Глава 21. Новое командование и попытки переформирования армии.

Как было сказано ранее, с 6(19) февраля верховным вождем Донской армии стал избранный Донским атаманом генерал-лейтенант Африкан Петрович Богаевский (27.12.1872 – 21.10.1934).

А.П. Богаевский, казак станицы Каменской, брат расстрелянного большевиками идеолога донского казачества М.П. Богаевского, сделал блестящую карьеру. Он окончил Донской кадетский корпус, Николаевское кавалерийское училище (1892), Николаевскую Академию генерального штаба (1900). Во время Мировой войны он командовал 4-м Мариупольским гусарским полком, лейб-гвардии Сводно-казачьим полком, был начальником штаба походного атамана всех казачьих войск Великого князя Бориса Владимировича. В 1917 году он стал командиром Забайкальской казачьей дивизии и 1-й гвардейской кавалерийской дивизии. За бои летом 1917 года по решению казаков Забайкальской дивизии был награжден солдатским Георгиевским крестом 4-й степени за «военный талант и стойкость в боях».

Во время гражданской войны А.П. Богаевский командовал Партизанским полком и бригадой в Добровольческой армии, где еще раз зарекомендовал себя бесстрашным бойцом. Л.Г. Корнилов говорил о Богаевском: «Пошлешь ему 5-6 человек в подмогу, а он переходит сразу в атаку и гонит во много раз сильнейшего врага»¹²⁴⁸.

Затем возглавлял Донское правительство при Краснове, будучи одновременно управляющим Отделом иностранных дел.

Но, став Атаманом, Богаевский не проявил работоспособности, напора и деловых качеств Краснова, не имел такого влияния на Круг. Очевидцы считали, что «новый глава не подавлял своей личностью сборище «хузяев»¹²⁴⁹.

Придя к власти, Богаевский постепенно исподволь ликвидировал атрибутику донской государственности, учрежденную при Краснове. С 19 сентября 1919 года над Атаманским дворцом вместо донского флага был поднят русский флаг¹²⁵⁰.

Генерал Врангель считал Богаевского «мягким и весьма доброжелательным человеком», «послушным орудием ставки»¹²⁵¹. Генерал Сидорин называл его «божьей коровкой»¹²⁵². Отмечалось, что, если разговаривавшие по телефону с Красновым чины становились по стойке «смирно», то с Богаевским говорили по телефону, сидя на подоконнике. Бывший прокурор Донской армии И. Калинин, называвший Богаевского «ничтожным и безвольным», писал: «У Богаевского существовала привычка подлаживаться к подданным усиленным производством простых казаков в офицеры, а офицеров в следующие чины, которые совершенно обесценились. Даже генеральство утратило свое значение. Многие украсили свои плечи погонами с зигзагами во время обедов, так что их прозвали «обеденными» генералами»¹²⁵³. Круг считал Атамана хоть и не мудрым, но и не злым¹²⁵⁴. Иностранцы, не зная всех этих деталей, еще 15 марта 1919 года назвали Богаевского «человеком, преданным Антанте, но бесхарактерным»¹²⁵⁵.

Это противоречие – храбрость на поле боя и безволие в политике – бросалось в глаза многим. И.А. Родионов, известный русский писатель, прошедший Ледовый поход и возглавлявший при Краснове донской официоз, написал в 1934 году в дневнике по поводу смерти Богаевского следующее: «Покойный генерал Д.П. Сазонов, однополчанин Богаевского, часто говаривал: «Я ненавижу и презираю Африкана за его политическую деятельность, но он храбр, как лев». Такое и на меня он произвел впечатление. В политике низок, а на поле чести безупречно храбр»¹²⁵⁶

6(19) февраля 1919 года прежнее командование армии – Денисов и Поляков – покинуло пределы области. Новым командующим стал генерал Владимир Ильич Сидорин (1882-1943), казак станицы Есауловской. Сидорин, так же как и Богаевский, закончид Донской кадетский корпус, но службу начал не в «консервативной» коннице, а в более «передовых» технических войсках. Он закончил Николаевское инженерное училище, участвовал в Русско-японской войне, служил в саперном батальоне, в железнодорожном батальоне, закончил Николаевскую военную академию, получил летную подготовку в Офицерской воздушной школе. Во время Мировой войны он служил на штабных должностях, дослужился до начальника штаба дивизии. В начале гражданской войны он сражался с большевиками вместе с Калединым, Поповым, боролся в качестве оппозиционера с Красновым. Во главе Донской армии он был поставлен Деникиным, скорее всего, как оппозиция Краснову, поскольку до этого на командных должностях себя не зарекомендовал. И при Каледине, и при Попове он был на штабных должностях и более всего отличился как начальник штаба отряда в полторы тысячи бойцов.

Современники-кавалеристы, которыми изобиловала Донская армия, считали Сидорина очень плохим начальником, «ибо искусство управления достигается не столько наукой, сколько трудами и опытом. Какой же опыт мог быть у генерала Сидорина, ставленника левого крыла Донского Войскового Круга, офицера, хотя и Генерального Штаба, но никогда не служившего в коннице, весь строевой опыт которого ограничивался командованием саперной ротой?» - вопрошал генерал Голубинцев¹²⁵⁷.

