§ 2. Применение перспективы при работе над пейзажем русского художника и.И.Левитан(1861-1900)

У русской природы было много певцов. У каждого из них существовали в нашей стране свои любимые места и были свои пристрастия. Пушкин любил псковскую позднюю осень, серебрившую морозом поля. Тургенев воспел росистые рощи Орловщины, Горький — Волгу и поволжские многолюдные города.

Художник Венецианов любил писать пажити, затянутые дымкой зноя, Шишкин — сосновые леса, Нестеров — север, холмистую страну с ее полевыми цветами и березками, с ее светлыми водами и блеском прохладного воздуха.

Каждый из писателей и художников открывал в русской природе те или иные пленявшие его черты и пытался передать любовь к ним своим современникам и потомкам.

Но ни у кого из художников природа средней России не была выражена с такой полнотой, как у Исаака Ильича Левитана.

Почти никто из художников до Левитана не показал глубокого очарования, таящегося в простоте русского пейзажа. Почти никто до Левитана не показал величия наших просторов, скрытую силу наших мягких, подчас как бы затушеванных красок, всю живописность самых обычных вещей — от дождя, моросящего над порубкой, до тропинки, ведущей от колодца к избе.

Вглядываясь в картины Левитана, мы ловим себя на том, что все написанное этим превосходным художником мы много раз уже видели вокруг себя, но не запомнили. Все это проскользнуло мимо нас, как пейзаж за окнами вагона.

Сила Левитана заключается в том, что он заставляет всмотреться в природу и передает нам свою любовь к родине.

Большинство из нас умеет просто смотреть, тогда как мы должны научиться вглядываться, пристально наблюдать и запоминать. Только тогда мы откроем в окружающей нас природе такое разнообразие форм и красок, о каком раньше и не подозревали.

Вот такому углубленному наблюдению природы учат нас художники и в первую очередь Левитан.

Левитана можно назвать «открывателем» красот нашей русской земли, тех красот, что лежат рядом с нами и каждый день и час доступны нашему восприятию. Возьмем хотя бы частность—солнечный свет, который нас окружает, — и проследим влияние этого света на пейзаж.

Вглядываясь в картины Левитана, мы начинаем замечать, что прямой солнечный свет дает одну окраску листве и всем предметам, утренний свет — иную, а свет закатного солнца — совершенно особую.

Все разнообразие оттенков света, все световые богатства нашего пейзажа найдены и закреплены на полотнах Левитана — от света, пробивающегося сквозь слой облаков, до света, появляющегося после дождя; от меркнущего света ненастных дней до света, удесятеренного блеском желтой листвы в ясные осенние дни, или живого, как бы играющего и плещущего вместе с речной рябью света в ветреный день на реке.

Картины Левитана не только дают наслаждение глазу. Они помогают нам понять и изучить нашу землю. В них заложено могучее познавательное начало.

И, наконец, они усиливают нашу любовь к русской природе, к родной стране. Поэтому они могут быть названы патриотичными в самом чистом и высоком значении этого слова.

Любой боец, идущий в сражение за свою страну, представляет себе ее и в целом, и в частностях. В минуты боя люди часто вспоминают какой-нибудь самый близкий им, самый милый уголок земли. И бьются за всю страну и за него, за этот уголок, чтобы не отдать его на поругание врагу.

Широкое чувство родины рождается из как будто бы незначительных вещей, таких хотя бы, как мостушки через речку, старый осокорь, шумящий листьями на ветру, или душистые заросли вереска, забрызганные летним дождем. Все это — те крупицы, из которых создается великолепное целое, любимое нами до боли в сердце, то целое, что зовется родиной.

