8.Лирика немецкого экспрессионизма.

В немецком литературоведении выделяется понятие «экспрессионистского десятилетия»: 1914—1924 годы. Это время наибольшего расцвета этого литературного направления.Вообще, это направление в литературе в основном связывают с деятельностью немецкоязычных авторов довоенного времени. В Германии центром движения был Берлин (хотя были отдельные группы в Дрездене и Гамбурге), в Австро-Венгрии — Вена.

Предвоенное время (1910—1914) рассматривается как период «раннего экспрессионизма» (нем. «DerFrühexpressionismus»), связанный с началом деятельности первых экспрессионистских журналов («DerSturm», «DieAktion») и клубов («Неопатетическое кабаре», «Кабаре Гну»).

Литературный экспрессионизм начался с творчества нескольких больших поэтов — Эльзы Ласкер-Шюлер (1876—1945), Эрнста Штадлера (1883—1914), Георга Гейма (1887—1912), Готфрида Бенна (1886—1956), Иоганнеса Бехера (1891—1958). Гейм и Штадлер жили недолго. Но в их поэтическом творчестве уже создан был язык экспрессионизма, своеобразный у каждого и в то же время отличавшийся некоторыми общими поэтическими законами.

Поэзия Георга Гейма (сб. «Вечный день», 1911, и «Umbravitae», 1912) не знала крупных форм. Но и в малых она отличалась монументальной эпичностью. Гейм видел порой землю с немыслимой высоты, пересеченную реками, по одной из которых плыла утопленница Офелия. В преддверье мировой войны он изображал большие города упавшими на колени (стихотворение «Бог городов»). Он писал о том, как толпы людей — человечество — неподвижно стоят, покинув дома, на улицах и с ужасом смотрят в небо.

Еще до начала первой мировой войны в экспрессионистической поэзии были выработаны приемы, впоследствии широко разработанные, — монтаж, наплыв, внезапный «крупный план».

Так, в стихотворении «Демоны городов» Гейм писал, как огромные черные тени медленно ощупывают за домом дом и задувают свет на улицах. Спины домов сгибаются под их тяжестью. Отсюда, с этих высот, совершается стремительный скачок вниз: роженица на ходящей ходуном кровати, ее кровавое лоно, ребенок, родившийся без головы... После сумрачных пустот неба «объектив» укрупняет еле заметную точку. Точка ставится в связь с миром.

Именно экспрессионизм ввел в поэзию то, что принято называть «абсолютной метафорой». Эти поэты не отражали реальности в образах — они создавали вторую реальность. Она могла быть (что и характерно для Гейма или крупнейшего австрийского поэта Георга Тракля) вполне конкретной и все же творилась затем, чтобы, оторвав стихи от кипения жизни, наглядно воссоздать в них ее незримую сущность, ее скрытые процессы, которые вот-вот готовы были обнаружить себя не только в жизни отдельного человека, но и в действительности общественной и политической.

Мир был воспринят экспрессионистами и как обветшавший, изживший себя, дряхлый, и как способный к обновлению. Это двойственное восприятие заметно даже в названии вышедшей в 1919 г. представительной антологии экспрессионистической лирики: «Menschheitsdämmerung», что значит либо закат, либо рассвет, перед которым стоит человечество. Это одна из ключевых книг направления, которая в хх веке переиздавалась несколько раз.

Завоеванием экспрессионистической лирики считаются стихи о городах. О городах много писал молодой экспрессионист Иоганнес Бехер. Во все представительные хрестоматии немецкой поэзии вошли стихи Гейма «Берлин», «Демоны городов», «Пригород». Экспрессионистов не занимал городской быт — они показали экспансию города в сферу человеческого сознания, внутренней жизни, психики и так, как ландшафт души, его и запечатлели.

1914 год ознаменовал новую ступень в развитии экспрессионизма. Всемирная катастрофа, которую предчувствовали молодые поэты, стала реальностью. Вокруг журнала «Акцион» объединяются писатели, выступившие против войны. На его страницах печатаются пронизанные ненавистью к войне стихи И. Бехера, выступают поэты П. Цех, А. Эренштейн, К. Адлер, В. Клемм, А. Вольфенштейн и др.

Крайне неоднородный феномен литературного экспрессионизма предстает относительно целостной художественной системой эстетического отношения к действительности, а также целым рядом определенных механизмов и способов его языковой реализации. Такой конечный результат был получен на основе следующих промежуточных выводов: 1) Литературный экспрессионизм предстает понятием более широким, чем стиль, так как его поэтика явно выходит за рамки простого набора поэтических приемов и формируется под сильнейшим воздействием более глобальных интеллектуальных проектов начала века; 2) Его редукция только до мировоззрения, широкого духовного движения и теоретической программатики неправомерно сужает его художественные заслуги и эстетическую значимость колоссальной по объему литературной продукции «экспрессионистского десятилетия»; 3) Мировоззренческие и художественные взгляды этого массового литературного движения взаимосвязаны и организованы таким образом, что выстраиваются в определенные константные порядки. Такие порядки свойственны всем без исключения течениям экспрессионизма, независимо от периодизации явления, ориентации и ранга поэта. В ходе подтверждения гипотезы о системности явления поэтапно решались промежуточные задачи, которые позволили нам представить феномен литературного экспрессионизма практически во всех его аспектах: историко-культурном, социологическом, теологическом, литературоведческом, лингвистическом.

В экспрессионизме выделены две опорные конструкции, обеспечивающие его целостность: 1) Философская и эстетическая база конца предыдущего века (Ницше, Бар, Воррингер); 2) Единое мироощущение, которое в диссертации определено как чужесть.

Центральный философско-эстетический постулат этого фундамента заключается в потребности художника так деформировать мир, чтобы суметь в нем выжить (Ф.Ницше). Эта формула философа — ключ к пониманию тех мыслительных, а затем и формально-стилистических категорий, которыми оперировали литераторы экспрессионистского десятилетия. Тотальное отчуждение в социологическом, антропологическом и теологическом аспектах разрешалось небывалым очуждением искусства. Посреди общего распада мира искусство стало «последней метафизической деятельностью».Крутая книжка