Однако генерал Врангель, знавший Сидорина еще по академии, считал, что «Сидорин был весьма неглупый, способный и знающий офицер. Как командующий армией он был вполне на высоте положения»¹²⁵⁸.

Критически относившийся к донскому командованию бывший донской прокурор И.Калинин писал, что Сидорин был доступен, любезен, обходителен. «В нем совершенно отсутствовала кровожадность Покровского и грабительские замашки Шкуро». Он «искренне ненавидел старый режим и не стеснялся высказывать это вслух». С другой стороны «он отличался необузданной широтой размаха, не зная препон своим желаниям, и только в силу своей воспитанности избегал крайних проявлений своего нрава. В отношении своеволия он вполне роднился с феодалами того времени, Слащевым, Покровским, Шкуро… По договору, заключенному еще генералом Красновым с Деникиным, Донская армия только в оперативном отношении подчинялась Главнокомандующему Вооруженными Силами Юга России, во всех же прочих отношениях донской командарм считался только с донской властью. Подобное двойное подчинение давало Сидорину основание игнорировать распоряжения и Ставки, и донского правительства. Он чувствовал себя маленьким царьком и почти не считался с атаманом Богаевским». Иностранцы тоже подметили это: «могущественный Сидорин делал все, что хотел, и советовался с более беззаботным Богаевским, когда ему это было удобно – что случалось не так часто»¹²⁵⁹. Сидорин был энергичен, честолюбив, но умел ладить с Кругом. «Среди казачьей массы командарм был довольно популярен». Если Денисова обвиняли в том, что он ни разу не показался на фронте, то Сидорин бывал там часто¹²⁶⁰.

Наиболее удачно подобранной фигурой в донской военной иерархии был начальник штаба армии генерал-лейтенант Анатолий Киприанович Кельчевский (1869-1923). Он не был казаком, но из всех военных деятелей Донской армии имел наибольший командный и штабной опыт. Во время Мировой войны он был генерал квартирмейстером 9-й армии, а затем командовал этой армией. Краснов считал Кельчевского «несомненно талантливым человеком»¹²⁶¹.

Остальные командные должности остались за старыми их исполнителями. Тем не менее, С.В. Денисов считал, что «новые власти» «старательно губили» все, что создали для Дона и Донской армии их предшественники, и выдвигал конкретные обвинения: «Вот факты: 1) В средних числах февраля месяца 1919 года исчезает из штаба целое объемистое дело с документами, относящимися к тому прошлому периоду, когда представители новой власти себя замарали. 2) Исчезает из кабинета бывшего Командующего армией огромный сшив подлинных аттестаций на лиц командного состава и только потому, что форма этого сшива не позволяла вырвать желаемые листы…»¹²⁶².

Были сняты лишь наиболее одиозные фигуры. 28 марта (10 апреля) по приказанию командарма был арестован полковник р. Лазарев, его карательный отряд был передан войсковому старшине Кашоеву.

Поневоле слег в госпиталь Гусельщиков. Его любимый Гундоровский полк был отдан под командование полковнику В.В. Фолометову и в боях под Усть-Белокалитвенской понес большие потери, так что его пришлось свести в батальон. Контуженный Гусельщиков обозвал Фолометова трусом, в ответ на это Фолометов выстрелил Гусельщикову в грудь из револьвера и сам был арестован 19 марта (1 апреля). Такая вот первоапрельская шутка.

В войсках с опозданием стали устанавливать новые приоритеты. Так, 12 (25) марта 1919 года по 6-й Донской дивизии был отдан приказ № 6.

«№ 1.

После того, как Донская Армия была подчинена Главнокомандующему всеми вооруженными силами Юга России Генерал-Лейтенанту Деникину и особенно после того как к нам на помощь подошли Добровольцы и Кубанцы и идут Терцы, цель войны с большевиками для нас, Донских казаков, сильно изменилась. Раньше мы воевали за Всевеликое войско Донское, за его честь, свободу, за право жить, как сами мы того хотим, за наши станицы, хутора.

Ныне, очистив в ближайшем будущем нашу Родную Донскую землю от нечестивцев, мы не остановимся на «границе», мы пойдем дружной стеной Добровольцев, Донцов, Кубанцев, Терцев, войск Адмирала Колчака, генерала Юденича и Архангельского правительства спасать всю Матушку-Русь от паразитов-насильников.

И войну мы окончим только тогда, когда на древнем Кремле Москвы Белокаменной водрузится трехцветный старый Русский флаг. Потом волей лучших людей, выборных всего Российского государства, будет решен важнейший вопрос об устройстве дорогой, общей для всех русских нашей Родины.

№ 2.

Прошу всех г.г. офицеров дивизии всецельно проникнуться только что высказанным мной в № 1 взглядом и воспитать в этом же духе казаков.

Что мой взгляд правилен, скажет всякий, кто читает газеты.

Командир дивизии (подпись)»¹²⁶³.

Бросается в глаза трогательная уверенность в объективности газет, вера в печатное слово.

