37. «Театр абсурда» как воплощение трагического мироощущения (с. Беккет «в ожидании Годо») и «трагедии языка» (э. Ионеско «Лысая певица).

«Театр абсурда» - наиболее значительное явление театрального авангарда второй половины XX столетия. Из всех литературных течений и школ «театр абсурда» является самой условной литературной группировкой. Дело в том, что представители его не только не создавали никаких манифестов или программных произведений, а и вообще не общались друг с другом. Термин «театр абсурда» вошел в литературное обращение после появления одноименной монографии известного английского литературоведа Мартина Эсслина. В своей монументальной работе М. Эсслин соединил по нескольким типологическим признакам драматургов разных стран и генераций. Среди признаков, по которым их можно объединить, М. Эсслин выделяет разрушение сюжета и композиции, отсутствие времени и места действия; экзистенционные персонажи, иррационализм, абсурдные ситуации, словесный нонсенс. Драмы «абсурдистов» шокировали и зрителей, и критиков. Бунт авторов «театра абсурда» - это бунт против любого регламента, против «здравого смысла» и нормативности.

В произведениях «театра абсурда» объединяются не только элементы разных драматических жанров, а и вообще элементы разных сфер искусства. В них возможны самые парадоксальные сплавы и объединения: пьесы абсурдистов могут воссоздавать и сновидения, и кошмары. Сюжеты их произведений часто сознательно разрушаются: недейственность сведена к абсолютному минимуму. Вместо драматической естественной динамики на сцене властвует статика, по выражению Йонеско, «агония, где нет реального действия». Подвергается разрушению язык персонажей, которые, кстати, нередко просто не слышат и не видят друг друга, говоря «параллельные» монологи в пустоту. Тем самым драматурги стараются решить проблему человеческой некоммуникабельности.

Большинство из абсурдистов взволнованы процессами тоталитаризма - прежде всего тоталитаризма сознания, нивелирования личности, которая ведет к употреблению одних лишь языковых штампов и клише, а в итоге - к потере человеческого лица, к преобразованию в ужасных животных. Классическим периодом «театра абсурда» стали 50-е - начало 60-х годов.

Конец шестидесятых ознаменовался международным признанием «абсурдистов»: Йонеско избрали во Французскую академию, а Беккет получил звание лауреата Нобелевской премии. Йонеско считал, что «театр абсурда» будет существовать всегда: абсурд заполнил собой реальность и сам кажется реальностью. «Театр абсурда» с его переживаниями за человека и его внутренний мир, с его критикой автоматизма, мещанства, конформизма, где индивидуализация и некоммуникабельность уже стали классикой мировой литературы.

В ожидании Годо.

Главные герои пьесы «В ожидании Годо» — Владимир (Диди) и Эстрагон (Гого) словно завязли во времени, пригвождённые к одному месту ожиданием некого Годо, встреча с которым, по их мнению, внесет смысл в их бессмысленное существование и избавит от угроз враждебного окружающего мира. Сюжет пьесы не поддается однозначному истолкованию. Зритель по своему усмотрению может определить Годо как конкретное лицо, Бога, сильную личность, Смерть и т. д. В продолжении некоторого времени появляются ещё два странных и неоднозначных персонажа — Поццо и Лакки. Их отношения между собой определить довольно трудно, с одной стороны, Лакки является безмолвным и безвольным рабом Поцци, с другой, его бывшим учителем — но и такая трактовка сомнительна.

Проболтав и порассуждав с главными героями довольно значительное время, Поццо предлагает Лакки подумать и потанцевать, на что тот безропотно соглашается. Монолог Лакки представляет собой остроумную пародию Беккета на ученые диссертации и популярные научные статьи, а также являет собой яркий образец литературного постмодерна. После того, как Лакки выдохся, они с Поцци уходят, а Владимир и Эстрагон остаются ждать Годо.

Вскоре к ним прибегает мальчик — посыльный, сообщающий, что Годо придёт завтра. Мальчик работает пастухом, а его брата бьёт хозяин — мсье Годо. Эстрагону всё происходящее надоедает и тот решает уйти, оставив Владимиру свои ботинки, которые ему малы, в надежде, что придёт кто-нибудь и заберёт их, в обмен оставив свои, бо́льшие. С наступление утра Гого возвращается побитым и сообщает, что на него напало десять человек. Они с Диди мирятся. Вновь приходят Поццо и Лакки, сильно изменившиеся — Поццо ослеп, а Лакки онемел. Эта парочка не узнаёт (или делает вид, что не узнаёт) главных героев и продолжает свой путь.

Диди и Гого коротают время, играя и меняясь шляпами, одну из которых забыл Лакки. Снова прибегает мальчик и сообщает, что мсье Годо придёт завтра. Он не помнит Владимира и того, что приходил вчера.

Герои решают отправиться на поиски верёвки, чтобы повеситься, если мсье Годо не придёт и завтра. Но пьеса заканчивается словами «они не двигаются с места».

Лысая певица. Действие представляет собой разговор в английском доме в окрестностях Лондона, становящийся все более странным, бессмысленным и алогичным. Участники разговора — две супружеские пары, Смиты и Мартены, служанка и пожарный.

Основная идея пьесы не лежит на поверхности, что характерно для большинства пьес театра абсурда. Принято считать, что она выражает тщетность попыток осмысленной коммуникации в современном обществе. Текст изобилует выводами, не соответствующими посылкам, что создает впечатление, что персонажи даже не слушают друг друга в неистовых попытках быть услышанными. Когда пьеса ставилась первый раз, считалось, что это может быть пародия. В эссе, написанном для критиков, Ионеско заявил, что у него не было намерений написать пародию.

Согласно Ионеско, у него было несколько вариантов концовки, в том числе кульминация, в которой «автор» или «директор» противостоит публике, и даже вариант, в котором в публику стреляют из пулеметов. В конце концов было выбрано более дешевое решение — цикличность пьесы. Ионеско сказал в одном из интервью: «Я хотел наделить пьесу смыслом, повторив ее с двумя персонажами. Таким образом, конец становится началом, но, поскольку в пьесе две пары, первый раз она начинается со Смитами, а второй — с Мартенами, подразумевая взаимозаменяемость персонажей: Смиты — это Мартены, а Мартены — это Смиты».