Одесский период жизни Пушкина

Так как Пушкину не разрешили даже и на время съездить в Петербург, то он обрадовался случаю переехать в ближайший цивилизованный город —Одессу. Вот как Пушкин в письме к брату от 25 августа 1823 года описывает свое переселение: «Здоровье мое давно требовало морских ванн; я насилу уломал Инзова, чтобы он отпустил меня в Одессу. Я оставил мою Молдавию и явился в Европу (в первых числах июня); ресторации и итальянская опера напомнили мне старину и, ей-Богу, обновили мне душу. Между тем приезжает Воронцов. принимает меня очень ласково, объявляет мне, что я перехожу под его начальство, что остаюсь в Одессе». Этот перевод устроил А. И. Тургенев.  В начале поэт чувствовал только отрадные стороны одесской жизни. Он увлекался европейскими удовольствиями, больше всего театром, внимательно присматривался ко всему окружающему, с неослабным интересом следил за ходом греческого восстания, знакомился с интеллигентными русскими и иностранцами и скоро увлекся женой местного негоцианта, красавицей Ризнич. На одесскую молодежь, как человек, он производил двоякое впечатление: для одних он был образцом байронической смелости и душевной силы, от подражания которому их насильно удерживали заботливые родители, а другие видели в нем «какое-то бретерство и желание осмеять, уколоть других» («Записки» Н. В. Басаргина ). Однако как перед поэтом, перед ним преклонялись все ценившие поэзию. Медовый месяц жизни Пушкина в Одессе был, однако, непродолжителен. Уже в ноябре 1823 г. он называет Одессу прозаической, жалуется на отсутствие русских книг, а в январе 1824 г. мечтает убежать не только из Одессы, но и из России. Весною же у него начались настолько крупные неприятности с начальством, что он чувствует себя в худшем положении, чем когда-либо прежде. Дело в том, что граф Воронцов и его чиновники смотрели на Пушкина с точки зрения его пригодности к службе и не понимали его претензий на иное, высшее значение. Если одесский год был один из самых неприятных для поэта, он был зато один из самых полезных для его развития. Разнообразные одесские типы расширили и углубили его миросозерцание, а деловое общество, дорожившее временем, давало ему больше досугу работать, чем приятельские кружки Кишинева, и он пользовался этим, как никогда прежде. Он доучился английскому языку, выучился итальянскому, занимался, кажется, испанским, пристрастился к приобретению книг и положил начало своей, впоследствии огромной библиотеке. Он читал все новости по иностранной литературе и выработал у себя не только совершенно определенные вкусы и взгляды (с этих пор он отдает предпочтение английской и даже немецкой литературе перед французской, на которой был воспитан), но даже дар предвидения будущих судеб словесности. По новой русской литературе он столько прочел за это время, что является теперь первым знатоком ее и задумывает ряд статей о Ломоносове, Карамзине, Дмитриеве иЖуковском. В тоже время, не без влияния коммерческого духа Одессы, где честный заработок ни для кого не считался позорным, и того случайного обстоятельства, что «Бахчисарайский Фонтан», благодаря князю Вяземскому, дал поэту возможность выбраться из сети долгов, Пушкин приходит к отрадному убеждению, что литература может доставить ему материальную независимость (сперва такой взгляд на поэзию он называет циничным, позднее же он говорит:«Я пишу под влиянием вдохновения, но раз стихи написаны, они для меня только товар»). В основу «Бахчисарайского Фонтана» положен рассказ Екатерины Николаевны Раевской о княжне Потоцкой, бывшей женою хана Керим-Гирея. Сам Пушкин видел в нем как бы манифест романтической школы, что выразилось в отсутствии определенности и ясности сюжета, элегическом тоне и яркости местного колорита. В последнем отношении образцом для поэта служил Байрон, влияние которого очевидно также и во многих частностях, и в обрисовке титанического характера Гирея, но противоположение двух одинаково живых и рельефных женских характеров, эффектная и полная искреннего чувства сцена между Заремой и Марией и задушевный лиризм последней части — неотъемлемая собственность Пушкина. «Фонтан», сравнительно с «Пленником», представляет важный шаг вперед полным отсутствием «элемента высокости» (Белинский), который еще связывал Пушкина с предшествующим периодом. Число лирических произведений, написанных Александром Сергеевичем в Одессе, невелико. Он был слишком поглощен самообразованием в работой над двумя большими поэмами —«Онегиным» и «Цыганами». «Онегина» автор называет сперва романом в стихах «вроде Дон Жуана». В нем он «забалтывается донельзя», «захлебывается желчью» и не надеется пройти с ним через цензуру, отчего и пишет «спустя рукава», но постепенно он увлекается работой и, по окончании 2-ой главы, приходит к убеждению, что это будет лучшее его произведение. 

