Ландшафтоведение - Позаченюк Е.А. / Ландшафт-учебник / Исторический опыт человечества и устойчивое развитие

На мой взгляд, применительно к данной стадии правильнее говорить не об универсальных, но именно о квази-универсальных, надрегиональных процессах — процессах в решающей степени определивших исторический прогресс человечества в целом, но вместе с тем отнюдь не проявлявших себя как процессы глобальные, в равной мере охватившие весь Земной шар. Даже смена каменного века веком металлов, будучи квази-универсальной тенденцией мирового развития, не может трактоваться как процесс синхронно-глобалъный. И дело не только в его разновременности для разных частей земного пространства, но и в качественном многообразии его проявлений.

Так, Африка к югу от Сахары не знала бронзового века, ибо африканцы экваториальных и субэкваториальных широт раньше познакомились с железом, чем приобрели навыки плавки меди и изготовления бронзовых орудий труда. Высокие цивилизации доколумбовой Америки в отличие от ранних цивилизаций Старого Света по многим признакам являлись неолитическими. Еще больше региональных различий и своеобразия отмечается в процессах формирования социальных структур, в урбогенезе, темпах и характере начальной урбанизации, в становлении государственности и т.п. Сосуществование на обширной части Ойкумены архаичных племен охотников и собирателей с высокими цивилизациями в древности, а затем и в средние века, новое время — оборотная сторона такого рода квази-универсальных процессов.

В начале рассматриваемой стадии важными очагами исторического процесса становятся великие речные цивилизации эпохи бронзы, сложившиеся за несколько тысяч лет до н.э. Л.И. Мечников, специально посвятивший "речному фазису" мировой истории свою знаменитую книгу (Мечников, 1924), к числу "великих исторических" относил семь рек Азии и Африки — Нил, Евфрат и Тигр, Инд и Ганг, Хуанхэ и Янцзы. По Л.И. Мечникову, физико-географические условия областей "великих рек", изначально далеко не самые благоприятные для расселения и ведения хозяйства, требовали объединения усилий, кооперации, солидарности людей перед лицом "вызова" природы, трудностей и масштабности задач ее преобразования. Это и стало одним из решающих импульсов генезиса речных цивилизаций Крупные реки приобрели функцию хозяйственного "стержня" для обширных относительно компактных территорий, удобных для внутренних связей и вместе с тем способных прокормить значительное население. Возникшее в этих речных долинах типично трудоинтенсивное хозяйство, требовавшее привлечения огромных масс работников под жестким централизованным контролем властей, с уже достаточно развитой системой специализации производства стало экономической основой ранних так называемых восточных деспотий.

Вместе с тем, историческая эволюция речных цивилизаций Старого Света имела далеко не одинаковый характер. Среди них выделяются две большие группы. Цивилизации первого типа сложились в аридных регионах Древнего Востока на обширном пространстве от долины Нила в Северо-Восточной Африке до бассейна Инда в Южной Азии включительно. Цивилизационными центрами этого типа, наряду с Древнеегипетским и Древнеиндским, являлись Междуречье Евфрата и Тигра, а также долины Окса и Яксарта (Амударьи и Сырдарьи) в Средней Азии, Иордана на Ближнем Востоке. Хотя последние и не включались Л.И. Мечниковым в число областей цивилизаций "великих" исторических рек, по характеру генезиса и последующей трансформации они очень близки ведущим речным цивилизациям первого типа.

Речные цивилизации аридного Востока представляют собой наиболее яркий пример экономик, базирующихся на орошаемом земледелии. Обилие тепла, плодородные аллювиальные почвы, а также огромные масштабы гидротехнических работ позволили здесь существенно диверсифицировать сельское хозяйство и интенсифицировать землепользование. Высокая продуктивность поливного земледелия, обеспечивавшая получение и точного продукта, послужила основой беспрецедентного для древних аграрных обществ демографического роста. В то же время сложилась жесткая централизованная, многоступенчатая система государственного управления и принуждения к труду, прежде всего адекватная масштабам и сложности ведения ирригационного хозяйства. Индивид был поставлен под полный контроль государства, частная собственность на землю не возникла — хотя постепенное разложение сельской общины происходило и здесь.