Прибывшие на Дон англичане отметили: «В штабе Донской армии существовали мощные скрытые пронемецкие симпатии и творились жуткие интриги; и никогда нельзя было различить, кто во что верил по-настоящему»¹²⁶⁴.

Подобная расстановка сил в верхах «Всевеликого Войска Донского» - слабый атаман при энергичном командарме – и концентрация войск, собранных по всей области, на небольшой свободной пока еще территории области привели к увеличению роли армии в общественной жизни Дона (при низкой политической культуре это могло привести к падению престижа гражданской власти). Иностранцы сразу же отметили: «Армия казаков, действующая на своей собственной земле, является здесь правительством»¹²⁶⁵.

Донские войска, отошедшие за Донец и Сал, были крайне малочисленны. По данным на 21 февраля (6 марта) 1919 года:

Западный фронт – 377 офицеров, 1061 штык, 2423 шашки, 33 орудия, 294 пулемета.

Северный фронт – 7956 штыков, 4072 шашки, 46 орудий, 37 пулеметов.

Восточный фронт (без 8-го корпуса, в который были сведены отряды Татаркина и Голубинцева бывшего Северо-Восточного фронта) – 2408 штыков, 1285 шашек.

Таким образом, под рукой командования было 20965 штыков и 7780 шашек. Армии удалось сохранить 108 орудий и 441 пулемет¹²⁶⁶.

Качество отступивших за Донец и Сал войск было низким.

Большевистское командование подводило итог к 16 февраля (1 марта) 1919 года. За 4 месяца из 56 - тысячной Донской армии (большевики, видимо, не брали в расчет «Молодую армию») открытое возмущение проявили 9 тысяч (16 %), перешли на сторону большевиков 16 тысяч (28,5 %), были расформированы 15 тысяч (27 %), остались надежными 16 тысяч (28,5 %)¹²⁶⁷.

На Круге Сидорин говорил: «Весь Черкасский округ заполнен дезертирами со всех округов, и собрать их – задача чрезвычайно трудная»¹²⁶⁸. Местные станичные власти не обращали на дезертиров никакого внимания. «Под шумок правящие сферы сплавляли из Новочеркасска свои семьи…»¹²⁶⁹.

В феврале в Семикаракорской белые хоперцы разграбили местную потребиловку. В Золотовской они же, грабя, говорили: «Нас разорили, так погибайте ж и вы». 23 марта (5 апреля) на Круге один из делегатов заговорил «о всех тех зверствах, которые чинят казаки, позорно отступающие перед противником». «Я не знаю, руководит ими темнота или здесь цинизм, если они говорят: там нас грабили, теперь мы вас будем грабить»¹²⁷⁰. Другой ответил: «Как к ним относятся жители, так с ними поступают и воинские части»¹²⁷¹. Атаман Черкасского округа Янов вместо пресечения беспорядков «предложил» в приказе отступающим частям менять лошадей, брать фураж и одежду у местного населения, то есть жителей Черкасского округа¹²⁷².

В феврале на вокзале в Ростове скопилось 800 раненых, которых не могли распределить по госпиталям. Всего раненых и больных насчитывалось 12 тысяч. 30 % из них – симулянты.

Командование 14-й советской дивизии вспоминало: «Что ни дом – то лазарет, что ни амбар – то горы трупов. Страшный сыпной и возвратный тиф косил остатки Донской армии, заражая и наши части…»¹²⁷³.

Главное командование армиями Антанты, изучая материалы о возможности интервенции в России, 6 марта 1919 года дало Донской армии следующую характеристику: «Солдаты устали от борьбы, пали духом, наблюдается пассивное безразличие, растущая дезорганизация войск; недавние поражения, в результате которых Донская армия отступила к Новочеркасску, создают критическую ситуацию. Армия не способна к победе. Мало оснований для того, чтобы полагаться на нее при действиях в России»¹²⁷⁴. Добровольческое командование, судя по всему, разделяло мнение союзников. Когда Врангель предлагал ударить Добровольческой армией на Царицын, Деникин не пошел на это. «Неизбежный, по его утверждению, разгром Донской армии привел бы к выходу красных войск… через Новочеркасск и Ростов на сообщения Добровольческой армии…»¹²⁷⁵.

Советское командование в это же время, 8 марта, заявляло: «Донской армии, как боевой силы, не существует, фронт держится исключительно добровольцами». Всего на Донском фронте из 44 тысяч бойцов противника 17-18 тысяч - добровольцы¹²⁷⁶.

Однако уже 13 марта советское командование констатировало: «Отмечается решительная настойчивость Донского командования по воссозданию армии»¹²⁷⁷.

Прежде всего, с выходом советских войск к железной дороге Лихая – Царицын и к линии Донца изменилось настроение местного населения. В этой местности уже имелся опыт жизни «под Советами», здесь весной 1918 года уже шли бои с войсками Ворошилова. Кроме того, многочисленное местное крестьянское население, поддерживая красных, стало грабить казачьи станицы. Так произошло в станице Луганской: «Бери, бери, - говорили хохлы. – Цэ ж наше риднэ. Понаграбили козаки повнисеньки дома и сундуки усякого добра, но цэ все наше – бери…»¹²⁷⁸.

