6.43. Теория двойной ловушки
Эффекты парадокса в человеческой коммуникации впервые были описаны Бейтсеном, Джексоном, Хэйли и Виклендом в работе, озаглавленной «К теории шизофрении» (18), опубликованной в 1956 году. Эта исследовательская группа подошла к феномену шизофренической коммуникации с точки зрения, радикально отличающейся от тех гипотез, которые рассматривают шизофрению как интрапсихическое нарушение (беспорядок мыслей, слабая функция эго, и тому подобное) и которое косвенно воздействуют на взаимоотношения пациента с другими людьми. Бейтсон и другие, вместо того, чтобы принять такой подход, задались вопросом, какие последовательности межличностных переживаний будут вызывать (а не будут вызваны) поведение, которое охватывает диагноз шизофрения. Согласно их гипотезе, больной шизофренией «должен жить в мире, где последовательность событий такова, что его коммуникационные привычки, чуждые условностям, будут в некотором смысле соответствующими» (18, стр. 253). Это привело их к постулированию и идентификации определенных существенных характеристик такой интеракции, для которой они (218/219) висли понятие двойная ловушка. Эти характеристики являются также общим знаменателем, лежащим в основании той, возможно смущающей, мешанине примеров, приведенных в предыдущей части этой главы.
6.431. Составляющие «двойной ловушки». В отчасти переработанном и расширенном определении, составляющие двойной ловушки могут быть описаны следующим образом:
(1) Двое или больше людей вовлечены в интенсивные взаимоотношения, которые имеют высокую степень физической и/или психологической ценности выживания для одного, нескольких или для них всех. Ситуации, в которых типично присутствуют такие интенсивные взаимоотношения не ограничены семейной жизнью (особенно, интеракцией родитель—ребенок); возрастом, материальной зависимостью, дружбой, любовью, лояльностью к вере или идеологии; контекстами, влияющими па социальные нормы или традиции, и психотерапевтической ситуацией.
(2) В таком контексте, дается сообщение, которое настолько структурировано, что (а) оно что-то утверждает, (б) оно что-то утверждает о своем утверждении, (в) эти два утверждения взаимоисключающие. Таким образом, если сообщение является предписанием, то оно должно быть не подчиняющим, чтобы быть подчиняемым; если оно является определением самого себя или другого, то человек, определенный посредством этого сообщения, является таким типом личности, только если он не определен и не является этим типом, если он определен. Следовательно, значение сообщения неопределенно именно в том смысле, который был описан в 3.333.
(3) И наконец, получатель сообщения защищен от выхода из рамок, установленных этим сообщением, или с помощью метакоммуникатировапия (комментирования) о нем, или благодаря избеганию. Следовательно, даже если сообщение логически бессмысленно, оно является прагматической реальностью: он не (219/220) может не реагировать на него, но никогда не сможет реагировать на него соответствующим образом (непарадоксально), т.е. сообщение само по себе парадоксально. Эта ситуация часто усложняется более или менее открытым запрещением показывать какую-либо осведомленность в противоречии или в реальной проблеме. Тем самым, человек в двойной ловушке, вероятно, ощущает себя наказанным (или, по крайней мере, виновным) за правильное понимание и дает определение «плохая» или «ненормальная» даже инсинуации, которая является расхождением между тем, что он видит и что он «должен видеть»76.
В этом и заключается сущность двойной ловушки.
6.432. Патогенность «двойной ловушки». Понятие «двойной ловушки» привлекло внимание психиатров77, исследователей в области поведенческих наук (136), и оно даже вошло в политический жаргон (97).
Вопрос о патогенности двойной ловушки немедленно стал и остается наиболее обсуждаемым и непонятым аспектом теории. Поэтому прежде, чем перейти к обсуждаемому предмету, обратим свое внимание на него.
(220/221)
Не может быть никаких сомнений в том, что мир, в котором мы живем, далек от логики, и поэтому вес мы подвержены двойным ловушкам, хотя большинству из нас удается защитить свою психику. Однако большинство из этих переживаний изолированы и поддельны, хотя даже они иногда могут обладать травмирующей природой. Возникают весьма различные ситуации, когда воздействие двойной ловушки постоянно и постепенно становится привычным состоянием. Это особенно касается детства, поскольку все дети склонны считать, что то, что происходит с ними, происходит во всем мире — как говорится, это закон вселенной. Тогда здесь нет вопроса отдельной травмы; мы скорее сталкиваемся с определенным паттерном интеракции. Интеракционная особенность этого паттерна становится попятной, если иметь в виду, что двойная ловушка не может быть, из-за природы человеческой коммуникации, однонаправленным явлением. Если, как мы уже видели выше (3), двойная ловушка является причиной парадоксального поведения, тогда это поведение, в свою очередь, вызывает двойную ловушку78.
