Архетип вины

Обращаясь к практике осуждения и наказания Ницше замечает, что наказание большею частью рассматривалось как ответственность не столько за совершенный поступок столько за причиненный ущерб: «ничто в сознании судящих не свидетельствовало о том, что приходится иметь дело с «виновным». Речь шла просто о зачинщике зла, о каком-то безответственном осколке рока, вроде природного бедствия!» . В самом понятии виновности здесь обнаруживается некоторая двусмысленность. Виновный может рассматриваться как некий спусковой механизм, может быть, даже помимо своей воли, инициирующий действие причины, порождающей зло. И он должен быть наказан за это зло, поскольку незнание закона (в том числе и закона природы) не освобождает от ответственности.

Индейцы выплачивают компенсацию за случайную гибель утонувшего иноплеменника. При этом они безоговорочно признают себя виновными, поскольку тот погиб на участке реки, входящем в «зону ответственности» племени. Но то же самое безотчетное чувство виновности возникает и у человека пославшего ближнего в булочную, если тот стал жертвой транспортной катастрофы.

Мы виновны в этом переходе, мы создали этот мир и мы ответственны за то, что он теперь существует. Рождение из нашего поступка блага или зла равновероятно. Поэтому и ответственность здесь означает не наказание, а сознание своего активного участия в жизни, своей причастности к бытию.

События, происходящие в мире существенным образом зависят от человека, а его судьба определяется, в конечном итоге, его собственными деяниями.

Народ, осознавший конкретное негативное явление, которое достигает огромных порой катастрофических размеров, пытается избавиться от таких проблем путем перевоплощения их в материальную форму. Для чего используются не только предметы, но и в отдельных случаях жертвами становятся животные. А порой воплощения всех грехов и проблем переносили непосредственно на отдельного человека. Для воплощения жертва специально и подбиралась. Проводился этот обряд чаще всего как изгнание выбранного объекта (будь то предметы, животные или человек) с территории данного народа, племени или государства. Таким образом, общество полагало, что «наградив» конкретную жертву всеми грехами, болезням, всем злом и прогнав жертву с собственной территории они освободятся от всего негативного. Джеймс Фрейзер отмечает, что подобные ритуалы проходили для изгнания из города голода, эпидемий болезни, в некоторых случаях каждый раз перед обработкой полей для посадки нового урожая, а также и после всевозможных праздников, сопровождающихся вакханалиями и развратом. После того, когда в обществе было позволено все и всем.

Общественный остракизм-гонение, запрещение, недопущение, исключение, преследование возник в Афинах и древней Греции в 5-6 веках до н.э. как изгнание отдельных граждан, опасных для народа и государства, решавшееся путем тайного голосования в народном собрании (обычно сроком на 10 лет).По сути в наше время общественному остракизму подвергаются многие граждане, а порой даже и целые сообщества. Существуют и другие сходные правовые практики. Например, давний российский принцип «нерукопожатности».

Билет №13

Теория Небесного Мандата

Происхождение термина “Небесный Мандат” связано с походом чжоуского правителя У-вана против своего сюзерена, царя государства Шан-Инь Чжоу Синя (рубеж XII-XI вв. до н. э.). Чтобы объяснить нарушение принципа преданности и верности (вассал выступил против сюзерена), была создана теория, согласно которой Небо как высшая, но безличная сила вселенной лишило Чжоу Синя – жестокого и коварного тирана и развратника – права на царствование (своего мандата или веления – мин) и передало его добродетельному чжоускому У-вану.

Впервые теория “изменения Небесного Мандата” (гэ мин; в современном китайском языке это слово означает “революция”) была сформулирована крупнейшим конфуцианцем Мэн-цзы (ок. 372-289 гг. до н. э.). Беседуя с правителем одного из китайских царств, Мэн-цзы заявил, что “истинного монарха” нельзя свергнуть и тем более убить. Когда же удивленный правитель начал приводить ему исторические примеры, Мэн-цзы объяснил ему, что все названные им личности не были подлинными монархами. Они были узурпаторами, незаконно, то есть, без санкции Неба, занимавшими престол – “ничтожными людишками” (сяо жэнь), притворившимися царями. Поэтому, заключает Мэн-цзы, Небо может лишить недостойного государя своего мандата, права на царствование и заменить его другим, достойнейшим человеком в Поднебесной, к которому устремится народ, что и будет знаком благоволения к нему Неба (аналог: “vox populi – vox Dei” – “Глас народа – глас Божий”). Эта передача права на царствование и называется гэ мин, “сменой Мандата”. Смена династий происходит по Воле Неба, проявляющейся в различных знамениях, среди которых и народный гнев, и стихийные бедствия и эпидемии, и неурожай и военные поражения. Небо вверяет судьбу «Поднебесной» новой династии.

После узурпации государственной власти Ван Маном (7-25 гг. н. э.) доктрина оказалась востребованной, используясь прежде всего для легитимации прихода к власти новой династии. Авторы династийных историй должны были показать, как постепенно вырождается правящий дом предыдущей династии, теряя Мандат Неба, по заслугам переходящий к “совершенномудрому” основателю новой династии.