Народы, населявшие речные оазисы аридного Востока, создали уникальные культуры, именно в них, как до сих пор считается, зародилась письменность, наука, профессиональные искусства. Однако устойчивость сменявшихся аграрных обществ ограничивалась сравнительно непродолжительными, по макроисторическим меркам, хронологическими рамками. История Древнего Востока — сложное переплетение подъемов и кризисов, зачастую на протяжении существования одной или нескольких преемственных локальных цивилизаций. Социальные и экологические кризисы не просто при этом часто сопутствовали друг другу, но и нередко бывали генетически взаимосвязаны.

Антропогенное воздействие на ландшафты в бассейнах великих исторических рек аридной полосы имело следствием не только обуздание сил природы человеком, преобразование природной среды в интересах социума, но и рост уязвимости общества перед лицом новых экологических "вызовов ". Ирригационные системы важно было не только построить, но и постоянно поддерживать в рабочем состоянии. Зачастую сравнительно незначительного неблагоприятного внешнего толчка (не говоря уже о крупных бедствиях типа засух, войн, других общественных катаклизмов) бывало достаточно, чтобы нарушить социально-экологическое равновесие.

Убыль населения (если она происходила) становилась трудно преодолимым препятствием на пути восстановления трудозатратного хозяйства. В условиях аридизации климата Северной Африки и Передней Азии, усугубленной последствиями прогрессирующего обезлесения, ирригационные сети нередко засыпались песком, после чего их возрождение требовало огромных усилий. Сведение лесов влекло учащение катастрофических наводнений в период разливов рек или аномально интенсивных осадков, быстрое обмеление водоемов в сухой период. Водная и ветровая эрозия, вторичное засоление, заболачивание, дефляция аллювиальных почв стали страшным бичом.

Еще в XIX веке великий американский географ Дж. Марш пришел к выводу и привел убедительные доказательства того, что деятельность человека за несколько тысячелетий существования древних цивилизаций была главной причиной огромных изменений в типах ландшафтов Передней Азии и стран Средиземноморья, что обширные ныне пустынные области в пределах Ближнего и Среднего Востока имели в историческом прошлом богатую растительность и плодородные почвы, многочисленное население (Марш, 1866).

Позднее, в 1920-е гг., археологами были открыты остатки древнейшей индийской цивилизации Хараппы и Мохенджо-Даро, датируемой III тысячелетием до н.э. (почти ровесницы древнеегипетской и шумерской культур) на территории современного Пакистана в долине Инда, где в настоящее время расположена бесплодная пустыня. Английский индолог М. Уилер высказал гипотезу, что гибель цивилизации Хараппы, созданной, судя по всему, дравидоязычными народами Индостана, была связана с вторжением арийских племен в середине II тысячелетия до н.э. (Wheeler, 1968). Однако более авторитетной считается точка зрения, согласно которой протоиндийская цивилизация пришла в упадок значитеельно раньше вторжений ариев (Бонгард-Левин, 1993). Коллапс Хараппы и Мохенджо-Даро, покинутых их насельниками, был обусловлен в основном внутренними причинами, многие из которых вполне вписываются в "модель" полномасштабного социально-экологического кризиса: среди них — засухи как следствие вырубки лесов, наступление пустыни из Раджастхана, вторичное засоление почв, частые эпидемии; истощение экономических ресурсов Индской долины (Fairservis, 1971); наводнения и острая нехватка воды, вызванная как природными факторами (изменение направления муссонов, изменения русла Инда и его притоков), так и расточительным хозяйствованием (Raikes, 1971).

Одно из самых убедительных свидетельств воздействия речных цивилизаций на природную среду — история древнего Двуречья. 5-4 тыс. лет до н.э. низовья Тигра Евфрата представляли страну озер и болот, малопригодную для проживания людей. Упорным трудом шумеров, создавших на рубеже 4-3-го тысячелетий до н.э. древнейшую цивилизацию Востока, юг Междуречья преобразился. Но уже в XXIV веке до н.э. страну поразил острейший кризис, связанный со снижением плодородия и засолением почв, и охватил голод. Произошло резкое сокращение посевов зерновых — в первую очередь пшеницы, которая впоследствии как потребительская культура вообще исчезает из Месопотамии. Вслед за первой фазой засоления в Шумере в ХХ1У-ХХ1 веках до н.э., в Южной Месопотамии еще фиксируется, как минимум, три волны деградации почв и опустынивания, три цикла экологических кризисов (Adams, Nissen, 1972). Сохранение прежней, традиционной системы хозяйствования, сыгравшей выдающуюся роль в подъеме речных цивилизаций, позже стало фактором, предопределившим экономическую и политическую стагнацию аридных областей великих исторических рек, продолжавшуюся и много позже крушения великих цивилизаций древности — в первом и даже во втором тысячелетиях н.э. Так, по данным В.А. Пуляркина, в средневековом Египте общая площадь обрабатываемых земель за период ХII-ХVIII веков сократилась с более 2 млн. га до 1,2-1,3 млн. га, а в расчете на душу населения примерно с 0,5 до 0,3 га (Липец и др., 1999, с. 107).