Как только паттерн вступил в действие, фактически бессмысленно, как это будет видно в следующей главе, спрашивать когда, как и почему он возник в патологических системах, обладающих необычно-самосохраняющим, порочно-циклическим качеством. Имея это в виду, мы утверждаем, что вопрос патологичности двойной ловушки не может быть решен в (221/222) понятиях причинно-следственных отношений, взятых из медицинской модели, скажем между инфекцией и восполнением; двойная ловушка не является причиной шизофрении. Все, что можно сказать по этому поводу, заключается в следующем: там, где двойная ловушка является доминирующим паттерном коммуникации и где диагностическое внимание ограничено индивидуумом с открытым проявлением нарушения психического равновесия, то поведение этого индивида удовлетворяет диагностическому критерию шизофрении79.
(222/223)
6.433. Связь «двойной ловушки» с шизофренией. Имея это в виду, теперь мы можем рассмотреть еще два критерия в дополнение к выше упомянутым трем основным характеристикам (6.431) двойной ловушки, чтобы определить их связь с шизофренией:
(4) Там, где двойная ловушка является продолжительной, возможно хронически продолжительной, она превращается в обычное и автономное ожидание относительно природы человеческих взаимоотношений и мира в целом, ожидания, которые не требуют дальнейшего подкрепления.
(5) Парадоксальное поведение, навязанное двойной ловушкой (6.431), в свою очередь вызывает изменение природы двойной ловушки, что приводит к самосохрапяюшемуся паттерну коммуникации. Поведение коммуникаторов, с наиболее острым нарушением психического равновесия, если оно изучается в изоляции, удовлетворяет клиническому критерию шизофрении.
6.434. Противоречие против парадоксального предписания. Из вышесказанного видно, что двойная ловушка не просто противостоит предписаниям, но является истинным парадоксом. Мы уже рассматривали основное различие между парадоксом и противоречием, когда исследовали антиномии, и обнаружили, что каждая антиномия является логическим противоречием, но не каждое логическое противоречие — антиномией. Такое же различие существует между противоречием и парадоксальным предписанием (двойной ловушкой), причем различие наиболее высокой степени важности, потому что прагматические эффекты этих двух классов предписаний весьма различны (см. фото далее — с. 224).
Знак на фото справа (шутка, как мы полагаем) создаст настоящий парадокс: он означает, что нужно игнорировать знак на фото слева, но чтобы выполнить указание этого знака, его нужно сначала увидеть. Но увидеть его — значит не подчиниться указанию (см. 6.434 «Противоречие против парадоксального предписания»).
Наше мышление, логическая структура языка и наше восприятие реальности в целом основаны на законе Аристотеля, заключающегося в том, что А не может быть одновременно и не-А, так что такого рода противоречие, очевидно, слишком ошибочно, чтобы принимать его всерьез. Даже противоречия, навязан(223/224)ные каждодневным бизнесом, не являются патогенными. Столкнувшись с двумя взаимно исключающими альтернативами, человеку приходится выбирать: выбор одного может быстро исключить ошибку, а выбор другого — приведет к колебаниям и поэтому, он потерпит неудачу. Такая дилемма может возникнуть из-за чего угодно — от сожаления, что нельзя съесть одно пирожное дважды, до отчаянного положения человека, оказавшегося па шестом этаже горящего здания и выбирающего альтернативу — либо сгореть в огне, либо выпрыгнуть из окна. Подобным образом в классических экспериментах, в которых человек подвергается конфликтным ситуациям (приближение—избегание, приближение—приближение, избегание—избегание), конфликт развивается от чего-то незначительного до противоречия между альтернативами, предлагаемыми или навязываемыми. Поведенческие эффекты этих экспериментов могу быть любыми — от колебания до неудачного выбора голодать как спасения от наказания, (224/225) но никогда нельзя наблюдать специфическую патологию в том случае, когда дилемма истинно парадоксальна.
Однако эта патология явно присутствует в известных экспериментах Павлова, в которых собаку сначала тренируют различать круг и эллипс, затем постепенно расширяют эллипс, так что он все больше становится похож на круг и собака уже не способна отличить их друг от друга. Это, как мы утверждаем, и есть контекст, содержащий все составляющие двойной ловушки, и подобные поведенческие эффекты Павлов назвал «экспериментальным неврозом». Затруднение этой ситуации заключается в том, что в этом виде эксперимента, экспериментатор сначала обманывает животное жизненной необходимостью правильного различения и затем в рамках этого опыта делает это различение абсолютно невозможным. Таким образом, собака оказывается в мире, в котором се выживание зависит от согласия с законом, который нарушает сам себя: парадокс поднимает свою голову Горгоны. Здесь животное начинает проявлять типичное беспорядочное поведение: оно может впасть в коматозное состояние или в бешенство и, кроме того, у нее могут возникнуть физиологические расстройства80. Подведем итоги: Наиболее важное отличие между противоречивым и парадоксальным предписанием заключается в том, что столкнувшись с противоречивым предписанием одни предпочитают выбрать и теряются или страдают, другие ведут себя альтернативно. Результат несчастливый — как уже было сказано, одно пирожное два раза не съешь, и самый маленький дьявол — все-таки дьявол. Но, столкнувшись с противоречивым предписанием, возможен логический выбор. С другой стороны, перед лицом парадоксального предписания, на(225/226)пример банкроты выбирают себя сами, ничего невозможно.
