1. Научная интерпретация явления гипноза

1.1 Подходы к определению феномена гипноза

Исследователи феномена гипноза отражают в попытках сформулировать его определение собственные представления о природе данного явления. Отсутствие однозначных объективных критериев гипнотического состояния и невозможность провести чёткие границы области гипноза на данном этапе развития науки обусловливают отсутствие универсального определения, учитывающего все стороны интересующего нас явления. В предлагаемых определениях освещаются, таким образом, отдельные аспекты феномена и проявления связанной с ним таинственной силы.

Наиболее полное определение гипноза было предложено Британской медицинской ассоциацией в 1955 году. Оно гласит, что гипноз – это «преходящее состояние измененного внимания у пациента, состояние, которое может быть вызвано другим человеком и в котором могут спонтанно или в ответ на вербальные или иные стимулы появляться различные феномены. Эти феномены включают в себя изменения сознания и памяти, повышенную восприимчивость к внушению и появление у пациента реакций и идей, не свойственных ему в обычном состоянии духа. Кроме того, такие феноме­ны, как анестезия, паралич, мышечная ригидность и вазомоторные изменения, могут быть в этом состоянии вызваны или устранены» (2, с. 53) .

По прошествии половины столетия данное определение не утратило свою актуальность и перекликается с современными представлениями о явлении гипноза. В психотерапевтической энциклопедии под редакцией Б. Д. Карвасарского, третье издание которой вышло в свет в 2006 году, приводится следующее определение, отражающее трактовку феномена современной наукой: гипноз (греч. hypnos - сон) – «это временное состояние сознания, характеризующееся сужением его объёма и резкой фокусировкой на содержании внушения, что связано с изменением функции индивидуального контроля и самосознания» (7, с. 92).

Трудно определить точную дату появления самого термина «гипноз». В большом универсальном словаре Пьера Ларусса оно впервые встречается в IX томе, вышедшем в свет в 1873 году. В словаре это слово сопровождается следующим определением: «Сон, вызванный главным образом продолжительным разглядыванием блестящих предметов»¹. Лексикографической фиксации термина «гипноз» предшествовало введение английским хирургом Джеймсом Брейдом в 1843 году термина «гипнотизм» в работе, посвящённой нейрогипнологии (7, с. 92). Брейд рассматривал данное явление как особый вид сна, наступающий в результате «утомления сосредоточенного взора и внимания, расслабления мышц и замедленного дыхания» (5, с. 23).

В настоящее время некоторые авторы отмечают разницу между двумя терминами, обозначая термином «гипноз» состояние, а термином «гипнотизм» - совокупность технических приёмов, позволяющих вызвать это состояние.

Формированию современного представления об интересующем нас явлении предшествовали столетия практического использования гипноза, наблюдений и экспериментов, а позже и попыток предоставить научное обоснование их результатов.

1.2 История развития учения о гипнозе

Использование удивительных и еще не достаточно изученных состояний психики человека, таких как внушаемость и гипноз, уходит своими корнями в доисторическое прошлое. Внушение в бодрствующем состоянии и особенно в гипнозе использовали жрецы и шаманы, вожди и полководцы, целители и мистификаторы.

В одном из самых древних источников о способах врачевания - египетском папирусе Эберса (XVI в. до н. э.) содержится описание девятисот прописей целительных трав и снадобий. Во всем тексте папируса настойчиво проводится мысль о необходимости сопровождать принятие каждого лечебного средства обращением к богам и духам (5, с. 20).

Использовали древние жрецы внушение и в состоянии гипноза. В греческом храме, посвященном богу-врачевателю Асклепию, имелось специальное помещение - абатон, где паломники, пройдя предварительные сложные процедуры богослужения, погружались в искусственный сон, во время которого слышали голос Асклепия (5, с. 20).