Другой тип речных цивилизаций сложился в муссонной Азии, где условия естественного увлажнения были более благоприятными, чем на аридном Востоке. Наряду с речными бассейнами Ганга, Хуанхэ, Янцзы важными, хотя и менее "мощными" цивилизационными субцентрами выступали и долины некоторых рек Юго-Восточной Азии, в том числе Меконга, Иравади и Салуина. Зависимость экономики речных цивилизаций Восточной Азии и юго-востока Индостана от Индостана от ирригации и мелиорации была не столь значительной, как на Ближнем и Среднем Востоке или в Средней Азии, что делало их более устойчивыми, а также предоставляло большее разнообразие возможностей "выбора пути", реализации альтернатив цивилизационной программы. Яркий пример — Древний Китай. В период, когда в бассейне Хуанхэ только складывалась высокая цивилизация (с начала II тысячелетия до н.э.), ее экономической основой было не рисоводство, а возделывание других видов зерновых (просяных, сорго, некоторых сортов пшениц). Переход к рису произошел позднее и стал убедительным примером смены "кода" программы цивилизационного развития, свидетельством социокультурной и экономической мобильности китайского общества — вопреки стереотипам его восприятия как сугубо консервативного, инерционного, традиционалистского.

Долина Хуанхэ, а позднее и долина Янцзы также испытывали в древности мощный антропогенный пресс воздействия на природу (Кульпин, 1990), хотя характер экологических проблем здесь был во многом иным, чем в оазисах рек, текущих через пустыни (или через некогда располагавшиеся на их месте саванны). Главное, что отличало прокитайскую цивилизацию от речных цивилизаций аридного Востока, — это способность к целенаправленной культурной и экономической экспансии на обширные сопредельные пространства. Не к военной или политической экспансии (таковую древние египтяне или ассирийцы вели не менее, а зачастую и более успешно, чем китайцы), а в первую очередь именно культурной и экономической. Возможно, в этом и следует видеть один из ключевых факторов устойчивости китайского аграрного общества.

В эволюционной схеме исторического процесса, по Л.И. Мечникову, вслед за "речным фазисом" развития цивилизаций обозначены "морской" и "океанический" (Мечников, 1924, с.325-339). Однако эта схема, убедительная для западной половины Старого Света, слабее отражает стадийность исторического процесса в его восточной части. В муссонной Азии области "великих исторических рек" стали (еще до наступления нашей эры) ядрами цивилизаций совершенно иного типа, своеобразных "цивилизаций — субконтинентов" (Китай, Индия). Трансформация такого рода оказалась возможной благодаря последователъному освоению "материнской" речной цивилизацией новых земель за пределами речных долин, что в крупных масштабах было невозможно в аридной Азии.

В Китае происходило постепенное "смыкание" двух цивилизационных центров – более древнего в бассейне "Желтой реки" (Хуанхэ) и более молодого в бассейн» Голубой реки" (Янцзы) — за счет плотного заселения и хозяйственного освоения обширных земель Великой Китайской равнины, лежащих между ними. Тем не менее, между северными и южными китайцами сохранились большие субкультурные и этнолингвистические различия. При значительных языково-диалектальных различиях единство культуры Поднебесной цементировалось в значительной мере единой системой иероглифического письма, одинаково понятного южанам и северянам.

В Индии уже во II тысячелетии до н.э. также произошло пространственное смещение эпицентра цивилизации. Долина Ганга уже в Ведический период становится все более значимым очагом цивилизационного процесса по сравнению с ранее вступившим в историческую жизнь бассейном Инда. Именно Гангский бассейн стал выполнять функции основанного территориального плацдарма, с которого велось освоение центральных областей Индостана.