Разведсводки красных стали все тревожнее: 5(18) февраля «Все бежавшие из плена единогласно свидетельствуют, что хохлацкое население сочувствует большевикам, казаки же настроены к ним враждебно»¹²⁷⁹. Так, 10(23) февраля станица Усть-Белокалитвенская приняла решение вооружиться всем и дать отпор советским войскам¹²⁸⁰. Но оказать сопротивление разрозненными станицами при бегущей армии было невозможно. Поэтому началось первое массовое отступление казаков, ставшее, правда, массовым лишь для некоторых станиц. И все же красная разведка доносила: 7(20) февраля «Все казачье население с приближением наших войск покидает от старого до малого свои хутора и станицы, оказывая совместно с регулярными казачьими частями отчаянное сопротивление»¹²⁸¹.

В царившей неразберихе было зарегистрировано 1850 беженцев. Из них Усть-Медведицкого округа – 134, Хоперского – 250, Верхне-Донского – 224, 2-го Донского - 1242¹²⁸². Верхне-донцов собирал в Александро-Грушевске окружной атаман полковник Дронов, хоперцев – исполняющий обязанности атамана полковник Демидов, казаков 2-го Донского округа – полковник Генералов. Казаки Донецкого округа, уходившие за Донец, беженцами не считались. Все беженцы попадали в ведение генерал-лейтенанта Черноярова Диодора Николаевича.

Постановлением Круга от 25 февраля (10 марта) 1919 года беженцам выделялось 75 рублей каждому и по 60 рублей на прокорм скота (на голову), квартирные – 15 рублей в месяц, на питание – 90 рублей в месяц¹²⁸³. Этих средств было явно недостаточно. По сведениям красной разведки, в Новочеркасске один фунт черного хлеба в это время стоил 7 рублей¹²⁸⁴.

Беженцы стали серьезным пополнением для нестроевых частей. Так как в Войске шла мобилизация лошадей и тяглового скота, беженцы, достигшие преклонного возраста, просились в армию добровольно «для совместной службы со своим скотом».

Подтягивалась дисциплина. Чтобы не раздражать раздетые и голодные войска, 7(20) марта решением Войскового Круга были закрыты театры и кино, кафе и рестораны преобразованы в столовые, в общественных местах запрещались музыкальные и танцевальные вечера, закрывались все клубы, запрещались карты и лото¹²⁸⁵.

В Новочеркасске висели воззвания «Не покидайте Тихий Дон!»¹²⁸⁶.

Не надеясь на призывы, Большой войсковой круг ввел телесные наказания: «А) Налагать наказание розгами или плетьми от 10 до 50 ударов за первое дезертирство, трусость на поле сражения, в разведке и сторожевке, за грабеж и за неисполнение боевых приказов. Б) За второе дезертирство – смертная казнь. В) Заменить положенные Уставом Воинских наказаний тюремные заключения поркой розгами или плетьми за каждый месяц тюрьмы – 10 ударов, а всего не более 50 ударов»¹²⁸⁷. Были выделены особые взводы и полусотни из наиболее надежных казаков, которым придавались военно-полевые суды. В полосе пятидесяти верст в глубину эти отряды должны были забирать всех оставивших свои посты. Наиболее «преступных» приказывалось судить и карать на месте, а остальных доставлять в ближайшие части и обороняющиеся полки¹²⁸⁸.

Вслед за местным населением стало меняться настроение в войсках. 26 февраля (11 марта) штаб 9-й армии доносил, что с 15 февраля по 11 марта опрошено лишь 6 перебежчиков¹²⁸⁹. 28 февраля(13 марта) штаб Южного фронта отметил: «Главным образом противник несет потери от боев, процент дезертирства заметно уменьшился»¹²⁹⁰.

Восстановив в какой-то мере дисциплину и боеспособность и укрывшись за Донцом и Салом, донское командование оказалось перед проблемой наращивания сил, увеличения численности армии. Увеличить численность армии планировалось «вначале созданием партизанских отрядов учащейся молодежи и добровольцев казаков, потом путем постепенной мобилизации»¹²⁹¹. Когда положение восстановится, учащуюся молодежь планировали демобилизовать, что и случилось впоследствии.

Мобилизация шла все время и в рассматриваемый период, помимо приказов по Войску, она проводилась решением станиц, когда приближались красные. Так, 3(16) февраля 1919 года Нижне-Чирская, Суворовская, Есауловская, Потемкинская, Верхне-Курмоярская, Нагавская мобилизовали молодежь 1921 года переписи и «стариков» 1890-1884 годов переписи включительно¹²⁹². Но это зачастую были разрозненные приговоры станиц, и пополнения в войска поступали мелкими партиями, что не могло ни существенно увеличить количество войск, ни создать перелом в настроении.

Ставка командования вновь была сделана на «партизан», как и зимой 1917-18 годов. Надо сказать, что ситуация была очень похожей, да и «партизанская легенда» уже существовала, усиленно подпитывалась весь период красновского атаманства оппозиционными изданиями.

Недоброжелатели Богаевского считали, что он, «вероятно в угоду лицам, на детях делавших карьеру, опять возродил детские партизанские отряды»¹²⁹³.