Авторы Библии имели полное представление о глубине наведенного сна, о внушении и силе веры. Одним из наиболее искусных древних психотерапевтов, согласно книгам Нового Завета, был Иисус Христос. В VIII главе Евангелия от Матфея описывается, как Христос исцелил двух «весьма свирепых», переселив из них бесов в стадо свиней: «И он сказал им: идите. И они, вышедши, пошли в стадо свиное. И вот, все стадо свиней бросилось с крутизны в море и погибло в воде» (стих 32). В главе IX (стихи 27-35) рассказывается об исцелении словом слепых и немых. (5, с. 21). «...По вере вашей, да будет вам», — с такими словами Иисус исцелял больных прикосновением рук (Евангелие от Матфея, 9:29).

«...И навел Господь Бог на человека крепкий сон, и когда он уснул, взял одно из ребер его и закрыл то место плотью. И создал Господь Бог из ребра, взятого у человека, жену, и привел ее к человеку...» (Бытие, 2:21 —22).

«...И сказал Господь Моисею: еще одну казнь Я наведу на фараона и на египтян, после того как он отпустит вас отсюда. Когда же будет он отпускать, с поспешностью будет гнать вас отсюда, внуши народу (тайно), чтобы каждая женщина у ближней своей выпросила вещей серебряных и вещей золотых...» (Исход, 11:1—2) (4, с. 6).

Широко распространено внушение и самовнушение в странах Востока, особенно в Индии, где велика вера в могущественную чудотворную силу заклинаний. Одно из них, взятое из тайной книги брахманов «Атхарваведы» сопровождалось ритуалом: брахман раскачивался в такт заклинанию и сжигал на огне определенное количество листьев какого-либо растения. По данным источника, заклинание оказывало свое исцеляющее воздействие, если произносилось 70 раз.

Практическое использование гипноза имеет многовековую историю, однако научная гипнология берёт начало с середины XIX века.

Привлечению внимания к гипнозу способствовали открытия венского врача Франца Месмера (1734-1815). Он был одним из образованнейших людей своего времени, доктором медицины, права и философии (5, с. 21). Используя в качестве лечебного средства магнит, введенный в практику Парацельсом ещё в начале XVI века, Ф. Месмер неожиданно для себя обнаружил, что лечебный эффект у определенной категории больных наступает и в тех случаях, когда вместо магнита он прикасается к ним своей рукой. Из этого он сделал вывод о том, что целебная сила заключается не в магните, как утверждал Парацельс, а в руках целителя. Собственное открытие поставило Ф. Месмера в тупик, но как добросовестный учёный он стал искать этому явлению теоретическое объяснение. В результате он создал теорию, сущность которой сводится к следующему: Вселенная пронизана особого рода невидимой субстанцией - магнетическим флюидом (от греч. fluidas - текущий), и отдельные, особо одаренные личности обладают способностью «накапливать» в себе магнетические флюиды, а затем непосредственно или через специальные приспособления передавать их другим людям (5, с. 22) .

Для лечения больных Ф. Месмер сконструировал специальные «бакэ» (чаны, наполненные железными опилками). В крышке каждого чана были сделаны отверстия, из которых наружу выходили подвижные железные стержни. Больные располагались вокруг «бакэ», брались за стержни и друг за друга, образуя длинные цепочки. Сам Франц Месмер выходил в лиловой одежде и «намагничивал» чаны, прикасаясь к ним хрустальным жезлом. Во время сеанса играла нежная музыка (Ф. Месмер был музыкантом, имел дружеские отношения с Вольфгангом Амадеем Моцартом и его отцом Леопольдом). Ф. Месмер добивался появления у больных в состоянии транса «криза» (конвульсий), во время которого они плакали и кричали. Потом их переносили в специальный зал, где они засыпали, а очнувшись ото сна, чувствовали себя освобожденными от страданий. «Криз», по представлениям Ф. Месмера, приводил к более гармоничному распределению «нервного флюида» и тем самым способствовал исцелению.