Для того чтобы картина была воспринята нами с наибольшей силой и полнотой, существует простое правило. Нельзя смотреть много картин сразу. Нужно выбрать одну, две, три и рассматривать их нужно долго, медленно, вникая во все переходы красок, во все подробности, как бы присутствуя вместе с художником в тех местах, которые изображены на картине. Недаром Чехов говорил, что обязательно нужно представлять самого себя среди того пейзажа, какой написан художником,— тогда он оживет. Нужно смотреть на картину, как на реальный вид за открытым окном своей комнаты.

Нет человека, которому картины Левитана не напоминали бы о милых его сердцу уголках России.

У каждого есть своя любимая картина Левитана. Мне, например, ближе всех картина «Золотая осень». Я считаю, что по своей живописности, точности красок и простоте эта картина равна пушкинским описаниям осени. Вся поэзия русской осени с ее чистейшим прохладным воздухом, с ее затишливыми водами и светлыми далями, с шорохом просвеченного насквозь сентябрьским солнцем золотого листа воплощена в этой картине с удивительной силой. Вот такой была, должно быть, осень в Болдине, та памятная русская осень, которой мы все благодарны за то, что она оказалась великолепной творческой средой для Пушкина.

При жизни Левитана было принято искать и находить в его картинах различные оттенки грусти, печали и даже уныния. Время было унылое. Оно пыталось окрасить все окружающее в свой цвет. Левитановское уныние—это, конечно, глубочайшая неправда. Как можно назвать печальным художника, раскрывшего все богатство красок русской природы во всей их беспрерывной изменчивости?! Как можно говорить о грусти художника, картины которого пропитаны до последней нитки на холсте любовью к своей стране. Грусти не было и нет. Но иногда при виде картин Левитана у нас появляется вполне законное сожаление, что мы не можем вот сейчас, в эту минуту, немедленно перенестись в те места, которые изображены на полотне. Это вовсе не грусть, это совсем иное — действенное, живое, плодотворное, всем знакомое чувство, которое мы называем грустью только потому, что не можем его точнее определить.

О каждой из картин Левитана можно написать исследование и поэму.

Картины эти известны всей стране. Описать их невозможно. Их надо видеть. Видеть «Золотую осень» с ее глубочайшей синевой небесного свода и золотом опадающих берез. И «Над вечным покоем», где мастерски передано величавое в своей – угрюмости ненастье. И «Март» с его блестками тающих снегов. И «Свежий ветер» с игрой широкой реки. И «Околицу», освещенную летним закатом. И «У омута», где все полно той таинственности, которую создает соединение густых зарослей и чистой глубокой воды. И «Владимирку», овеянную памятью о поколениях прекрасных русских людей, поплатившихся каторгой за преданность народу.

«Берёзовая роща» написанна в 1885—1889 годах. Картина является частью собрания Государственной Третьяковской галереи. Размер картины — 28.5 × 50 см. Левитан задумал эту картину и начал работу над ней в Подмосковье, когда он проводил лето 1885 года на усадьбе Киселёвых «Бабкино», находящейся на реке Истре, недалеко от Нового Иерусалима^[2][3][4]. А заканчивал Левитан эту картину в 1889 году, будучи в Плёсе — небольшом городе, расположенном на правом берегу Волги, куда художник приезжал в течение трёх лет, с 1888 по 1890 год, и где он создал многие известные картины^[5]. В XIX веке Плёс принадлежал к Костромской губернии, а в XX веке вошёл в Приволжский район Ивановской области. Плёсская берёзовая роща, которую выбрал Левитан, была расположена на окраине города, недалеко от кладбищенской церкви под названием Пустынка. Художник пришёл туда с картиной, начатой в Подмосковье, и в конце концов завершил её^[4].

Картина построена на игре света и тени на берёзовых стволах, а также на свежей зелёной траве и листве деревьев. Это достигается с использованием широкой гаммы оттенков зелёного цвета, а также выразительных возможностей фактуры, так что создаётся впечатление сияния и излучения оптимистической энергии^[2]. Изображая солнечные блики на деревьях, переходы и вибрацию цвета, художник отчасти использует приёмы импрессионистской живописи^[3].