В 1919 году партизанские отряды создавались более организованно. Начало было положено созданием отряда генерала Семилетова – «Донского пешего батальона Добровольческой армии». Батальон был сформирован при Партизанском полку Добровольческой армии, который теперь в большинстве состоял из кубанцев. 24 ноября 1918 года батальон был выделен из полка, включен в состав 2-й дивизии «добровольцев». С 6 декабря 1918 года его командиром стал генерал-майор Э.Ф. Семилетов. Батальон нес в Новороссийске караульную службу, при нем была сформирована отдельная конная сотня из пожилых казаков под командованием штаб-ротмистра Уварова. С 11 января 1919 года батальоном командовал полковник Д.Л. Абраменков.

На эту часть надеялись оппозиционеры, были попытки использовать ее существование для давления на Круг, чтобы сместить Краснова.

В начале декабря 1918 года там же под командой хорунжего М.Т. Гребенникова стала формироваться «студенческая боевая дружина» из нескольких десятков человек.

В феврале после падения Краснова батальон и дружина были направлены на Морозовскую. Там они прикрывали отступление казаков, а затем были сменены Корниловским дивизионом и отведены на станцию Лихую в резерв. От Лихой «партизаны» были посланы отбивать захваченную большевиками Каменскую и 22 февраля (7 марта) заняли станицу.

После боев у Каменской, когда угроза форсирования Донца красными отодвинулась, партизан отвели в Новочеркасск, где развернули в бригаду.

12 (25) февраля 1919 года Приказ № 304 объявил о мобилизации студентов и учащихся двух старших классов всех учебных заведений (все средние учебные заведения были временно закрыты). Все мобилизованные отправлялись в распоряжение генерала Семилетова¹²⁹⁴. 15(28) февраля в Новочеркасске на комитетской улице была открыта запись в партизаны. Сначала шла запись в Семилетовский отряд (на базе батальона) и в Чернецовский. В последний набирал людей (в основном из казаков Черкасского округа) председатель «Общества чернецовцев» есаул Брыкин. Одновременно на Хотунке хорунжий Гребенников набирал студентов к себе в дружину. Всего в тот период было создано по одной гарнизонной сотне из студентов в Ростове и Новочеркасске. Из хоперцев набирал отряд войсковой старшина П.Р. Дудаков. В среднем к моменту отправки на фронт в каждом отряде было по 4 сотни.

Состав партизанских отрядов был не полностью казачий. Так, среди погибших семилетовцев, похороненных 11(24) мая 1919 года у хутора Караичева, значатся хорунжий Чернецов, прапорщик Михайлов, сестра М.Н. Малышева, партизаны Натанчук, Галаев, Гладков, Аптекман. 1(14) мая 1919 года умер от ран чернецовец Ефим Гершанович.

3(16) марта на Соборной площади Семилетов принимал парад партизанского отряда, который состоял из пехоты, конницы и команды самокатчиков.

6(19) марта партизанский отряд представлялся Донскому атаману. Смотр проходил между зданием кадетского корпуса и Краснокутской рощей.

10(23) марта в отряде прошло общее собрание, на котором было объявлено, что не явившийся на отправку на фронт будет считаться дезертиром.

19 марта (1 апреля) партизаны – семилетовцы и чернецовцы – были направлены на фронт, 21 марта (3 апреля) на фронт выехал 3-й партизанский Дудаковский отряд.

Во главе партизан был поставлен полковник Д.Л. Абраменков, участник русско-японской и 1-й мировой войны, участник Степного похода в отряде Семилетова. Во время атаманства Краснова он был поставлен во главе 8-го полка Молодой армии, сражался под Царицыном (17 боев) и был отрешен Красновым от командования за внешний вид полка.

Приказом № 620 от 4(17) апреля 1919 года был создан Сводный партизанский корпус во главе с Семилетовым. Помощником командира корпуса стал генерал-майор Поляков. Костяком корпуса стали:

1-й Семилетовский отряд – есаул П.С. Тацын.

2-й Чернецовский отряд – войсковой старшина А.С. Герасимов.

3-й Дудаковский отряд – войсковой старшина П.Р. Дудаков.

Студенческая дружина – сотник М.Т. Гребенников.

Отдельная конная сотня – штаб-ротмистр П.П. Уваров.

4-й Донской пеший полк (пополненный усть-медведицкими партизанами) – полковник Г.И. Алексеев.

Эти части были сведены в «1-ю Донскую партизанскую отдельную бригаду». Позже, 25 апреля (8 мая) 1919 года, в корпус были влиты 2-я Донская отдельная бригада Добровольческой армии и 3-я Донская отдельная Добровольческая бригада.

Партизаны отличались деталями формы одежды. На рукаве носили нашитую углом георгиевскую ленту. Кроме того, чернецовцы носили черные кресты на георгиевских розетках на головных уборах. Из головных уборов у них были распространены французские каски, выкрашенные в зеленый цвет, и черные папахи. Погоны были черного цвета с красным просветом. Чернецовская конная сотня отличалась синим верхом черных папах.