Разработанный Францем Месмером метод индукции и использования транса в терапевтических целях как в групповом, так и в индивидуальном варианте был полностью невербальным. Предложенный им термин «раппорт» означал физический контакт, благодаря которому происходила передача «флюида» от магнетизера к пациенту. При индивидуальном сеансе Ф. Месмер активно использовал различные прикосновения (сжатие рук и потирание пальцев, прикосновение и пассы вдоль тела).

Франц Месмер был глубоко уверен в правоте своей теории, которую считал «физиологической и рационалистической» (5, с. 22). Он был убежден, что существование флюида так же реально и материально, как, например, действие металлического магнита. Однако Ф. Месмер утверждал, что открытый им «животный магнетизм» существенно отличается от действия магнита, и смутно догадывался, что кроме флюидов на больного воздействуют еще «какие-то силы». Отсюда и все эти ритуалы с камзолом, музыкой, жезлом. Несмотря на реалистические тенденции Ф. Месмера, мотивы интереса публики к его опытам были другого порядка: конец XVIII века совпал с появлением романтической чувствительности, в которой сентиментальные потребности, долго сдерживаемые рационалистическими императивами, нуждались в удовлетворении. Эксперименты Ф. Месмера разворачивались на особенно благоприятной почве, и его «магнетический флюид» сразу же приобрёл мистическое значение².

В 1774 году месмеровская теория «магнетических флюидов» рассматривалась на совместном заседании Французской академии и Королевского медицинского общества, в котором принимали участие такие видные ученые, как Лавуазье, Франклин, Жюсье, Байли (5, с. 22). Животный магнетизм был осужден. Целебное действие (а его отрицать было невозможно) приписывалось не флюидам, существование которых ставилось под сомнение, а воображению. «Воображение без магнетизма вызывает конвульсии, - говорилось в заключении, - а магнетизм без воображения не вызывает ничего» (5, с. 23). Но главное заключалось в том, что осуждены были не только теория Ф. Месмера, но и сам метод лечения, который, по мнению академиков, «отрицательно влияет на нравственные устои общества». Интересен комментарий современника и друга Франца Месмера Шарля д’Эслона: «Если Месмер не имел других секретов, кроме умения использовать воображение на пользу здоровья, не является ли одно это чудесным даром? Если медицина воображения есть наилучшая медицина, то не ею ли мы должны заниматься?» (2, с. 91)

Несмотря на критику теоретического обоснования Ф. Месмером своего метода, интерес в медицине и обществе к магнетизированию сохранялся. Известно, что выступления на эстрадах знаменитых магнетизеров (месмеристов) привлекли внимание учёных и врачей к феномену месмеризма, его изучению, что способствовало в XIX веке развитию научных теорий и практических методов гипнотизма (7, с. 317).

В 1818 году поклонник Месмера Шостенье де Пьюнсегюр, практикуя «магнетические» пассы, открывает наиболее глубокую стадию гипноза - сомнамбулизм. Магнетизируя больного, Пьюнсегюр убеждается в том, что пациент погружается в состояние «магнетизма» не только в результате прикосновений, но и под воздействием слова, приказа.

Однако началом научного изучения гипноза считают исследования Джеймса Брейда (1795-1860). Присутствуя на сеансах известного французского магнетизера Шарля Лафонтена (внука знаменитого баснописца), Дж. Брейд обратил внимание на то, что пациент, впавший в состояние «магнетизма», не может открыть глаза, пошевелить рукой и вообще напоминает спящего человека. Дж. Брейд решает сам продолжить опыты по «магнетизации», но применяет при этом свой оригинальный метод. Он предлагает пациенту фиксировать взор на любом предмете, например, на горлышке бутылки, и не думать ни о чем, кроме сна. Результаты опытов превзошли ожидания. Все пациенты после нескольких минут общей расслабленности и фиксации взгляда впадали в состояние, которое Дж. Брейд назвал гипнотизмом.

Для объяснения механизма гипноза Джеймс Брейд использовал гипотезу о моноидеизме, или о состоянии схваченности одной единственной мыслью. Это состояние, как он полагал, возникает у загипнотизированного в результате сосредоточения взора и мысли на одном предмете.