В качестве ремарки хотелось бы указать на интересный факт, что парализующий эффект прагматического парадокса никоим образом не ограничен приматами, или, в общем, млекопитающими, и даже организмы, с относительно рудиментарным мозгом и нервной системой, также уязвимы для эффектов парадокса. Это предполагает, что некий фундаментальный закон существования проявляется и здесь.
6.435. Поведенческие эффекты «двойной ловушки». Но чтобы вернуться к прагматике человеческой коммуникации, позвольте подчеркнуть, что поведенческие эффекты вероятно образуются благодаря двойной ловушке. Уже говорилось в 4.42, что в любой коммуникационной последовательности, каждый обмен сообщениями сужает число возможных последующих поступков. В случае двойной ловушки, сложность паттернов особенно стеснена и только несколько реакций прагматически возможно. Предлагаем несколько возможных реакций.
Человек, столкнувшись с ситуацией, полной абсурдности, должен прийти к выводу, что следует не замечать некие жизненные установки, либо несвойственные ситуации, либо создающие ему затруднения больше, чем другим. Он укрепился в последнем предположении тем очевидным фактом, что для других ситуация оказывается совершенно логической и закономерной. Эти жизненные установки могут осмотрительно удерживать его от других установок, которые являются не более, чем вариацией на тему. В любом случае — и это есть основной вывод — его будет преследовать необходимость найти эти установки, — придающий смысл тому, что происходит в нем и вокруг него, и в конце концов он будет вынужден расширить этот поиск установок и смысла большинства маловероятных и нереальных феноменов. Это смещение от реальных проблем становится все более правдоподобным, если (226/227) вспомнить, что запрет осознавать возникшее противоречие — это весьма важная составная часть теории двойной лопушки.
С другой стороны, он может выбрать, подобно новобранцам, которые смогут быстро и наилучшим образом реагировать на необычную логику или ее отсутствие в армейской жизни: подчиниться любому и всем приказам буквально и совершенно отказаться от своих независимых мыслей. Таким образом, вместо того чтобы включиться в бесконечный поиск скрытого смысла, он отказывается a priori от возможности, что имеется какой-то другой, иной, чем самый буквальный, поверхностный аспект человеческих взаимоотношений, или, более того, что то одно сообщение должно иметь больше смысла, чем другое. Нетрудно догадаться, что такое поведение будет восприниматься любым наблюдателем как глупое, т.к. неспособность различать тривиальное и важное, правдоподобное и лживое, есть признак глупости.
Третья возможная реакция — избегать человеческих отношений. Это может быть достигнуто физической самоизоляцией или, что наиболее вероятно, блокированием входных каналов коммуникации, когда невозможно достичь полной изоляции. В отношении блокирования входов, стоит напомнить о феномене «защита восприятия», который был кратко описан в 3.234. Человек, защищаясь таким образом, будет восприниматься наблюдателем как самоуглубленный, непостижимый аутист. Фактически, такой же результат — избежать затруднения двойной ловушки — может быть достигнут гиперактивным поведением, т.е. настолько ревностным и длительным, что большинство входящих сообщений игнорируется.
Эти три формы поведения, как указывают авторы теории, перед лицом неразрешимости действительных и обычно ожидаемых двойных ловушек, в сущности представляют клинические картины шизофрении, т.е. паранойя, гебефрения и (ступорозные или ажита(227/228)ционные) кататонические подгруппы соответственно. Они добавляют:
«Эти три альтернативы не единственные. Дело в том, что человек не может выбрать одну альтернативу, которая могла бы помочь ему раскрыть людские намерения; он не может, без основательной помощи, обсуждать сообщения других. Будучи не способен сделать это, человек подобен саморегулирующей системе, которая потеряла свой регулятор; эта система спускается по спирали 13 никогда не закапчивающееся, по псегда систематически искаженное состояние» (18, р. 256).
Как неоднократно указывалось ранее, шизофреническая коммуникация сама по себе парадоксальна и, следовательно, вводит парадокс в другие коммуникации, чем и заканчивает порочный цикл.