Сохранилось описание чернецовского знамени – на черном поле черный крест на георгиевской розетке и надпись красным «Чернецовцы».

Студенты носили на папахах белые полосы, а уже поверх полос прикрепляли кокарды. Им были выданы немецкие шинели и немецкие фуражки.

Особый колорит партизанам на фронте придавали приставшие к отряду старики станицы Екатерининской, которые под огнем большевиков спали, гуляли, курили, прикуривая друг у друга, «чтоб не переводить огня». В бою во время перестрелки, если наступало время обеда, они попеременно отползали и обедали домашними харчами под прикрытием товарищей…

Партизаны прекрасно проявили себя в боях весной 1919 года, о чем будет сказано ниже.

Своеобразным исключением стала студенческая дружина, преобразованная в батальон и прозванная «Жидовским легионом». Во время боев весной 1919 года в дружине было 15 евреев. Когда дружина была выведена из боев и разворачивалась в батальон, их количество возросло. Из прошедших через батальон студентов православных было 320, иудеев – 120, магометан – 1, католиков – 1, не указали своего вероисповедания – 543.

Во главе дружины, а затем батальона, стоял Михей Тимофеевич Гребенников (1895 - ?), казак станицы Ермаковской. Он закончил Киевский коммерческий институт, обучался в Новочеркасском юнкерском училище. В хорунжие он был произведен, по его словам, трижды – 12(25) февраля 1918 года, летом 1918 года в рядах Ермаковского полка под Царицыном и на Украине при гетмане Скоропадском.

Формировалась дружина «семейным образом», приказы по дружине не издавались. 1-й приказ вышел 30 мая (12 июня) 1919 года. Дружина жила на деньги от концертов, пожертвований и т.д. С марта по октябрь 1919 года было собрано 191894 рубля.

Отличительной чертой дружины было наличие двух оркестров. Один был создан в батальоне и вместе с ним направился на фронт, другой – 30-40 евреев – прибыл из Екатеринослава и оставлен при команде выздоравливающих для сбора денег.

При батальоне была создана и размещена в Ростове команда выздоравливающих, служившая прибежищем для студентов, которые могли откупиться от фронта. Так, рядовой Басс, сын ростовского купца, был отправлен в команду выздоравливающих в день отправки на фронт за 25 тысяч рублей. В команду поступали не выздоравливающие из госпиталя перед отправкой на фронт, а наоборот – бойцы с фронта, минуя госпиталь. Так, 18 сентября (1 октября) 1919 года в батальоне по списку значилось 45 офицеров и 782 солдата, налицо было 18 офицеров и 304 солдата, а 17 офицеров и 376 солдат числились больными, то есть находились в команде выздоравливающих. При команде была открыта портняжная мастерская, шапочная и сапожная (все сапожники числились на службе, но жили дома).

Сам Гребенников, будучи членом Войскового круга, жил в Ростове, имея при себе вестового, денщика, повара, телефониста, получая фронтовое содержание по должности командира полка и кормовые деньги. Продукты он получал из команды выздоравливающих, где скрывались от фронта его брат, два зятя и два дяди. Батальоном в это время командовал его родственник есаул А.М. Гребенников.

При всем своем героизме партизаны не могли одни спасти фронт. По станицам, еще не занятым красными, шла мобилизация от 17 до 45 лет (в некоторых станицах, согласно их приговору, с 17 до 48 и даже до 55 лет).

Кроме того, началась мобилизация иногородних (до 36 лет) и даже пленных. 2(15) апреля Большой Войсковой Круг принял постановление: в целях привлечения на свою сторону, стараться не расстреливать за службу «Совдепии», а пороть; пленных очищать от коммунистов, комиссаров «и других вредных лиц – добровольцев, китайцев, латышей, евреев и проч.»; уничтожать этих лиц «при помощи самих же пленных»; формировать из пленных части, не допускать в таких частях грубостей, не обращаться «Ваше благородие» и т.п., использовать как кадр добровольцев Саратовского и Воронежского корпусов; по прибытии в их родные места, отпускать таких бойцов в отпуск на 2-3 недели¹²⁹⁵.

Пленными и крестьянами пополняли даже семилетовские части, и те, попадая опять к красным, рассказывали, что у Семилетова «дисциплина не строгая – не бьют»¹²⁹⁶.

Крестьяне и казаки, попадая в схожие условия, в одну и ту же дивизию, пользовались разными правами и даже снабжались по-разному. Так, попавший в плен рядовой 2-го пограничного полка Кузьма Хвылев, украинец из Макеевки, показал 17(30) апреля: «дисциплина строгая, требуют отдания чести, в день хлеба – 1 фунт, мяса – полфунта, сахару – по чайной ложке, табаку не видел давно»¹²⁹⁷, а казак из 3-го пограничного полка, попав в плен, показал 19 апреля (2 мая), что хлеба дают по 2 фунта, мяса – ¾ фунта, сахару – 6 золотников, по пачке папирос в месяц¹²⁹⁸.

Казаки были настроены против иногородних, так как тех брали до 36 лет, и за счет оставшихся мужчин те успели в 1919 году засеять и убрать поля¹²⁹⁹.

