2. Понятие о речевом конфликте, конфликтогенном тексте и его истоках.

Обращение к юридическому аспекту языка обусловлено очевидной теоретической и практической значимостью данной проблемы. Эта значимость взаимодействия двух наук - юриспруденции и лингвистики - обнаруживается прежде всего в том, что взаимодействие людей, их контакты зачастую порождают столкновения, вызванные противоречиями целей, взглядов, интересов, точек зрения двух сторон и носящие конфликтный характер. Понятием "конфликт" оперируют многие области знания - социология, психология, педагогика, юриспруденция, лингвистика, поскольку противоречия и столкновения возникают практически во всех сферах человеческой жизни: профессиональной, личной, бытовой. Под конфликтом (от лат. conflictus - столкновение) понимается ситуация, в которой происходит: 1) столкновение 2) двух сторон (участников конфликта) 3) по поводу разногласия интересов, целей, взглядов, 4) в результате которого одна из сторон (субъект, адресант) сознательно и активно действует в ущерб другой (физически или вербально), а 5) вторая сторона (адресат), осознавая, что указанные действия направлены против его интересов, предпринимает ответные действия против первого участника.

Конфликт может возникнуть только на базе коммуникативного контакта. Противоположность позиций или мысленное действие, никак не выраженное вовне, не являются элементом начавшегося конфликта, и нет конфликта, если действует только один участник. Как отмечает Н.Г. Комлев, конфликт отсутствует в двух случаях: при идеально слаженной коммуникации на основании полного взаимного соответствия стратегических и тактических интересов общающихся и при отсутствии всякого контакта между ними. Таким образом, конфликт - это двустороннее поведение, базирующееся на коммуникативном контакте. 

В соответствии со сказанным и опираясь на понятие конфликт можно определить понятие речевой конфликт следующие образом: речевой конфликт – это столкновение двух сторон (участников конфликта) по поводу разногласия интересов, взглядов, точек зрения, проявляющихся в устном или письменном речевом высказывании.

Определяя понятие «речевой конфликт», необходимо иметь в виду, что в поле данного понятия, в его периферийную часть, попадает множество смежных явлений, возникающих в процессе естественного диалогического общения и обусловливающих различного рода дискомфорт: это коммуникативный сбой, коммуникативный провал, коммуникативное недоразумение, коммуникативная неудача и др. Под коммуникативным сбоем (термин Е. В. Падучевой) обычно понимается возникновение в высказывании «иного смысла», не предпола­гавшегося субъектом речи, причиной чего является использование участниками коммуникации разного набора кодов для передачи и по­лучения информации. Как отмечает Н.Л. Шубина, «коммуникатив­ный сбой следует отличать от коммуникативного дефекта (ошибки), обусловленного незнанием правил коммуникации, отсутствием языко­вой компетенции или недостаточной культурой владения родным язы­ком». Коммуникативный сбой и коммуникативный дефект очень близкие понятия, и одно часто обусловливает другое: незнание правил коммуникации или некомпетентность одного из уча­стников коммуникации определяет выбор такого кода для передачи или получения информации, который не соответствует ситуации об­щения, провоцирует неадекватную интерпретацию высказывания (по­явление «иных» смыслов), что, в свою очередь, также может привес­ти к коммуникативному сбою.

Т.В. Шмелева использует термин «коммуникативный провал», об­ращая внимание при этом на «соавторство» партнеров по комму­никации, их кооперативные действия по отношению друг к другу в диалоге, отсутствие которых приводит к безуспешности или коммуни­кативному провалу общения. Термин «ком­муникативный провал» употребляет и В.В. Красных, толкуя его как полное непонимание, в то время как «коммуникативный сбой» трактуется им как неполное понимание.

Термин «коммуникативная неудача» наиболее часто встречается в специальных исследованиях, связанных с оценкой результата коммуникативного акта, и традиционно включает в себя следующее содержание: полное или частичное непонимание высказы­вания партнером коммуникации, т. е. неосуществление или неполное осуществление коммуникативного намерения говорящего. Со­гласно концепции О.П. Ермаковой и Е.А. Земской, к коммуникативной неудаче относятся и «возникающий в процессе общения не предусмотренный говорящим нежелательный эмоциональный эффект: обида, раздражение, изумле­ние», в котором, по мнению авторов, и выражается взаимное непонимание партнеров коммуникации. Таким образом, термин «коммуникативная неудача» оказывается очень ем­ким в силу широты охватываемого им явления: любое непонимание партнерами по коммуникации друг друга, любой нежелательный эмо­циональный эффект являются коммуникативной неудачей. Коммуникативные недоразумения и сбои, являясь частными проявлениями коммуникативной неудачи, могут быть сня­ты в процессе коммуникации с помощью дополнительных коммуника­тивных шагов: переспросов, уточнений, пояснений, наводящих вопро­сов, переформулирования, в результате чего может быть осуществлено коммуникативное намерение говорящего.