Южные поэмы

В пушкинском творчестве поэмы занимают самое большое место наряду с лирикой. Пушкиным написано двенадцать поэм (одна из них — «Тазит» — осталась неоконченной), и еще более двенадцати сохранилось в набросках, планах, начальных строках.

С 1820 г. Пушкин включается в этот ряд, создавая одну за другой свои романтические поэмы, серьезные и глубокие по содержанию, современные по проблематике и высокопоэтические по форме. С этими поэмами («Кавказский пленник», «Братья-разбойники», «Бахчисарайский фонтан») в русскую литературу входит новое направление: передовой, революционный романтизм — поэтическое выражение чувств и взглядов самого передового общественного слоя, революционно-настроенной дворянской молодежи, наиболее активной частью которой были декабристы.

Чувства и трагические переживания одинокой, гордой, высоко над толпой стоящей личности стали основным содержанием романтического творчества Пушкина. Протест против всякого гнета, тяготеющего над человеком в «цивилизованном» обществе, — гнета политического, социального, морального, религиозного, — заставлял его, как и всех революционных романтиков того времени, сочувственно изображать своего героя преступником, нарушителем всех принятых в обществе норм — религиозных, юридических, моральных. Излюбленный романтиками образ — «преступник и герой», который «и ужаса людей и славы был достоин». Наконец, характерным для романтиков было стремление увести поэзию от воспроизведения ненавистной им обыденной действительности в мир необычного, экзотики, географической или исторической. Там они находили нужный им образы природы — могучей и мятежной («пустыни, волн края жемчужны, и моря шум, и груды скал»), и образы людей, гордых, смелых, свободных, не затронутых еще европейской цивилизацией.

Большую роль в поэтическом воплощении этих чувств и переживаний сыграло творчество Байрона, во многом близкое мироощущению русских передовых романтиков. Пушкин, а за ним и другие поэты использовали, прежде всего, удачно найденную английским поэтом форму «байронической поэмы», в которой чисто лирические переживания поэта облечены, в повествовательную форму с вымышленным героем и событиями, далекими от реальных событий жизни поэта, но прекрасно выражающими его внутреннюю жизнь, его душу. «...Он постиг, создал и описал единый характер (именно свой), — писал Пушкин в заметке о драмах Байрона. — Он создал себя вторично, то под чалмою ренегата, то в плаще корсара, то гяуром, издыхающим под схимиею...» (см. т. 6). Так и Пушкин в своих романтических поэмах пытался «создавать себя вторично», то пленником на Кавказе, то бежавшим «неволи душных городов» Алеко. Пушкин сам не раз указывал на лирический, почти автобиографический характер своих романтических героев.

Внешние особенности южных поэм Пушкина также связаны с байроновской традицией: простой, неразвитый сюжет, малое количество действующих лиц (двое, трое), отрывочность и иногда нарочитая неясность изложения.

. В поэмах это сказалось в том, что,создавая романтические образы природы и людей, Пушкин не выдумывал их, не писал (как, например, Байрон о России или, позже, Рылеев о Сибири) о том, чего сам не видел, а всегда основывался на живых личных впечатлениях — Кавказа, Крыма, бессарабских степей.