В результате подтягивания дисциплины и мобилизаций количество бойцов в армии увеличилось. 2(15) марта командование стран Антанты считало, что в Донской армии 57 тысяч (из них 30 тысяч кавалерии)¹³⁰⁰.

В начале 1919 года началась реорганизация структуры армии. В январе, в период развала на Северном фронте и горячих боев на Восточном, отряды стали сводить в корпуса и дивизии. Северо-Восточный фронт 3(16) февраля был ликвидирован. На базе войск, посланных на открывшуюся украинскую границу, был создан Западный фронт.

23 февраля (8 марта) фронты преобразовали в армии. Восточный фронт – 1-я армия; Северный фронт – 2-я армия; Западный фронт – 3-я армия.

1-й армией командовал генерал Мамонтов при начальнике штаба генерале Н.Н. Алексееве.

2-й армией командовал генерал Быкадоров И.Ф., затем его сменил генерал Ситников Г.А.

3-й армией командовал генерал М.М. Иванов.

Астраханский корпус и Саратовская отдельная бригада были переданы «добровольцам» и ими расформированы. В составе Добровольческой армии они вошли в 6-ю пехотную дивизию как Сводные Астраханский и Саратовский пехотные полки. Из офицерских кадров Воронежского корпуса был создан 1-й сводный пехотный полк в составе 5-й пехотной дивизии «добровольцев»¹³⁰¹.

Были упразднены разошедшиеся по домам полки. В Верхне-Донском округе это были 28-й, 30-й – 38-й. Вместо них под теми же номерами создавались другие.

Приказом № 408 от 26 февраля (11 марта) 1919 года были сформированы полки:

33-й Донской казачий из отступивших казаков Краснокутской и Боковской станиц и Каргинской конной сотни.

32-й Донской казачий пеший из казаков Верхне-Донского округа.

34-й Ермаковский пеший из казаков 1-го Донского округа 1890-1894 годов переписи.

35-й Тацинский конный из казаков того же округа и тех же годов.

36-й Донской казачий пеший из такого же контингента.

Позже 33-й полк стал называться Верхне-Донским, а 32-й – Морозовским (взамен существовавшего в апреле-мае-июне 1918 года Морозовского полка). Кроме того, был сформирован 38-й сводный полк.

Все эти части 10 (23) марта были объединены в составе 4-го армейского корпуса 2-й армии:

6-я Донская пешая казачья дивизия:

23-й пеший Гундоровский полк

48-й пеший Луганский полк

36-й пеший Усть-Белокалитвенский полк

7-я Донская пешая казачья дивизия:

24-й пеший Черкасский полк

34-й пеший Ермаковский полк

32-й пеший Морозовский полк

7-я Донская конная казачья дивизия:

33-й конный Верхне-Донской полк

35-й конный Тацинский полк

36-й конный Усть-Белокалитвенский полк

Артиллерия 6-й Донской пешей дивизии:

Отдельный артиллерийский дивизион:

31-я Гундоровская батарея

36-я Каргинская батарея

Луганская батарея

Артиллерия 7-й Донской пешей дивизии:

Отдельный артиллерийский дивизион:

27-я Мешковская батарея

35-я конная батарея

49-я Кундрюченская батарея

Артиллерия 7-й Донской конной дивизии:

30-я Верхне-Донская батарея

29-я Мигулинская батарея

Корпусная артиллерия:

22-я гаубичная батарея (48-линейная)

Гундоровская тяжелая батарея (42-линейная).

В 48-й Луганский пеший полк отдельным батальоном вливался Милютинский пеший дивизион и Каргинская сотня.

30-й Мешковский полк выделял из своего состава всех мешковцев, которые вливались отдельным батальоном в 24-й Черкасский полк, а остальные казаки полка шли на формирование 34-го Ермаковского.

Милютинский конный дивизион и Морозовская конная сотня направлялись в состав 36-го Усть-Белокалитвенского конного полка.

В состав 7-й конной дивизии предполагалось включить и казаков 31-го Мигулинского полка¹³⁰².

Были разоружены 40-й, 43-й и 44-й пешие полки и создан один, 40-й пеший, направленный в Каменскую, но без оружия¹³⁰³.

Собирались и сводились вместе уцелевшие казаки из сдавшихся полков. Так, избежавшие плена казаки 41-го Суворовского полка до 26 февраля (10 марта) были в станичной дружине самообороны, а затем попали в новые номерные полки¹³⁰⁴.

Новые полки формировались из казаков всех округов, станичный и даже окружной принцип не выдерживался. Так, 20 марта (2 апреля) на материальной базе 45-го пешего полка был сформирован 2-й пеший полк из 12 сотен. В полку числились 45 подхорунжих, 66 вахмистров, 123 старших урядника, 212 младших урядников, 144 приказных, 821 казак. 1, 2 и 3 сотни состояли из казаков Усть-Медведицкого округа (в 3-ю влили еще и казаков Милютинской станицы Донецкого округа), 5, 6, 8 и 12 сотни состояли из казаков 2-го Донского округа ( в 6-ю влили казаков Ермаковской станицы из 1-го Донского округа), 11-я сотня состояла из казаков 1-го Донского округа, в 9 и 10 сотнях было примерно поровну казаков 1 и 2 Донских округов (в 9-ю влили морозовцев), в 7 сотне примерно поровну казаков Усть-Медведицкого и 2 Донского округов. Одна пулеметная команда полка состояла из казаков Усть-Медведицкого округа, вторая – из казаков 2-го Донского. Конная сотня была сформирована из отдельных казаков, прибывших с Северного и Западного фронта¹³⁰⁵.