Четвертый этап взаимодействия природы и общества открывается исторической эпохой (приблизительно с VIII века до н.э. по Ш-П века до н.э.), названной выдающимся немецким философом Карлом Ясперсом "осевым временем " ("Achsenzeit") (Ясперс, 1991). Как отмечает К. Ясперс, в эту эпоху были разработаны основные категории которыми мы мыслим и по сей день, заложены основы великих религий, в т.ч. и монотеистических, и сегодня в большой мере определяющих жизнь людей, зародилась философия. В "осевое время" некоторые из локальных цивилизаций — наследниц великих цивилизаций древности — выходят за рамки "своих " экологических ниш, постепенно преодолевается их замкнутость, происходит гигантское расширение ойкумены. Моря, ране разделявшие народы и цивилизации, теперь во многих случаях начинают их и соединя

Отношение человека к природе меняется кардинально, причем в разных регионах Старого Света намечаются принципиально разные "каналы" эволюции взаимодействия человека со средой обитания. Человечество преодолевает своего рода точку бифуркации. На западе Старого Света доминирующей становится установка на преображение природы, заявившая о себе в цивилизации классической Античности, которая впитала наследие древних цивилизаций Передней Азии и Египта На востоке Старого Света возникают морально-этические, религиозные, философские учения с иными канонами отношения к природе. Таков, например, китайский путь дао — установка на примирение с природой, а не на активное ее преобразование. Таковы и установки на достижение гармонии человека с природой, выраженные в великих этических доктринах и религиозных учениях Индии.

Китай, Индия и Средиземноморье становятся после "осевого времени" тремя, автономными и эндогенно развивающимися центрами цивилизационного процесса в Старом Свете. Их автономность сочетается с давними контактами между ними (Конрад, 1966; и др.). Внешний фактор — взаимодействие с другими культурами — в наибольшей степени сказался, видимо, в развитии Индийской цивилизации, которая еще задолго до "осевого времени" поддерживала через Иран связи с Ближним Востоком и не позднее, чем с конца второго тысячелетия до н.э. — установила их и с Китаем. Взаимное влияние друг на друга Восточной Азии и Запада Старого Света было — вплоть до великих географических открытий — очень ограниченным.

Аграрные общества муссонной Азии, начиная с "осевого времени", нередко называют "рисовыми цивилизациями ". Особенно широко этот термин используется по отношению к Китаю. Действительно, в Ханьскую эпоху в Китае укореняется новая технология — заливного рисоводства. Рис — очень трудоинтенсивная и водоемкая культа, требующая больших затрат на развитие ирригационных сетей даже в условиях муссонного климата. Правда, многие каналы в древнем и средневековом Китае, вопреки широко распространенному мнению, в действительности были не оросительными, а транспортными, необходимыми для централизованного управления гигантской империей. Рисоводство требовало много рабочих рук, поэтому традиции многодетных семей в районах его распространения — очень давние. С другой стороны, и, видимо, это главное, высокоурожайный и высококалорийный рис мог прокормить гораздо больше людей, чем альтернативные сельскохозяйственные культуры. Не случайно рисоводческие области муссонной Азии стали наиболее плотно населенными на Земном шаре.

В историческом развитии Китайской цивилизации огромное значение имело продвижение ханьцев в районы обитания народов иного культурного круга — кочевников - степняков на севере и северо-западе, мотыжных земледельцев, архаичных собирателей урожая и охотников в тропических джунглях к югу от Янцзы, горских племен по западной и юго-западной периферии Великой Китайской равнины. Китайский этнос продемонстрировал возможность освоения принципиально разных экологических ниш при сохранении своего цивилизационного и этнокультурного единства. Аккультурация некитайского населения происходила путем ассимиляции этносов, вовлекаемых в орбиту китай­ской культуры, причем даже в тех случаях, когда захватившие Поднебесную "варвары' временно утверждались в ней в качестве "элитного" слоя, правящей этнополитической верхушки, как это было с монголами в XIII веке или с маньчжурами в XVII веке. "Демографический градиент" между китайским и некитайским населением был настолько велик, что завоеватели сравнительно быстро растворялись в китайском обществе и в конечном итоге усваивали культуру завоеванной империи.