Однако для перерастания возникших в процессе коммуникации сбоев в речевой конфликт партнеров по коммуникации необходимо соединение множества факторов, в том числе и сознательные и активные действия со стороны адресата речи. Рассмотрим эти факторы.

Определение природы конфликта и характеристик основных его участников позволяет выявить те пусковые механизмы (факторы), которые приводят к назреванию, развязыванию и развитию конфликта. Психологическим механизмом языковой и речевой репрезентации любого конфликта является, во-первых, намерение адресата применить ответное вербализованное действие на действие субъекта (адресанта), задевающее его честь и достоинство, и желание его реализовать; во-вторых, неадекватные оборонительные действия ("сверхзащита"), что в законодательстве называется "превышение пределов необходимой обороны". Они соотносимы с языковыми и речевыми механизмами порождения конфликта. Назовем некоторые из них: 1)наличие существенных разногласий в коммуникативных установках субъекта и адресата; 2)различие в объеме фоновых знаний субъекта и адресата; 3)разница в структуре и объеме кода (языка) субъекта и адресата ( так называемая "грамматика" говорящего и "грамматика" слушающего); 4)чрезмерно интенсивное вербальное воздействие субъекта на адресата с целью достижения своего коммуникативного намерения (использование языка как "инструмента власти"; 5)употребление языковых средств, наносящих ущерб партнеру по коммуникации (слов с негативным оценочным значением, инвективной лексики); 6) прибегание к конфликтным речевым, паралингвистическим и невербальным средствам, унижающим честь и достоинство собеседника (стратегий дискриминации, подчинения, соперничества, тактик угрозы, клеветы, оскорбления, нанесения обиды и др., оскорбительных жестов, агрессивного тона, угрожающей интонации и др.); 7) нарушение языковых норм, конвенций и правил общения и др.

Так, различие в структуре и объеме кода (языка) S и А может привести к агрессии как оборонительному действию. Например, в диалоге - Она умная девка, продвинутая, почти феминистка. А ты не феминистка? - Не знаю такого слова - огрызнулась Олеся ... - Брось, все его знают (А. Малышева) - агрессивность вызвана языковой некомпетентностью (незнанием слова и его значения) собеседницы и используется ею в качестве средства самозащиты.

Еще один пример. Столкновение участников коммуникативной ситуации происходит как результат применения словесного оскорбления А в ответ на выпады и обидные выражения S: - Вы, Иван Никифорович, разносились так со своим ружьем, как дурень с писаною торбою, - сказал Иван Иванович с досадою, потому что действительно начинал уже сердиться. - А вы, Иван Иванович, настоящий гусак (Н. В. Гоголь).

Определение понятия речевой конфликт выводит нас на другое понятие, актуальное для конфликтной ситуации в сфере публицистической речи – это понятие конфликтогенного текста. Конфликтогенный текст – это речевое произведение (высказывание), в рамках которого взаимодействуют два субъекта речи (участники конфликта), имеющие противоречия интересов, целей, взглядов, точек зрения. В результате данного противоречия одна из сторон сознательно и активно предпринимает вербальные действия в ущерб другой, а вторая сторона, осознавая, что указанные действия направлены против ее интересов, предпринимает ответные действия против первой стороны. Как правило, разрешение подобных конфликтов происходит в процессе судебного разбирательства.

Сложность разрешения речевых конфликтных ситуаций, вызванных конфликтогенным текстом, усугубляется тем, что источники конфликта часто находятся в природе самого естественного языка. По мнению Н.Д.Голева, к источникам внутренней конфликтогенности естественного языка относятся две антиномии языка: 1) противоположность позиций (интересов) автора и адресата (реципиента) и 2)антиномия внутри самого языкового знака. Остановимся на них подробнее.