Поэмы Пушкина создали и надолго предопределили тип романтической поэмы в русской литературе. Они вызвали многочисленные подражания второстепенных поэтов, а также оказали сильное влияние на творчество таких поэтов, как Рылеев, Козлов, Баратынский и, наконец, Лермонтов.

Помимо «Кавказского пленника», «Братьев-разбойников» и «Бахчисарайского фонтана», написанных до 1824 г. и вскоре напечатанных, Пушкин задумывал и другие романтические поэмы. «У меня в голове бродят еще поэмы», — писал он Дельвигу в марте 1821 г. В рукописях его остались наброски нескольких поэм, где Пушкин по-разному, с различными сюжетами и в различной национальной среде, думал разработать тот же «героический» или «преступный» романтический образ и показать его неминуемо трагическую судьбу (см. отрывки и планы поэм). Отрывок одной из таких поэм, где героем должен был стать атаман волжских разбойников, Пушкин напечатал под заглавием «Братья-разбойники». Сохранилось и начало большой романтической поэмы «Вадим».

В эти же годы, может быть под влиянием громадного успеха «Руслана и Людмилы», Пушкин обдумывал и поэмы совершенно иного типа — волшебно-сказочные, с авантюрным сюжетом и историческими или мифологическими персонажами: о Бове-королевиче, о сыне Владимира Святого Мстиславе и его борьбе с черкесами, об Актеоне и Диане. Но эти замыслы, отвлекавшие поэта от основной его задачи — развития и углубления романтической тематики, — так и не были осуществлены им.

Впрочем, весной 1821 г. Пушкин написал небольшую поэму «Гавриилиада», остроумную, блестящую антирелигиозную сатиру — отклик на усилившуюся политическую реакцию, окрашенную в эти годы мистикой и религиозным ханжеством.

В 1823 г. Пушкин переживает сильнейший кризис своего романтического мировоззрения. Разочаровавшись в надежде на близкое осуществление победы революции сначала на Западе, а затем и в России, — а в этой победе Пушкин, полный «беспечной веры», был совершенно убежден, — он скоро разочаровался и во всех своих романтических идеалах — свободы, возвышенного героя, высокого назначения поэзии, романтической вечной любви. Он пишет в это время ряд мрачных, горьких стихотворений, изливая в них свою «желчь» и «цинизм» (по его выражению) — «Сеятель», «Демон», «Разговор книгопродавца с поэтом» (а немного позже — «Сцену из Фауста») и другие, оставшиеся в рукописи не оконченными. В этих стихах он подвергает горькому осмеянию все основные положения своего романтического мировоззрения.

Мотивы свободы и неволи, обманутой любви и вечной надежды звучат в цикле романтических "южных" поэм. Герои этих поэм во многом похожи на героев "восточных повестей" (поэм) великого английского романтика Джорджа Гордона Байрона. Это разочарование европейцы, в поисках свободы, бегущие от цивилизации в естественный "дикий" мир. Там их ждёт роковая влюблённость, неразрешимые противоречия, новые разочарования. Именно - роковая, именно - неразрушимые. Так, герой "Кавказского пленника" (1820 - 1821 года) охладев сердцем и устремившись вслед за "весёлым призраком свободы", попадает в черкесский плен. Влюблённая в пленника "дева гор", черкешенка, освобождает его, а сама бросается в бурные воды Терека... Так, крымский хан Гирей ("Бахчисарайский фонтан", 1821 - 1823 года), полюбив взятую в плен христианку Марию, забыл о войне, и наслаждения гарема.

Но уже в "Кавказском пленнике" - первой из "южных" поэм - Пушкин столкнулся с серьёзным препятствием.

Первая южная поэма Пушкина, для него самого считавшаяся неудачной, т.к образ Пленника он "списал с себя". Но этот образ и отличен от авторского, являя собой байроновского "демонического" героя. В заточении внешнем герой выбирает для себя и внутреннее заточение, предпочитая благому самоанализу жить прошлым, отвергая настоящее. И для него настолько приемлема эта жизнь воспоминаний, что он даже и не думает о побеге и не желает себе сочувствия.

