40. Олицетворение и образный параллелизм. Их место в системе литературы (*).

Подобно олицетворяющим метафорам олицетворения также основаны на отождест­влении явлений природы, растительного и животного мира с сознательной жизнью и деятельностью людей по принци­пу сходства между ними. Но если метафора — это отдельное словосочетание, то олицетворение — это целый образ, складывающийся из отдельных словесных метафор, но имеющий в произведении самостоятельное предметное значение.

В первобытном народном творчестве образы-олицетворения были не только формой, но и содержанием. Тогда люди верили, что животные, растения, явления неорга­нической природы живут сознательной жизнью, что они могут и говорить, и действовать по своему усмотрению и выбору. Так они и изображены в народных сказках, часто содержащих в себе обобщающие наблюдения над нравами и повадками зверей. В русской сказке «Волк и лиса» осмысляется хитрость лисы и глупость волка.

В лирическом народном творчестве образы-олицетворе­ния часто создавались в помощью обращений к тем или иным явлениям природы как к живым и сознательным существам. Так, в «Слове о полку Игореве» Ярославна, узнав о поражении Игоря, обращается с укоризной и прось­бой к ветру, Днепру, солнцу. В литературной лирике олицетворения природы в фор­ме обращения сохранились как средство эмоциональной выразительности. «О чем ты воешь, ветр ночной? || О чем так сетуешь безумно?..» —Ф. Тютчев.

Но в устном народном творчестве, в худо­жественной литературе встречаются олицетворения явлений человеческой материаль­ной культуры. Так, в русской народной сказке «Гуси-лебеди» девочка, ищущая пропавшего братца, рас­спрашивает о нем и реку, и яблоню, и печку, стоящую на лугу. На вопрос, куда унесли гуси-лебеди мальчика, печка отвечает: «Покушай моего ржаного пирожка, тогда скажу».

Еще в народных песнях и сказках можно встретить также олицетворения различных общих представлений. Таков, например, образ Горя в од­ной из русских сказок. «Мужик, — говорится в ней, — за­пел песню, и послышались ему два голоса; он перестал петь и спрашивает: «Это ты, Горе, мне петь пособляешь?» Горе отозвалось: «Да, хозяин! Это я пособляю». — «Ну, Горе, пойдем с нами вместе». — «Пойдем, хозяин! Я теперь от тебя не отстану».

В художественной литературе такие олицетворения развивались как средство словесно-предметной иносказа­тельности. Так, в поэме Маяковского «Облако в штанах» уже на совершенно иной философской основе волнение лирического персонажа изображается как действие его нервов: «Слышу: || тихо, || как больной с кровати, || спрыг­нул нерв. || И вот, — || сначала прошелся || едва-едва, || по­том забегал, || взволнованный, || четкий. || Теперь и он и новые два || мечутся отчаянной чечеткой».

Олицетворения лежат в основе образного параллелизма. Этот вид образности возник еще в устном синкретическом творчестве. В древно­сти люди, будучи зависимыми от сил природы, не только уподобляли ее явления и процессы своим сознательным действиям, но и наоборот — мыслили о своих действиях и отношениях по аналогии с процессами, протекавшими в неорганической природе или в мире животных и расте­ний. Они смутно сознавали закономерности жизни приро­ды и через сопоставление с ними осмысляли социальные и психологические закономерности человеческой жизни. Отсюда и возникли в их словесном творчестве параллели между отношениями в природе и в жизни людей. Так, в русской народной песне поется: «Не свивайся, не свивайся, трава, с повиликой. || Не свыкайся, не свыкай­ся, молодец, с певицей. || Хорошо было свыкаться, тошно расставаться».

Изображение природы в образном параллелизме всегда на первом месте (это — первый член параллелизма); изображение человеческих действий и отношений — на втором (это — второй член параллелизма). Между первым и вторым членами параллелизма существует прямая связь. Такая разновидность образности называется прямым двучленным параллелизмом.

В специальной статье о параллелизме А. Н. Веселовский определяет этот вид образности как «сопоставление по признаку действия, движения». «...Параллелизм, — писал он, — покоится на сопоставлении субъекта и

объекта по категории движения, действия, как признака волевой жизнедеятельности». Он называл такой паралле­лизм «психологическим», в отличие от параллелизма «ритмического», т. е. от интонационного сопоставления фраз, стихов в процессе пения или декламации. Однако такое определение сужает значение параллелизма образов, так как он основан, по существу своему, не только на эмоциональной, психологической связи между явлениями природы и отношениями человеческой жизни, но и прежде всего на их объективном сходстве, получающем обобщаю­щее познавательное значение.

В обрядовых и бытовых народных песнях образный параллелизм встречается очень часто. Иногда на нем

основывается вся песня от начала до конца. Такова, на­пример, одна из русских свадебных песен, изображающая сватовство. Своеобразное применение параллелизм получил отчасти в эпической литературе — и как средство образного по­знания, и как способ усиления эмоциональной выразитель­ности.

Таков «психологический» параллелизм в «Войне и мире» Л. Толстого. С чувством безнадежного разочарования в жизни князь Андрей едет в усадьбу Ростовых и по дороге видит большой дуб с обломанными сучьями и корой. Дуб выглядит старым, седым уродом, как бы презирающим «весну, любовь, счастье», и князь Андрей мысленно согла­шается с ним. Но у Ростовых Андрей встретился с Ната­шей, увлекся ею, почувствовал, что в нем «поднялась не­ожиданная путаница молодых мыслей и надежд», и на об­ратном пути, увидев тот же дуб, но уже «преображенный, раскинувшийся шатром сочной, темной зелени», испытывал «беспричинное весеннее чувство радости и обновления».

Гораздо меньшее распространение получил возникший на основе прямого параллелизма параллелизм от­рицательный, встречающийся особенно часто в уст­ной народной поэзии славянских народов. Но сходство между ними и их дейст­виями уже не есть их тождество: их тождество отри­цается с помощью отрицательной частицы «не». Кажется, сокол летит и роняет перья — нет, это молодец скачет и роняет слезы. И отрицание тождества явлений здесь более важно, чем утверждение их сходства. По замечанию Весе-ловского, «психологически на отрицательную формулу можно смотреть, как на выход из параллелизма...».

Поэтому отрицательный параллелизм не может слу­жить самостоятельным средством предметной изобрази­тельности, основой построения целого произведения. Он употребляется обычно в зачинах произведений или отдель­ных их эпизодов.