С.М. Шишков

(Санкт-Петербург)

СОВРЕМЕННОЕ ПРОЧТЕНИЕ ФИЛОСОФСКИХ ИДЕЙ

В ТВОРЧЕСТВЕ ДАНИИЛА ХАРМСА

Произведения Даниила Хармса зачастую оставляют ощущение неясности, неуловимости в сказанном чего-то наиболее важного. Герой многих рассказов и сценок Хармса часто оставляет читателя в недоумении, констатируя наличие неразрешимой проблемы для познания чего-либо³²⁴.

Мигелем де Унамуно³²⁵ высказано мнение, что сказанное слово не является более жестко связанным с его автором, но принадлежит теперь всем и каждому, кто читает произведение. Произведение живет самостоятельной жизнью, приобретает свою собственную значимость. Поэтому мы читаем текст, не столько пытаясь проникнуть в замысел автора, чтобы понять и объяснить его, сколько с целью понять, что в самом произведении заставляет нас восхищаться им, какую значимость оно имеет для нас, читающих его сегодня, в непосредственно окружающей нас реальности. Таким образом, исследование строится скорее как размышление по поводу произведений Хармса и их статуса в культуре, чем исследование источников написанного, выяснение “доподлинного” смысла на основе анализа личности и творчества автора.

Критика той достаточно прямолинейной формы материализма, которая господствовала в нашем обществе в период жизни Хармса, является постоянным мотивом его творчества. В концентрированном виде его отношение к позитивизму выразилось в строках стихотворения “Скажу тебе по совести”, которые принимают форму практически афоризма: “Ученые наблюдают из года в год/ пути и влияния циклонов/ до сих пор не смея угадать будит ли к вечеру дождь/ и я полагаю, что даже Павел Николаевич Филонов/ имеет больше власти над тучами”.

Критика традиционных связей между понятиями, диктуемых рассудочностью, так сказать “банальным здравым смыслом”, с особой силой проявляется в знаменитых абсурдных сценках. Абсурд у Хармса зачастую призван показать не бессмысленность мира и человека в нем как таковые, но бессмысленность и тщету схематизма обыденного толкования “главных вопросов” в жизни человека. Причем критика направлена не на традицию как таковую с ее интеллектуальными и нравственными основами, а на “оскомину традиции” – догму. Здесь абсурд как бы вскрывает пустоту поверхностных конструкций, выстроенных без внутреннего понимания сути явлений, и даже без претензии на такое понимание. В этой связи наиболее близкий Хармсу по духу творчества поэт А. Введенский говорил о “поэтической критике разума”. Результатом же такой критики, по мнению некоторых исследователей творчества Хармса, является трагедия обнаружения пустоты за дискурсом. К такому выводу приходят ученые, чьи исследования творчества Хармса наиболее масштабны (Ж.Ф. Жаккар и М. Ямпольский). Творчество Хармса в целом понимается как некий проект “борьбы со смыслами”, поиска нового языка, глобального очищения языка от всего, что подобно слою ракушек на днище корабля нарастает с течением времени мертвым грузом, от того, что в философских построениях Я. Друскина названо немецким словом bestehende – устоявшееся, застывшее, омертвевшее. По мнению исследователей, Хармс потерпел неудачу в своем поиске и в этом состоит трагедия его творчества.

Критика Хармсом догматизма мышления и “рационалистического ума”, последовательно проводимая во всех его произведениях на первом этапе его творчества выражалась через словесный материал, находила выход в форме зауми. Во втором периоде его творчества такая критика выражена в многочисленных прозаических произведениях – абсурдных миниатюрах.

Результатом такой критики является выявление некоего объема, стоящего за поверхностным, привычным восприятием происходящего. Хотелось бы сказать, выявление нового смысла, но как раз со “смыслами” Хармс и боролся, очищая мир. Результатом представления абсурдного мира в сценках Хармса является остановка на подходе к такому “нечто”, которое писатель не то чтобы затрудняется объяснить, но протестует против объяснения и установления и просто указывает на него. С этим аспектом творчества Хармса связаны многие повторяющиеся в нем мотивы – мотив обнаружения пустоты, забвения, мотив исчезновения героев, вещей и предметов.

Философия творчества выражена Хармсом в понятии “чистоты порядка”. В его письме К.В. Пугачевой, сказано: “Когда я пишу стихи, то самым главным, кажется мне, не идея, не содержание и не форма, и не туманное понятие “качество”, а нечто еще более туманное и непонятное рационалистическому уму, но понятное мне…это – чистота порядка. Эта чистота одна и та же в солнце, траве, человеке и стихах. Истинное искусство стоит в ряду первой реальности, оно создает мир и является его первым отражением. Оно обязательно реально”³²⁶. Эта “чистота” возможно и есть то, что стоит за исчезновением, забыванием, пропаданием мира в его рассказах, что проявляется в невидимой но ощутимой форме результата выворачивания наизнанку обыденного видения мира. Мир не распадается, а очищается. Сама чистота как ее понимал Хармс, возможно есть нечто близкое к пустоте, которая все вмещает и существует до вещей. Как сказано в стихотворении “Хню”: “Всегда наивысшая чистота категорий пребывает в полном неведении окружающего. И это, признаться, мне страшно нравиться”. Такая пустота не является черным ничто, абсолютным нулем, но все в себе содержит и все в себя вмещает. Она возникает на границе отказа от объяснения мира, но при этом отказ понимается как отказ от права судить и разделять, чем отказ от знания вообще.

Интересно, что неоднократно проведенная Хармсом критика рационализма склоняется к иронии над монополизацией “окончательного знания”. В его творчестве даже выделяют миниатюры, созданные в своеобразном жанре “гносеологических пародий” – ироничные рассказы о невозможности познания. Смысл таких пародий можно объяснить как утверждение чистоты, высоты творчества, достигающего предела восприятия и замирающего в хрупком обладании истиной, в состоянии “некоторого равновесия с небольшой погрешностью”.