1)В качестве примера внутренней конфликтогенности естественного языка рассмотрим его основную коммуникативную антиномию, связанную с противоположностью интересов автора текста и его адресата. Автор (говорящий, пишущий) по своей природе, с одной стороны, склонен к либеральному статусу нормативной стороны языка, к безграничной вариативности языковых знаков, которым он мог бы легко задавать те или иные индивидуально-субъективные, ситуативно детерминированные смыслы, элементарно просто создавать новые знаки и тем самым свободно самовыражаться как творческая личность. Язык так или иначе предполагает возможность такого, творческого, своего использования, но "держит" ее в определенных границах, задаваемых необходимостью осуществления других функций, прежде всего функции обеспечения взаимопонимания. Это требование исходит прежде всего от адресата. Адресат в силу своих объективных потребностей является большим консерватором и пуристом в отношении языковых норм. Его стремление к адекватному пониманию речевых произведений означает возможность подведения их к достаточно определенному и относительно устойчивому коду, хранимому в его языковом сознании (и одновременно в сознании автора, и такая общность - главная презумпция взаимопонимания). Если таковое подведение оказывается неосуществимым или осуществляется не по коду, то следствием этого становится непонимание, недопонимание, или двусмысленное понимание. Все это ведет к коммуникативным конфликтам, большинство из которых остается в области обыденного общения, не входящего в сферы этики и тем более права, но многие достигают-таки этих сфер, что и создает потребность их юридической регламентации.

Таким образом, давление со стороны адресата является основой естественного ограничения (абсолютной) свободы авторского слова. Если автор не хочет остаться непонятым, он вынужден иметь в виду естественно регламентированный коммуникативный код, объединяющий его с адресатом. Таким стихийным образом естественный язык снимает одно из противоречий автора речевых произведений и их адресата.

Например, употребление сниженной лексики заключает в себе возможность использования ее для достижения не только инвективной, но и других разнообразных целей. Потенциал функционально-семантического расширения границ слова внутренне присущ любым их типам. И творческий автор необходимо пользуется этим разрешающим режимом "работы" механизма языка. Но реализация потенциала прямого и расширенного функционирования сниженной лексики связано с определенной ответственностью по отношению'к адресату, особенно если он (адресат) одновременно и "объект" снижения, ибо в этом случае такое инвективное функционирование лексики приближается к сфере действия закона о защите чести и достоинства личности и испытывает его воздействие.

В правовом поле значимости естественного языка определенным образом преобразуются. Так, в частности, иначе структурируется область взаимодействия автора и адресата. Адресат представлен здесь двумя позициями: адресат (в широком смысле) речевого произведения и адресат - объект, персонаж речевого произведения. Чаще всего он и является инициатором перевода естественных (для автора, например) употреблений языка в область юрисдикции официальных органов. Появляются другие фигуранты, например, в СМИ - редактор (или цензор), юридический характер ответственности которого более очевиден.

Общая позиция адресата входит в ту юридическую сферу, где адресат выступает в качестве субъекта языкового права, являющегося частным случаем прав личности на безопасную, комфортную среду обитания -права на незагрязненную экологию языка . И если, к примеру, сквернословие разрушает его душевное равновесие, то человек имеет право на его защиту. Одновременно это и право самого языка на защиту от разрушения его "устоев".

