2.7. Н.А. Семашко о медицинской этике и врачебной тайне

После Октябрьской революции 1917 г. в системе здравоохранения России происходят коренные изменения, которые не могли не затронуть такой аспект медицины, как ее профессиональная этика.

Оценка советской медицины в моральном контексте – очень серьезная задача, которая требует объективного научного подхода. Прежде всего отметим: в биоэтике (современной медицинской этике) приоритетной проблемой является проблема справедливости в здравоохранении, проблема доступности высококачественной медицинской помощи, доступности достижений современной биомедицинской науки. Именно по этому этическому вектору достижения государственного советского здравоохранения признаны во всем мире. Достаточно привести один пример: на Украине, т.е. во второй по величине из советских республик, была создана такая система кардиохирургической помощи, что любой ребенок, родившийся в республике с врожденным пороком сердца, мог быть прооперирован (естественно, бесплатно) в Киевском институте сердечно-сосудистой хирургии, основанном академиком Н.М.Амосовым.

В то же время именно эта сильная сторона советской системы здравоохранения (ее государственный характер) обернулась и ее многими слабостями. Когда первый нарком здравоохранения Н.А. Семашко («архитектор» советской системы здравоохранения) в своих публикациях говорил о врачебной этике, он, как правило, прибавлял слова «так называемая»: «В основном так называемая врачебная этика включает в себя три группы вопросов: во-первых, отношение врача к больному, во-вторых, отношение врача к коллективу (обществу) и, в-третьих, отношения врачей между собой» (цит. по: 4, с. 34). С одной стороны, здесь мы имеем определение предмета медицинской этики, которое в течение всего советского периода истории отечественной медицины считалось классическим. С другой, отношение к медицинской этике, выраженное у Семашко в словах «так называемая», подчеркивает классовый подход и в этом вопросе. Согласно такому подходу многие основные понятия традиционной медицинской этики (гиппократовой этики) считались порождением исключительно частнопрактикующей медицины и потому «буржуазным пережитком». В первое десятилетие советской истории Семашко неоднократно заявлял, что в условиях советской медицины взят «твердый курс на отказ от врачебной тайны» (цит. по: 4, с. 35).

В этом факте отрицания значения (роли, ценности) профессиональной тайны в медицине мы видим отражение того этического нигилизма, который официально и открыто насаждался в нашем здравоохранении, особенно в 20-е годы. Причин тому было несколько: 1) тоталитарная общественная система исключала уважительное отношение к человеческим и гражданским правам личности (как говорил поэт: «Единица! Кому она нужна?! Единица – вздор, единица – ноль … Голос единицы тоньше писка…»); 2) командно-административная организация медицинского дела в стране утверждала преимущественно казенные (бюрократические) механизмы управления в учреждениях здравоохранения (через минздравовские приказы, инструкции и т.д.), что делало как бы и ненужной медицинскую этику; 3) господствующая идеология, утверждающая примат общественных интересов перед личными, как бы автоматически превращала «врачебную тайну» в сомнительную ценность. Так или иначе, но со временем термин «врачебная тайна» как отдельный и самостоятельный (как уже говорилось выше) даже выпал из советских медицинских энциклопедий.

Важнейшим негативным событием отечественной истории медицины в ХХ в. стал запрет деятельности Пироговского общества в 1922 г. В контексте развития советского этапа российской истории это было логично, потому что в 1919-1920 гг. лидеры Пироговского общества («белогвардейской медицины» – эпитет заместителя наркома здравоохранения З.П.Соловьева) твердо заявляли: мы решительно боролись до революции против вмешательства государства в вопросы, которые должна решать сама врачебная корпорация, и так же решительно выступаем против аналогичных притязаний советского государства. Так подавляющая масса российских врачей была переведена в разряд «просто служащих», работающих по найму в государственных медицинских учреждениях. По сей день в России нет полноценной Национальной ассоциации врачей, прообразом которой и было Пироговское общество. Во всех цивилизованных странах именно национальные ассоциации врачей разрабатывают и поддерживают на должном уровне стандарты профессиональной медицинской этики в учреждениях здравоохранения.

Освещая историю медицинской этики в нашей стране после 1917 г., следует непременно остановиться еще на одном столь заметном факте, что о нем, вероятно, упоминается в учебниках и руководствах по медицинской этике, биоэтике практически во всем мире. Речь идет о легализации советской властью в 1920 г. «аборта по просьбе». В своей статье «Аборт» в 1-м издании БСЭ З.П.Соловьев называет «историческим документом» совместное постановление Наркомздрава и Наркомюста (по сути дела –закон), разрешающее врачам производить в больницах искусственный аборт по желанию женщины до 12 недель беременности. Если принять во внимание, что десятки стран приняли аналогичное законодательство примерно 50 лет спустя, то Соловьев был прав в оценке названного юридического документа. Однако здесь есть и другая сторона. Хотя в этом документе и говорится, что «советская власть... не устраняется от активной борьбы против аборта» (цит. по: 4, с. 35), как показал наш последующий социальный опыт, в 1920 г. мы встали на путь, обрекавший на недооценку морально-этических аспектов данного медицинского вмешательства, на недооценку той стороны проблемы аборта, которая отражается понятием «право плода на жизнь».