В Новочеркасске стали формироваться именные атаманские полки – Назаровский, Калединский и другие. Красная разведка 11(24) апреля доносила, что в Новочеркасске «находятся Атаманские полки и студенческие роты»¹³⁰⁶.

Снабжение войск ВСЮР взяли на себя союзники. Уже к 12(25) апреля они поставили оружия и снаряжения на 100 тысяч бойцов – 205 пушек, 75 гаубиц, 60 мортир «Штока», 2 тысячи пулеметов, 100 тысяч русских винтовок, 12 танков, 100 самолетов (с парками), 1000 телефонов, 2000 мулов. Готовились поставки еще на 150 тысяч бойцов¹³⁰⁷. Но все это подлежало распределению между всеми Вооруженными силами Юга России, а не предназначались одному Дону.

Тем не менее, и Дону досталось немало. К июню 1919 года на фронт были направлены 6 батарей 18-фунтовых орудий и 2 батареи гаубиц калибра 4,5. Первыми эти батареи получили «партизаны» корпуса Семилетова. Несколько английских корабельных орудий установили на баржи, плавающие по Дону, и на бронепоезда¹³⁰⁸. К концу 1919 года англичане начали поставку шестидюймовых пушек «армстронг» для донских бронепоездов.

В Новочеркасске англичане создали школу для обучения офицеров Донской армии, которым предстояло обслуживать английские орудия.

Британские союзники утверждали, что подбор советников для Юга России производился по принципу: «Лучшие, и только самые лучшие!», причем каждый из советников устанавливал собственный стандарт мастерства в своей области¹³⁰⁹

Военные операции Донской армии должны были отныне развиваться в контексте планов командования ВСЮР. Реальное военное сотрудничество, по идее Деникина, должно было складываться следующим образом. Донская армия сохранялась. В оперативном отношении она подчинялась Главкому (Деникину), но ни одна часть не могла быть уведена с Дона, если Дону угрожала опасность («операционные линии Дона соответствуют идее его обороны»). Возможен был увод донской конницы, но при компенсации ее «добровольческой» пехотой, а так же увод свободных резервов, где это необходимо. Предполагалось невмешательство в бытовые казачьи особенности¹³¹⁰.

Такие предложения выдвигались Деникиным, когда у власти был Краснов. Но после того как многие члены Круга потребовали установления единого командования (Окружное собрание членов Большого Войскового Круга от Верхне-Донского округа потребовало срочно фактически осуществить единое командование над всеми вооруженными силами Юга России еще до открытия круга, 28 января (10 февраля) 1919 г.)¹³¹¹, а во главе Войска стал сподвижник Деникина А.П. Богаевский, влияние «добровольцев» на дела Донской армии возросло. Даже по поводу награждения Гусельщикова орденом «Святого Георгия» Богаевский советовался с Деникиным ¹³¹² . 7 (20) марта было установлено однообразное содержание чинов Донской и Добравольческой армий¹³¹³.

Что касается военных планов Деникина, то ещё в январе 1919 г. на военном совещании в Минеральных водах он решил, опираясь на Донецкий бассейн, «главными силами развивать действия в общем направлении на Харьков»¹³¹⁴, поскольку харьковское направление было кротчайшим «к главному объекту действий – Москве».¹³¹⁵

Однако, при огромном превосходстве сил противника военные действия в феврале-марте 1919 г. сводились к «затыканию дыр» на фронте.

Советское командование, лишившись плацдарма на правом берегу Донца на фронте 9-й армии, производило перегруппировку, перебрасывало войска западнее, где фронт (у Луганска) уже пролегал за Донцом. 11 марта Командюж Гиттис отдал приказ «в центре совершать перегруппировку с целью, воспользовавшись оборонительной линией реки Донец, частям 9-й армии сменить 8-ю, сосредоточить ее для атаки из района Веселогорск – Луганск вдоль правого берега Донца в направлении на Новочеркасск – Ростов». 9 армия должна была частями 23-й дивизии сменить 8-ю армию к 5(18) марта¹³¹⁶. 2(15) марта в докладе главкому Гиттис объяснил перегруппировку разливом Донца¹³¹⁷.

Таким образом, красные концентрировали войска на правом берегу Донца в районе Луганска, чтоб оттуда «по сухому» ударить на Новочеркасск, и считали, что «в районе западнее линии Лихая – Новочеркасск и должен быть разыгран решительный бой»¹³¹⁸.

«Добровольцы» и донцы стягивали войска для встречного удара. Фактически должно было развернуться протяженное по площади и длительное по времени встречное сражение. Важным фактором в этом сражении стало восстание казаков на Верхнем Дону в тылу у Красной Армии.