Вторая позиция исходит из права личности на защиту его чести и достоинства. Автор речевой продукции (особенно в СМИ) склонен рассматривать адресата как читателя и слушателя вообще, он обычно рассматривает свое речевое произведение в связи с общими проблемами, где конкретный персонаж лишь средство их решения (если, конечно, не иметь в виду конкретно направленные публикации, провоцирующие персонажа на те или иные суждения, чувства, поступки). Естественно, что адресат-персонаж не склонен к такому обобщению и отвлечению от собственных морально-психологических переживаний: если ущемлено чувство его собственного достоинства, то позиция "читателя вообще" для него мало актуальна. Возникает ситуация разного понимания речевого произведения, разной интерпретации его интенционального содержания и модуса со стороны автора и со стороны персонажа. Происходит нарушение важнейшего постулата речи - постулата корпоративности (совместности), что ведет к глубинному непониманию: у автора и адресата разное представление об инвективогенности речевого произведения. Этот самый частотный конфликт трудно разрешим в системе норм обыденной коммуникации. Вероятно, неизбежной является ситуация "перетягивания каната" на свою сторону: на шкале степеней инвективности, обидности, ранимости деления на ней (шкале) у автора и "задетого" персонажа явно расположены по-разному - у каждого из них здесь разные точки отсчета, и это проявляется едва ли не в каждом конфликте, связанным со словесной инвективой. К примеру, в многотиражной газете одного из вузов г. Барнаула была помещена заметка о коллективном юбилее сотрудников, родившихся в марте, которая имела название "Именины". В ней были следующие строки: "...Юбиляров у нас много, и в основном женщины! ... Среди них затесался и представитель прекрасного пола - NNN, проф. каф. общей физики. Счастья вам, уважаемые именинники, а главное, чтоб в вашей душе всегда была весна". Понятно, что от таких слов у профессора, ставшего предметом насмешек по поводу "ЗАТЕСАЛСЯ" и "ПРЕДСТАВИТЕЛЬ ПРЕКРАСНОГО ПОЛА", в душе весны не наступило. Он обиделся и стал жаловаться на автора начальству вуза. Автор (при поддержке редактора), оправдываясь, утверждал, что в словосочетание "прекрасный пол" он не вкладывал никакого иного смысла, кроме того, что мужской пол прекрасен, а слово "ЗАТЕСАЛСЯ" в словаре С. Ожегова отмечено как просторечное и что журналист имеет право употреблять сниженную лексику для речевой экспрессии. То обстоятельство, что фразеологизированное выражение "ПРЕКРАСНЫЙ ПОЛ" применительно к мужчине в нынешней "обыденной культуре" автоматически приобретает другой смысл, неизбежно актуализирующийся при его восприятии, для автора, вставшего в позицию неведения (ее формула - "все знают, но делают вид, что не знают"), становится как бы несущественным. Для него это всего лишь ненормативное значение, тогда как для персонажа (и читателей, на которых автор и должен ориентироваться) именно этот смысл и является актуальным.

Вторым источником речевого конфликта, находящимся внутри самого естественного языка, следует признать антиномию внутри самого языкового знака, проявляющуюся в двух ипостасях : 1) в противопоставлении языка и речи, которые соотносятся как явления внешнего и внутреннего порядка, и 2)противоречии в природе языкового знака.

Социальная сущность языка позволяет рассматривать язык в качестве кода, единого для говорящих на данном языке, создающего условия для понимания общающихся, и говорить о языке как о средстве установления контакта в речевом общении. Другое дело речь. Речь - явление индивидуальное, зависящее от автора-исполнителя, это творческий и неповторимый процесс использования ресурсов языка. Ситуативная обусловленность, вариативность речи, с одной стороны, и возможность осуществить выбор для выражения определенного содержания, с другой, делают речь своеобразной, непохожей на речь другого человека. Правильный выбор средств языка, ориентированных на собеседника, способность адекватно передать содержание, оправдывая ожидания партнера по коммуникации, - все это гармонизирует общение.

Но как в языке, так и в речи кроются такие их свойства и особенности, которые создают огромное количество помех, сбоев, недоразумений, приводящих субъектов коммуникации к конфликту. Так, природа языкового знака (лексическая и грамматическая многозначность, омонимия, динамичность, вариативность, отсутствие естественной связи между "означаемым" и "означающим, на фоне гибкости языкового знака и широчайшей его смысловой валентности дают возможность наполнения различным содержанием языковых знаков на уровне речи. В результате объем содержания знаков как единиц языка и как единиц речи не всегда совпадает, что может стать причиной их неоднозначной интерпретации, возникновения "иных смыслов" в высказывании, а это, в свою очередь, может привести к непониманию, нежелательным эмоциональным эффектам, напряженности в речевом общении, которые являются сигналами речевого конфликта. Эти и другие свойства "живут" внутри языка и несут конфликтогенный потенциал, для реализации которого требуется механизм, приводящий его в действие. Таким механизмом является речь: только в соотнесении с актом речи "виртуальный языковой знак" актуализирует свое реальное значение и, следовательно, обнаруживает свои конфликтопровоцирующие свойства. Пример: сиротки горемычные –в Словаре Ожегова приводится значение: горемычный –«несчастный, злополучный», никаких помет об инвективном смысле словарь не дает. Однако в контексте (в речи) данное выражение приобретает ернический , издевательский оттенок: Тут же обвиняемые Решетова и таможенник Ефремов подтвердили, что они не видели, как автомобили пересекали таможенную границу, да и фактический ввоз не предполагался, а они, сиротки горемычные, хотели лишь оформить все документально. (ТО, 2 августа 1999г.).

Таким образом, увеличение конфликтных ситуаций, требующих судебного разбирательства, вызвало к жизни острую проблему специальной юрислингвистической помощи. В юридической практике это выразилось в появлении особого рода судебной экспертизы – лингвистической экспертизы.