19. Спорные вопросы изучения «Слова о полку Игореве». Проблемы автора, жанра

Важнейшей задачей своей ученые справедливо считали создание научного перевода памятнику и подробного комментария к его тексту.

Высказанное утверждение может показаться излишне оптимистическим, тем более что не прекращаются попытки предложить новые толкования отдельных неясных (а иногда и вполне ясных) чтений "Слова" или оспорить традиционное понимание смысла и образной системы произведения.

Хорошо известно, что почти каждый список каждого древнерусского памятника содержит дефектные чтения: пропуски, неоправданные смыслом вставки, искажения отдельных слов или целых фраз. Эти дефекты, появившиеся и усугублявшиеся в процессе неоднократных переписок и переработок текста, порой настолько затемняют исходное чтение, что их удается исправить или хотя бы объяснить лишь в процессе сравнения нескольких списков памятника. Положение со "Словом о полку Игореве совершенно исключительное. Во-первых, был известен лишь единственный список памятника, и мы лишены возможности корректировать этот текст по другому списку. Во-вторых, и этот единственный список утрачен, и в нашем распоряжении его издание, которое не может нас полностью удовлетворить: издатели не всегда смогли правильно прочесть текст и передали его далеко не адекватно оригиналу.

Поэтому при реконструкции текста "Слова" мы встречаемся с двумя совершенно различными задачами. Одна из них - исправить дефектные чтения, которые являются не более чем ошибками интерпретации текста издателями или ошибками набора. Именно эта задача в значительной мере решена исследователями и комментаторами "Слова". Другая задача - попытаться расшифровать те чтения, которые были дефектны уже в самой мусин-пушкинской рукописи. Как показал опыт последних лет, попытки восстановить подлинный текст "Слова" в ряде случаев оказались малопродуктивными. Для некоторых чтений предлагались совершенно взаимоисключающие конъектуры, которые тем не менее в равной степени были удовлетворительны по смыслу и безупречны в языковом отношении. Так как в исправлении подобных чтений неизбежен элемент реконструкции, исследователи не могут выйти из порочного круга убедительных догадок, на равных правах сосуществующих друг с другом. Разомкнуть этот круг, отдать предпочтение той или иной конъектуре мы сможем лишь в том случае, если обнаружим другой список "Слова" или встретим отражение интересующего нас места в каком-либо памятнике, текстуально от "Слова" зависящем. Именно поэтому в последние годы возобладала тенденция оставить попытки раскрыть некоторые "темные места" "Слова" и вернуться в этом случае к написанию первого издания. Таких не поддающихся расшифровке чтений в "Слове" не так уж много, и они не могут ни нарушить цельное представление о сюжете памятника, ни приглушить его художественное звучание. Задача прочтения и перевода "Слова", на мой взгляд, может считаться в основном выполненной.

Одни считают, что автор С. был участником похода Игоря и вместе с ним находился в плену; другие источник сведений автора С. о перипетиях боя, об обстоятельствах пленения и бегства из плена Игоря видят в том, что автор С. мог слышать все это от очевидцев событий или же от самого Игоря. С уверенностью ответить на этот вопрос вряд ли удастся. По мнению Д.С. Лихачева, в основе рассказа о событиях похода Игоря и в С., и в летописной повести Летописи Ипатьевской лежит общий источник. Этим объясняется близость С. и летописной повести, между которыми нет непосредственной взаимосвязи, не только в отдельных деталях историко-фактического характера, но и в интерпретации событий, причем в интерпретации явно поэтической. Только в С. и летописной повести называется река Каяла. В С. Святослав, узнав о поражении Игоря, «изрони злато слово с слезами смешано», в летописной повести «Святослав же, то слышавъ и вельми воздохнув, утерь слезъ своих и рече…». Д.С. Лихачев высказывает такое предположение об этом общем источнике:

«И летопись, и «Слово» — оба зависят от молвы о событиях, от славы о них. События «устоялись» в молве о них и через эту молву отразились и тут, и там. В этой молве отразились, возможно, и какие-то обрывки фольклора — половецкого или русского».

Еще Н.М.Карамзин в своей «Истории государства Российского» высказал убеждение, что С. написано, «без сомнения, мирянином, ибо монах не дозволил бы себе говорить о богах языческих и приписывать им действия естественные». Со времен Карамзина в данном вопросе иных точек зрения не было.

