3.43. Причина и следствие

В феномене противоречивой пунктуации мы часто наблюдаем конфликт между причиной и следствием, причем ни одно из этих понятий не подходит из-за кругообразности происходящей интеракции. Возвращаясь к примеру Джоада (2.42). мы видим, что нация А вооружается из-за боязни нации В (т.е. А рассматривает свое поведение как следствие поведения В), в то время как В называет вооружение А причиной своих собственных «оборонительных» мер. Ричардсон по существу указывает на ту же проблему, описывая гонку вооружений, которая усилилась приблизительно в 1912 году:

«Со стороны Антанты и Альянса усилились военные приготовления. Обычно объяснение этого заключалось и, возможно, до сих пор остается в том, что мотивы обеих сторон можно свести к следующему: все, что мы ни делаем, правильно и необходимо для нашей защиты, в то время как они нарушают мир своими дикими требованиями и экстравагантными амбициями. Существует несколько явных противоречий в этом (94/95) утверждении. Одно из них, и пожалуй главное, в том, что их мораль плохая, а наша — хорошая. Что же касается международного осуждения, трудно сказать что-то такое, что в целом может принять весь мир. Но по ряду противоречий есть надежда прийти к общему согласию. Однако в 1912-1914 годах заявлялось, что их мотивы были низменными и не зависели от нашего поведения, тогда как наши мотивы являлись ответом на их поведение и соответствующим образом изменялись» (125, р. 1244, курсив наш).

С прагматической точки зрения, не существует значимых различий между интеракциями наций и интеракциями людей. Противоречивая пунктуация порождает различные взгляды на реальность, включая характер взаимоотношений, и таким образом приводит к международным или межличностным конфликтам. Следующий пример иллюстрирует тот же самый паттерн на межличностном уровне:

Муж (обращаясь к терапевту): По опыту я знаю, что если я хочу спокойствия в доме, я не должен мешать ей делать все, что она хочет делать.

Жена: Это не правда — я бы хотела, чтобы ты проявлял чуть больше инициативы и действительно решал, по крайней мере, что-то хотя бы иногда, потому что...

Муж (прерывая се): Ты никогда не позволяешь этого!

Жена: Я была бы рада позволить тебе — только, если я это сделаю, ничего не случится, и мне самой придется вес сделать в последний момент.

Муж (обращаясь к терапевту): Видите? Обстоятельства не принимаются во внимание — все должно быть запланировано и организовано за неделю вперед.

Жена (гневно): Приведи хотя бы один пример за последние несколько лет, когда ты хоть что-то сделал.

Муж: Полагаю, я не могу — потому что так лучше для всех, включая детей, поэтому я позволяю тебе поступать так, как ты хочешь. Я понял это сразу же после свадьбы.

Жена: Ты никогда не вел себя по-другому, с самого начала — ты всегда все оставлял на меня!

(95/96)

Муж: Ради бога, теперь послушай... (Пауза, затем обращается к терапевту): Полагаю, что теперь она говорит о том, что я должен всегда спрашивать ее, что хочет она, например: «Куда бы ты хотела пойти сегодня вечером?» или «Как бы ты хотела провести выходной?», и вместо того, чтобы понять, что Я забочусь о ней, она сводит меня с ума...

Жена (обращаясь к терапевту): Да, только он так до сих пор и не понял, что если из месяца в месяц слышать «все-что-ты-хочешь-дорогая-меня-устраивает», ты начинаешь чувствовать, что ты ничего не хочешь.

Тот же паттерн обнаруживается и в приведенном Лэйнгом (Laing) и Эстерсоном (Hstcrson) диалоге, в котором участвуют мама и се дочь, больная шизофренией. Незадолго до госпитализации дочь напала на мать.

Дочь: Ну, почему я напала на тебя? Возможно, я что-то искала, что-то, чего мне не хватало — любви, может быть, это была жажда любви.

Мать: Ты в ней не нуждалась. Ты всегда считала, что это сентиментально.

Дочь: А когда ты ее мне предлагала?

Мать: Ну, например, когда я собираюсь поцеловать тебя, ты говоришь: «Не будь сентиментальной».

Дочь: Но ты никогда не позволяла мне поцеловать тебя.