Теоретическое объяснение Дж. Брейдом гипноза с точки зрения наших дней, по мнению ряда учёных (В. Т. Кондрашенко и др. ((5, с. 24)) представляется несколько наивным, но практические наблюдения, сделанные им, не потеряли своей актуальности и сегодня.

Джеймс Брейд одним из первых отметил тот факт, что восприимчивость людей к гипнотизации - гипнабельность - неодинакова и зависит не столько от личности гипнотизера, сколько от состояния нервной системы пациента. Он обратил внимание на то, что глубина гипноза у различных людей может быть различной, а иногда меняется на протяжении одного и того же сеанса. Дж. Брейд убедился в особой силе внушения в состоянии гипноза и использовал этот эффект как метод лечения истерических параличей, припадков, заболеваний глаз. Но главной заслугой Джеймса Брейда, по мнению ряда учёных (Д. И. Донской, С.А. Игумнов и др.) является то, что он был первым, кто взглянул на гипноз как на явление земное, материальное, вызванное естественными, физиологическими причинами (5, с. 24).

После смерти учёного центр изучения гипноза переместился во Францию. Точнее, во Франции образовались два центра по изучению гипноза: первый в Сальпетриере во главе с всемирно известным неврологом и психиатром Жаном Мартеном Шарко (1825-1893) и второй - в Нанси во главе с профессором терапевтической клиники университета Ипполитом Бернгеймом (1837- 1919).

Поводом для новой волны интереса к гипнозу во Франции послужил тот факт, что Шарко была поручена проверка эффективности вошедшей в ту пору в моду металлотерапии. Так, французский исследователь Бюрк примерно в 1850 году сделал наблюдение, что если больная в состоянии сомнамбулизма дотрагивается до медной ручки двери, то впадает в каталепсию. Этого не происходило, если на ручку двери была предварительно надета резиновая перчатка. Комиссия подтвердила факты, полученные Бюрком, но не сумела дать им убедительного теоретического объяснения. Работая в комиссии, Шарко заинтересовался гипнозом как методом воздействия на больных. В ту пору его интересовал механизм возникновения неврозов, особенно истерии (5, с. 24). И тот факт, что многие симптомы истерии в состоянии гипноза буквально «на глазах» исчезали или, наоборот, проявлялись, привели Шарко к выводу о том, что гипноз является не чем иным, как искусственно вызванным истерическим неврозом.

Шарко разработал свой «шоковый» метод гипнотизации. Пациента вводили в полузатемнённый зал. Вдруг раздавался оглушительный звук гонга. Перед глазами вспыхивал яркий свет, и пациент впадал в состояние гипноза. Шарко выделил три стадии глубины гипноза: каталепсию, летаргию и сомнамбулизм.

Представители нансийской школы (Бернгейм, Дюмон, Бони и др.) считали, что гипноз - это психологический феномен, связанный с внушением. Они рассматривали гипноз как результат того, что гипнотизируемый поддается внушающему влиянию гипнотизера, не обнаруживая при этом достаточной критики к полученному внушению. Утверждение нансийцев было следующим: «Гипноза нет, есть только внушение» (5, с. 25) .

Между парижской и нансийской школами гипнологов развернулась длительная и достаточно острая научная дискуссия. В конечном итоге на Первом Международном конгрессе физиологической психологии, состоявшемся в Париже в 1889 году нансийцы одержали убедительную победу.

Исследователи отмечают, что ошибок не избежала ни та, ни другая школа. Если Шарко, идентифицируя гипноз с истерией, ограничил рамки его лечебного применения, то Бернгейм и его сторонники, отождествляя понятия гипноз и внушение, тем самым отрицали самостоятельность гипноза и существование его вне сферы вербального воздействия (5, с. 25).