В следующей поэму, "Бахчисарайский фонтан", главный герой как будто бы хан (правда, этот характер поэт назвал позже неудачным). А на самом далее в центре поэмы находятся две женщины - Мария и Зарема.

В "Бахчисарайском фонтане" сталкиваются добро и зло, вера и безверие, разное мировосприятие, во дворце хана Гирея, но только с тех пор, как в нем появилась Мария. Без особых поступков, просто оставаясь верной себе и своим убеждениям, она настолько повлияла на Гирея, что:

Подъемлет саблю и с размаха

Недвижим остается вдруг,

Глядит с безумием вокруг,

Бледнеет, будто полный страха.

И что-то шепчет, и порой

Горючи слезы льет рекой.

В поэме "Цыганы" (1824 год), замкнувшей "байронический" цикл, романтический герой изменяется сам.

"Дикая" свобода не избавляет от мучений, которые принесла герою цивилизация. Финал поэмы трагичен и открыт.

К числу подобных произведений относится и поэма «Цыганы», написанная в 1824 г. Ее содержание — критическое разоблачение романтического идеала свободы и романтического героя. Романтический герой Алеко, попавший в желанную для него обстановку полной свободы, возможности беспрепятственно делать все, что ему хочется, — обнаруживает свою подлинную сущность: он оказывается эгоистом и насильником.

Образы Цыган похожи на первых христиан. Им нет понимания в мире и нет пристанища, и они кочуют, проповедуя истину.

А Алеко проигрывает на их фоне, он, типичный франт 19 века. В поэме получается, что цивилизованный человек диче дикаря! Мысль Пушкина ясная: цивилизация влечет за собой регресс духовный. Цыганы, не успевшие вкусить всех благ цивилизации еще творят дела благие на уровне подсознания. А успевшие вкусить этих плодов, сознательно отказываются от Бога. И это отражается на их делах.

В «Цыганах» развенчивается и сам романтический идеал неограниченной свободы. Пушкин убедительно показывает, что полная свобода действий, отсутствие ограничений и обязательств в общественной жизни было бы осуществимо только для людей примитивных, праздных, ленивых, «робких и добрых душою», а в личной жизни, в любви она оказывается чисто животной страстью, не связанною ни с какими моральными переживаниями. Неумение выйти за пределы чисто романтического, субъективного взгляда на жизнь неминуемо приводит поэта к глубоко мрачному заключению о том, что счастие на земле невозможно «и от судеб защиты нет». «Цыганы» — поэма переломного, переходного периода — является в идейном и художественном отношении громадным шагом вперед по сравнению с предыдущими поэмами. Несмотря на вполне романтический характер и стиля ее, и экзотической обстановки, и героев, Пушкин здесь впервые применяет метод чисто реалистической проверки верности своих романтических идеалов. Он не подсказывает речей и действий своим персонажам, а просто помещает их в данную обстановку и прослеживает, как они проявляют себя в обстоятельствах, с которыми сталкиваются. В самом дело, Алеко, типичный романтический герой, хорошо знакомый нам по поэмам и лирике Пушкина начала 20-х гг., иначе и не мог поступить в том положении, в котором он оказался. Совершаемое им из ревности двойное убийство вполне соответствует его характеру и мировоззрению, раскрытым как в самой поэме, так и в других романтических произведениях той эпохи. С другой стороны, и Земфира, такая, какой она показана Пушкиным, так же не могла поступить иначе, не могла остаться верной Алеко навсегда — ведь она цыганка, дочь Мариулы, и ее история только повторяет — за исключением трагического финала — историю ее матери.

«Цыганы» — произведение, в котором глубже всего отразился кризис мировоззрения Пушкина-романтика; в то же время по методу разработки темы оно открывало новые пути в творчестве Пушкина — пути к реализму