3. “Философическое письмо” п.Я. Чаадаева
При всей их глубине и значимости духовные искания членов кружков во многом были оторваны от насущных проблем русской жизни. Чрезвычайно важную роль в обращении общества к этим проблемам сыграло “Философическое письмо” П.Я. Чаадаева, опубликованное в журнале “Телескоп” в 1836 г.
«Всевышней волею небес
Он не рожден для службы царской:
Он в Риме был бы Брут, в Афинах — Переклес,
А здесь он – офицер гусарский» (Пушкин). Обратите внимание: Пушкин в Древнем Риме видит его тираноборцем, убийцей Цезаря; в Древней Греции — Периклом, наверное, самым замечательным государственным деятелем Афинской республики. В России же ему достойного места, как будто, не находится… Однако, это стихотворение написано задолго до появления в печати “Философического письма”, в котором Пётр Яковлевич сумел достойно выразить себя, оставив заметный след в истории русского общества.
Все ценили Чаадаева за незаурядный ум, глубокие знания, умение изящно и выразительно излагать свои взгляды. Однако “Философическое письмо” стало для всех полной неожиданностью. В нем Чаадаев предельно четко поставил вопрос о принципиальном различии путей развития России и Западной Европы. С его точки зрения, заимствованной у Шеллинга, определяющее влияние на выбор этих путей оказали “начала истории” — принципиально важные события, произошедшие у самых истоков исторического развития того или иного народа. Такими “началами”, по мнению Чаадаева, явился выбор Россией и Западной Европой различных ветвей христианства — православия и католичества. При этом мыслитель был твёрдо убеждён, что католичество является истинно христианской верой, а православие — заблуждением. Именно католичеству, по словам Чаадаева, Запад обязан своей историей, насыщенной яркими, поучительными событиями, своей удивительно разнообразной и в то же время гармоничной культурой, своей передовой наукой. Все это, писал Чаадаев, составляет “целый мир идей, который мы даже представить себе не можем”. Россия же оказалась отрезанной от этого удивительного мира, восприняв веру “жалкой” Византии, решившейся пойти на религиозный раскол с Западом. Тем самым Россия оказалась вне “истинного христианства” и обрекла себя на долгие века бесплодного существования. “Поколения и века протекали без пользы для нас. Глядя на нас, можно было бы сказать, что общий закон человечества отменён по отношению к нам. Одинокие в мире, мы ничего не дали миру, ничему не научили его; мы
не внесли ни одной идеи в массу идей человечества, ничем не содействовали прогрессу человеческого разума, и все, что нам досталось от этого прогресса, мы исказили…”.
Оценивая предельно отрицательно религиозный выбор России, а следовательно, и выбор ее исторического пути, Чаадаев, естественно, резко критиковал настоящее положение своей родины и не видел для нее перспектив в будущем. “Мы, — писал он, — растём, но не созреваем, движемся вперед, но по кривой линии, то есть по такой, которая не ведет к цели”.
Публикация “Философического письма” выглядела как явный вызов правительству: Чаадаев оспаривал определяющие идеи теории “официальной народности”. Естественно, что власть отреагировала на публикацию чрезвычайно резко: “Телескоп” был закрыт, его редактор Н.И. Надеждин сослан в Усть-Сысольск, а цензор, пропустивший письмо в печать, — отставлен от службы. Что же касается самого автора, то его судьбу решила надпись Николая I на экземпляре “Философического письма”: царь расценил это сочинение как “смесь дерзостной бессмыслицы, достойной умалишенного”. Чаадаев был объявлен сумасшедшим, в течение нескольких лет он находился под “медико-полицейским надзором” — к нему периодически являлся доктор “для освидетельствования его умственного состояния”.
Подобное наказание носило, скорее, демонстративный характер: Чаадаев сохранил возможность посещать своих знакомых и принимать их у себя. Что же касалось визитов доктора, то они носили чисто формальный характер: один из современников рассказывал, что они сводились, в основном, к совместным чаепитиям пациента и медика, во время которых последний любил приговаривать, что он-то хорошо знает, кто в этой стране главный сумасшедший, но никому об этом не скажет… .
То, что так раздражало власть, привлекало к “Философическому письму” самое пристальное внимание русского образованного общества, идеи Чаадаева нередко вызывали самые резкие отзывы. Однако “Письмо” неизбежно будило мысль, заставляло спорить, искать свои ответы на болезненно острые вопросы, поставленные в нем. И с этой точки зрения значение “Философического письма” было огромно. По словам А.И. Герцена, это был “выстрел, раздавшийся в тёмную ночь”.