С современных позиций признаётся, что, хотя гипноз и внушение взаимосвязаны, тем не менее они представляют собой отличные друг от друга явления хотя бы уже потому, что в гипноз можно погрузить не только человека, но и животных, в то время как восприятие словесного внушения присуще только человеку (5, с. 25).

Изучением гипноза в 60-80-е годы XIX века занимались и за пределами Англии и Франции.

Большой вклад в изучение гипноза сделал шведский психотерапевт Отто Веттерстранд, опубликовавший книгу «Гипнотизм и его применение в медицине» (переведена на русский язык в 1893 году), в которой он описывает особенности лечения гипнозом соматических заболеваний (болезни сердца, астма, болезни желудка), впервые ставит вопрос о лечении гипнозом хронического алкоголизма.

Немалую роль в развитии учения о гипнозе сыграли труды немецких врачей Левенфельда и Молля.

Одновременно с работами Шарко, Бернгейма, Бони профессор физиологии Харьковского университета Василий Яковлевич Данилевский (1852-1939) в многочисленных экспериментах показал возможности гипнотического воздействия на животных. Свои исследования он проводил на самых различных представителях животного мира: тритонах, крокодилах, речных раках, лангустах, каракатицах, и др. В 90-е годы XIX века он доказал на основании огромного материала и тонких экспериментов единство природы гипноза у человека и животных, нанеся тем самым ощутимый удар по взглядам нансийской школы.

Большую роль в развитии отечественной и мировой психотерапии сыграл Владимир Михайлович Бехтерев (1857-1927). В лечении больных он широко пользовался внушением под гипнозом. Когда в юбилейном для Военно-медицинской академии 1898 году В. М. Бехтереву предложили выступить с актовой речью, он посвятил ее роли внушения в общественной жизни. Позже, в 1903 году, эта речь была издана отдельной книгой: «Внушение и его роль в общественной жизни».

Некоторые положения, высказанные В. М. Бехтеревым в этой книге, актуальны и в наши дни. Прежде всего, он четко разграничивает в ней такие понятия, как убеждение, внушение и гипноз.

Убеждение, по его мнению, входит в сферу психической деятельности при посредстве личного сознания, усваивается нами путем обдумывания и осмысленной переработки, становясь прочным достижением нашего Я.

«Внушение, - утверждал В. М. Бехтерев, - сводится к непосредственному прививанию тех или других психических состояний от одного лица другому, - прививанию, происходящему без участия воли воспринимающего лица и нередко даже без ясного с его стороны сознания» (5, с. 28). Внушенные идеи В. М. Бехтерев называл «психическими микробами». «Не подлежит сомнению, - говорил он, - что... психический микроб в известных случаях оказывается не менее губительным, нежели физический микроб, побуждая народы время от времени к опустошительным войнам и взаимоистреблению, возбуждая религиозные эпидемии и вызывая, с другой стороны, жесточайшие гонения новых эпидемически распространяющихся учений». Так, для XVI века были характерны «эпидемии» колдовства, для XVII века - бесноватость, одержимость, для XIX века - мании величия и преследования (5, с. 29).

Гипноз, по В. М. Бехтереву, представляет собой «не что иное, как искусственно вызванный видоизмененный нормальный сон», при котором, однако, сохраняется контакт с гипнотизером. «У загипнотизированного, - пишет В. М. Бехтерев, - наступает особое состояние пассивности, в силу чего внушение действует на него столь подавляющим образом» (5, с. 28).