Вторым крупнейшим очагом продвижения цивилизации в Азии в период после "осевого времени" была Индия. Ее распространение шло с Индо-Гангских равнин во внутренние области Декана и на юг Индостана и далее на Цейлон, в полуостровной Индокитай и на острова Малайского архипелага. Опыт Индии уникален в т.ч. и с точки зрения укоренения и распространения экофильных традиций, даже на фоне других обществ муссонной Азии. В Индии почитание природы закреплено разветвленной системой канонов, многочисленных ритуалов и обрядов, эталонов поведения, буддистских и индуистских постулатов об одушевленности всей живой природы и перевоплощении душ, религиозными запретами на причинение вреда всему живому, запечатленными в священных текстах индуизма и возведенными в абсолют в джайнизме.

Культура Индии, ставшей колыбелью великих религий Востока, оказала глубочайшее воздействие на исторический процесс во всей муссонной Азии. Так, на Дальнем Востоке буддизм, проникший туда из Индии, стал (в измененной, махаянистской форме) основной информационной и ценностной доминантой развития обществ, разных по генезису и историческому опыту. Огромное значение имело проникновение индийской культуры и в страны Юго-Восточной Азии, особенно островные. Самые могущественный из средневековых индонезийских государств — Шривиджайя на Суматре и Маджапах:ит на Яве — выросли на индо-буддийской культурно-политической основе. Проник­ание ислама в Малайю и на Зондские острова (ХIV-ХVI века) также было обязано в основном не арабам и персам, а выходцам из Индии (в основном из Гуджарата), находившейся тогда под властью мусульманских правителей. В полуостровном Индокитае и странах Малайского архипелага, на пересечении векторов распространения величай­ших культур Азии, сложились локальные типы ''рисовых цивилизаций ".

На западе Старого Света с переходом от бронзового века к железному "фокус" цивилизационного процесса сместился из Передней Азии в Средиземноморье. Первым свидетельством этого сдвига стала финикийская колонизация побережья и островов Средиземного моря, начавшаяся еще до "осевого времени". Финикия с ее великолепным в то время агроклиматическими условиями стала, благодаря исключительному плодородию почв, важнейшим районом зерноводства, а также крупным в международном масштабе очагом ремесел (ткачество и крашение тканей) и духовной культуры (финикийцев читают "первооткрывателями" алфавита). Этот народ создал первую в истории человечества "морскую " цивилизацию.

Уязвимым местом финикийской цивилизации была ограниченность "материнской" территории. Нехватка земли, с одной стороны, стимулировала рассеяние этноса по брегам и островам Средиземного моря, с другой стороны, стала фактором упадка страны, когда почвы истощились, а возможности дальнейшего экстенсивного развития земледелия были исчерпаны. Другим слабым местом была разбросанность финикийских колоний н а обширном пространстве при недостаточной связи этих независимых (в т.ч. и политически) единиц друг с другом. Борьба Карфагена, самого могущественного из "наследников" Финикии, с Римом — ранний пример конфликта талассократии и теллурократии, и его исход весьма поучителен в геополитическом — и шире — в геоцивилизационном смысле. Устойчивое развитие цивилизации предполагает прежде всего прочность внутренних связей между ее узловыми структурными элементами. Когда речь идет о цивилизации "сетевого" типа (или о созданной диаспорой), этот принцип особенно важен.

В Средиземноморской Европе переход от архаики к "высокой" цивилизации классической Античности происходит в первой половине и, особенно, в середине I тысячелетия до н.э. В этот период складываются полисная система в континентальной Элладе, средиземноморские и черноморские колонии греков, Римская республика в Италии. В развитии средиземноморских стран Европы огромную роль, безусловно, сыграл переход от архаичного мотыжного земледелия к более производительному плужному. Использование плуга с воловьей тягой дало возможность вовлечь в хозяйственный оборот новые земли, что было невозможно на стадии мотыжного земледелия. Как следствие, культивируемая площадь в расчете на одного работника резко увеличилась, произошел качественный скачок в производительности сельскохозяйственного труда.

В прежних цивилизационных центрах запада Старого Света (Египте, Месопотамии) переход от ручного земледелия к пашенному, бывший, конечно, тоже очень важным, не имел все же такого революцинизирующего эффекта. Там земледелие, основанное на ирригации, оставалось "привязанным" к речным оазисам, где дальнейшему росту эффективности агрикультуры препятствовало состояние местных экосистем, много тысячелетий находившихся под мощным антропогенным прессом. Видимо, это одна из главных причин смещения "фокуса" цивилизационного процесса из Передней Азии в Южную Европу.