То обстоятельство, что автор С. неоднократно и свободно упоминает в своем произведении языческих богов, дало повод некоторым исследователям утверждать, что автор С. верит в языческих богов. С этим нельзя согласиться. Упоминаемые в С. языческие божества — символы природы, художественные образы. То же самое следует сказать и об одушевлении автором С. природы — это не отражение религиозных представлений автора С., а образы художественной системы произведения. О христианском мировоззрении автора С. писали многие исследователи. Как отмечает Д.С. Лихачев, «автор «Слова» — христианин, старые же дохристианские верования приобрели для него новый поэтический смысл. Он одушевляет природу поэтически, а не религиозно. В ряде случаев… он отвергает христианскую трактовку событий, но отвергает ее не потому, что он чужд христианства, а потому, что поэзия связана для него еще пока с языческими, дофеодальными корнями. Языческие представления для него обладают эстетической ценностью, тогда как христианство для него еще не связано с поэзией, хотя сам он — несомненный христианин (Игорю помогает бежать из плена бог, Игорь по возвращении едет к богородице Пирогощей и т.д.)».

По своему социальному положению автор С., вероятнее всего,— представитель феодальных верхов тогдашнего общества. Это подтверждается его высокой образованностью и осведомленностью в политических делах и родовых связях князей и княжеств, его прекрасным знанием военного дела. Социальное положение автора С. не помешало ему отразить в своем произведении интересы широких народных масс.

С тонким знанием дела описывает автор С. картины сражений, ярко рисует образы князей и дружинников, но с не меньшей силой и симпатией рассказывает он о том, как во времена княжеских междоусобиц «ретко ратаеве кикахуть, нъ часто врани граяхуть», как терзают половцы Русскую землю, ринувшись на нее, «аки пардуже гнездо» (словно выводок гепардов), после поражения Игоря. Автору С. близка и понятна горечь русских женщин, оплакивающих своих мужей и сыновей, костями которых засеваются поля. С не меньшим мастерством и искусством, чем воинской терминологией, пользуется автор С. терминологией сельскохозяйственного и ремесленного обихода.

ЖАНР «СЛОВА О ПОЛКУ ИГОРЕВЕ». Еще до опубликования и особенно после опубликования памятника его жанровую природу определяли по-разному, а именно как песню, поэму, героич. поэму, «трудную», т. е. воинскую, повесть, былину, ораторскую речь («слово») и т. д. Уже первые издатели памятника параллельно с названием оригинала «Слово о плъку Игоревѣ, Игоря сына Святъславля, внука Ольгова» напечатали: «Пѣснь о походѣ Игоря, сына Святославова, внука Ольгова». В 1797 Н. М. Карамзин, сообщая миру об открытии в России нового лит. памятника, говорил о нем как об «отрывке поэмы». Позже В. Г. Белинский отрицал возможность отнесения «Слова» к жанру героич. Поэмы, Ф. И. Буслаев, наоборот, считал «Слово» ист. поэмой с элементами древ. мифологии. М. А. Максимович везде называл «Слово» песней, а С. П. Шевырев подчеркивал, что это произведение представляет собой повествование, «переход от песни к повести». В новейшее время А. И. Никифоров рассматривал «Слово» как былину, И. П. Еремин — как «произведение ораторского искусства», как «памятник светского эпидейктического красноречия Киевской Руси».

Неоднозначность мнений указывает на то, что «Слово» — очень своеобразное среди всех других памятников Древней Руси лит. произведение. Д. С. Лихачев отмечает: «„Слово“ очень близко к плачам и славам (песенным прославлениям). И плачи и славы очень часто упоминаются в летописях XII—XIII веков. „Слово“ близко к ним и по своей форме и по своему содержанию, но в целом это, конечно, не плач и не слава. Народная поэзия не допускает смешения жанров. „Слово“ — произведение книжное, но близкое к этим жанрам народной поэзии. Это, по-видимому, особый род книжной поэзии, может быть еще не успевший окончательно сложиться». Этой точки зрения придерживается большинство соврем. исследователей памятника, т. к. в нем имеются черты ритмичности, стихового строя и др. признаки поэтич. организации текста.