Теоретическая разработка механизмов гипноза в нашей стране тесно связана так же и с именем Ивана Петровича Павлова (1849-1936). По мнению учёного, гипноз – это «частичный сон, состояние, переходное между бодрствованием и сном, при котором на фоне заторможенных в различной степени участков мозга сохраняется «сторожевой» пункт в коре больших полушарий, обеспечивающий возможность взаимосвязи между гипнотизирующим и гипнотизируемым» (7, с. 92). Изменение экстенсивности и интенсивности тормозного процесса выражается в различных стадиях гипноза (выделяется уравнительная, парадоксальная и ультрапарадоксальная фазы). В уравнительной фазе сильное раздражение вызывает слабую реакции, а слабое – сильную. В ультрапарадоксальной фазе реакция может быть получена посредством неадекватного стимула, то есть стимула, на который клетки головного мозга в состоянии бодрствования не реагируют. Например, обычная медная монета при особом внушении может вызвать ожог кожи. Парадоксальной фазой И. П. Павлов, а позже К. И. Платонов объясняли необыкновенную силу слова в состоянии гипноза, которое в бодрствующем состоянии является слабым раздражителем. Языковое общение составляет, по И. П. Павлову, «вторую сигнальную систему действительности», слово рассматривается учёным как сигнал сигналов – стимул столь же материальный, как и любой физический стимул. В то же время И. П. Павлов подчёркивает, что эти два рода стимулов нельзя отождествлять ни с количественной, ни с качественной точки зрения из-за прошлого, пережитого человеком (6, с. 10).

Необходимо отметить, что представление о гипнозе как о частичном сне при нейрофизиологических исследованиях не подтвердилось.

Недирективные методы психотерапии, в том числе и психоанализ Зигмунда Фрейда, нашедшие в России благодатную почву в начале века, в 30-х годах были осуждены как метафизические, чуждые материалистическому мировоззрению, и на них было наложено табу.

Следует отметить, что и сам Фрейд сыграл отрицательную роль в истории развития гипнологии, совершив ту же ошибку, что и ортодоксальные гипнологи по отношению к психоанализу.

Фрейд сначала интересовался гипнозом, ездил изучать его технику к Шарко и Бернгейму, но потом, встав на позиции психоанализа, предал гипноз анафеме. Быстрое распространение идей психоанализа на Западе и авторитет Фрейда сыграли свою роль. Интерес к гипносуггестивной терапии в начале века в странах Запада заметно снизился и только благодаря работам последних 3-4 десятилетий начал возрождаться вновь.

Решением Британской медицинской ассоциации в 1955 г. гипноз полностью реабилитирован в Англии. В 1958 году Американская медицинская ассоциация официально включила гипноз в медицинскую терапию. В 1955 году во Франции была издана Медико-хирургическая энциклопедия, в которой гипнозу (том «Психиатрия») посвящена отдельная глава. Однако лишь в 1965 году, после 65-летнего перерыва, в Париже состоялся III Международный конгресс по гипнозу (5, с. 30).

В 80-е гг. XX века широкое признание в мировой психотерапевтической практике получил новый подход в гипнотерапии, создателем которого явился американский психотерапевт Милтон Эриксон (1901-1980). Подход Эриксона принципиально антитеоретичен и прагматичен. Он никогда не формулировал единой теории гипноза и только в ответ на упорные расспросы его учеников и последователей выражал своё мнение о теоретических его аспектах.

Гипнотический транс, согласно Эриксону, это последовательность взаимодействий гипнотерапевт – пациент, приводящая к поглощённости внутренними восприятиями и вызывающая такое изменённое состояние сознания, когда «Я» пациента начинает проявляться автоматически, т.е. без участия сознания (7, с. 896). Транс возникает из межличностного взаимодействия на уровне ощущений, когда гипнотерапевт подстраивается к пациенту, тем самым позволяя обеим сторонам становиться всё более восприимчивыми по отношению друг к другу. Эффективное использование гипноза в эриксоновском подходе не ограничивается какими-то особыми техниками. Более важным является осознание и принятие реальности вместе с готовностью и способностью использовать всё, что она предполагает для достижения желаемых результатов. При использовании эриксоновского гипноза происходят изменения, которые воспроизводят и поддерживают сами себя и приводят к дальнейшим изменениям (7, с. 899).

Краткий исторический обзор теоретических обоснований явления гипноза позволяет проследить развитие представлений о данном феномене, которое, с эволюцией научной мысли, привело к оформлению современных подходов к его определению.