Характерно, что тенденция к пространственному продвижению эпицентра Западной цивилизации сохранилась и в постантичную эпоху. "Классический" феодализм развивался в первую очередь не в Южной, а в Срединной Европе; самой типичной страной Средневекового Христианского Запада была Франция (Ле Гофф, 1992), на территории которой не отмечалось взлета столь высокой античной культуры, как в Греции, Малой Азии, Италии или приморских районах Испании.

Европейский капитализм, зародившийся в ранних своих формах первоначально в Северной Италии (чуть позже — во Фландрии), утвердился как господствующий уклад прежде всего в Северо-Западной Европе — в Нидерландах и Англии. На каждом новом витке исторического развития интенсивно "осваивалась" адекватная ему экологическая ниша. В том числе и потому, что условия "вызревания" новых социальных структур в прежнем географическом контуре были объективно труднее, а возможности экстенсивного наращивания ресурсопотребления — значительно хуже, чем в смежных районах.

В целом огромное значение имело формирование на этой стадии трех обширных зон цивилизационного развития, ставших результатом культурной экспансии отмеченных трех исторических центров Старого Света и распространения хозяйственных связей на их периферию. Тихоокеанская зона Азии (с центром в Китае), бассейн Индийского океана (с центром в Индии) и Средиземноморско-Европейская область образовали крупные геоисторические регионы, в каждый из которых могли входить (или могли к ним тяготеть) по нескольку локальных цивилизаций. Такие, уже обладающие известной целостностью и структурностью "цивилизационные пространства", называют по-разному. Ф. Рериг (Roerig, 1933) и Ф. Бродель (1992) обозначают их как (региональные "миры-экономики", И. Валлерстайн (Wallerstein, 1976), А. Гундер Франк (Frank, 1978) Амин (Fmin, 1982) — как (региональные) "мир-системы".

Пятый этап — стадия формирования панойкуменной системы взаимодействия природы и общества. С наступлением эпохи Великих географических открытий ХV-XVII веков цивилизационная разобщенность человечества начинает преодолеваться; происходит "встреча" ранее автономных культур, сравнительно слабо связанных самодостаточных "миров-экономик". После открытия европейцами американских континентов с их ранее неведомыми западному человеку высокими цивилизациями и разнообразием культурных миров, после начала экспансии Запада в другие области Нового Света — Австралию и Океанию, а также вовлечения в цивилизационный процесс ряда периферийных регионов Старого Света за счет проникновения туда азиатских, африканских и европейских народов с давней и высокой культурой, человечество впервые начинает осознавать, что отныне оно обречено жить в едином историческом пространстве и одном историческом времени. Видимо, только с этой исторической эпохи и можно ставить вопрос о социально-экологической устойчивости или неустойчивости развитие человечества как планетарного феномена.

Одно из главных следствий начавшегося после великих географических открытий интенсивного взаимодействия локальных цивилизаций — "антропогенная миграция" (по терминологии В.И. Вернадского) живого и косного вещества Земли в планетарном масштабе, качественно отличающая данный исторический этап эволюции человечества и биосферы от всех предшествовавших. Мощнейшим фактором "антропогенной миграции" стал и колониализм доиндустриальной эпохи (ХVI-ХVIII века), когда минеральные и биотические ресурсы стран Востока и Нового Света (как и людские ресурсы: это был период классической работорговли) впервые в столь прямой и грубой форме стали крыто присваиваться европейскими державами.

Почему формирующаяся на этой стадии панойкуменная система приобретает европоцентристский характер, — вопрос особый, историософский, требующий специального рассмотрения. На него не может быть однозначного ответа, учитывая принципиальное различие и своеобразие исторических траекторий эволюции западных и восточных обществ в доколониальную эпоху. Проблема выбора адекватных индикаторов для их сопоставления — одна из узловых и до сих пор нерешенных в философии истории. И даже в рамках привычных для западного мышления экономоцентристских схем, они не дают ключа к легкому ответу. К началу великих географических открытий сравнение Западной Европы с такими восточными обществами, как, например, Индия или Китай, по основным экономическим показателям (включая производительность труда в сельском хозяйстве было явно не в пользу Запада (подробнее см., в частности Мельянцев, 1996; и др). И даже к концу рассматриваемого этапа Запад не имел решающего преимущества.