55. Критика и самокритика как фактор повышения действенности печатного слова.

метод раскрытия и преодоления противоречий обществ. развития; необходимая сторона материальной и духовной деятельности; один из коренных принципов революц. преобразующей деятельности марксистско-ленинских партий, а в социалистич. обществе — и всего народа; одна из движущих сил развития социалистич. общества; принцип нравств. воспитания, самовоспитания и духовного развития людей. Сущность К. и с. состоит в познании и раскрытии в той или иной форме противоречий, ошибок и недостатков, возникающих по объективным или субъективным причинам в ходе обществ. практики с целью их преодоления.

Объективной основой К. и с. служит противоречивый процесс историч. развития, различия в обществ. интересах классов и групп, борьба между новым и старым, прогрессивным и консервативным, происходящая во всех сферах обществ. жизни, в сознании людей. «...Жизнь идет вперед противоречиями...» (Л е-нин В. И., ПСС, т. 47, с, 219).

Когда люди критикуют, они хотят тем самым изменить мир в лучшую сторону, сделать людей лучше и чище, сделать их мудрее. Но если посмотреть с другой, истинной стороны, то человек критикующий как бы вклинивается в жизнь других людей, навязывая им свои мысли и суждения. Происходит насильственное внедрение в чужую пространственную энергетику и разрушение ее. А насилие вызывает обратную реакцию в виде агрессивной атаки на критикующего. Мы часто забываем, что каждый из нас уникален, и вклиниваться в чужую жизнь никто не имеет права, навязывая ему свои убеждения, какими бы «правильными» с нашей позиции они не казались.

Дальше опять же по газетам. Посмотри есть ли что там критикующее и самокритикующее. Походи по материалам.

56. Самиздат советской эпохи.

Слово самиздат подарил родному наречию поэт Николай Глазков в конце 1940-х гг. Постоянно сталкиваясь с нежеланием редакций печатать его произведения, он начал ставить на титульных листах своих машинописных текстов, на месте предполагаемого названия издательства, Самсебяиздат. (Здесь очевидна аналогия со словом Госиздат — так сокращенно называлось в то время одно из центральных государственных издательств.)

Где-то в середине 1960-х годов ироническое новообразование сократилось, и появился термин самиздат. Потеряв ироническую окраску, он стал полноправной лексемой, обозначающей целую систему подпольных или кустарных изданий и публикаций. Это одно из слов, вошедших транскрипцией в международный словарь: с русского оно не переводится.

Советский самиздат — явление очень широкое. В 1960—1980-х гг. в списках, машинописных слепых копиях, в черно-белых фотографиях книжных разворотов ходила литература не только политическая, но и художественная, не умещавшаяся в жесткие цензурные рамки, которыми определялось количество информации, надлежавшей быть полученной советским гражданином.

В 1970-е и в 1980-е гг. с самиздатом сталкивался всякий хоть чуть-чуть любопытный человек. Представим себе неофициальную часть домашней библиотеки гуманитарного читателя той поры (библиотеки скорее идеальной, желаемой, чем реально собранной).

Во-первых, это художественные произведения запрещенных советским режимом русских и переводных авторов. В глубоком ящике или за выставленными на полки томами Георгия Маркова вполне могли скрываться стихи расстрелянного в 1921 г. Н.Гумилева и слепая копия не издававшегося тогда «Собачьего сердца» М.Булгакова, из заключения дошедшие стихи Даниила Андреева и сильно разнящиеся текстуально перепечатки самого «списочного» поэта — О.Мандельштама. Воспоминания разведчика-коминтерновца Дм.Быстролетова. Папка со стихами Бродского, рядом — стихи и поэмы «глашатая империализма» Р.Киплинга (почти не издававшиеся — при том, что отрывки из «Книги Джунглей» и «Просто сказки» были в числе самых популярных детских книг) или католического гуманиста К.С.Льюиса. Списки 70 лет дожидавшегося публикации на русском языке джойсовского «Улисса»... Всего не перечесть. В списках ходили отрывки блистательного перевода (В.Муравьева и А.Кистяковского) «Властелина колец» Дж.Р.Р.Толкиена.

Собственно, яркие литературные явления без надежды на официальную публикацию при советском режиме отправлялись прямехонько на самоиздание. По свидетельству архивариуса Архива Восточной Европы в Бремене Габриэля Суперфина, наиболее массовыми произведениями самиздата были повести братьев Стругацких и «Москва—Петушки» Венедикта Ерофеева.

На своих полках тогдашний читатель, склонный к офицально не одобряемому самообразованию, вполне мог держать, например, «Новый класс» М.Джиласа. Далее — литература «непролетарских идеологов» (ее непубликуемость была очевидна для читателя той поры). Древнеиндийские тексты или тексты «New Age», с Карлосом Кастанедой во главе. Нобелевская речь Альбера Камю. Обязательно — современная русскоязычная литература борьбы, протеста (или просто — «несоветская», как «Доктор Живаго» Б.Пастернака): Солженицын, Авторханов. Политические и литературные журналы (о них — чуть ниже).

Конечно — на все времена, всем тоталитарным режимам прописанный Оруэлл. Литература «по интересам» — например, активными публикаторами были любители и исполнители джазовой музыки — перепечатывались ноты, книги по гармонии, по теории импровизации...

Конечно же, в реальности такая прекрасная полная стационарная библиотека была разве что в спецхранах Комитета государственной безопасности, за семью допусками и разрешениями. Библиотеки домашние (начавшие появляться в середине 1960-х) были куда скромнее, и вообще, самиздат был литературой необыкновенно подвижной: книгу-рукопись получали на ночь, на один день, и читали, усевшись на диване, несколько человек, передавая листы друг другу.

Технически самиздатовские книги и журналы представляли собой сброшюрованные и несброшюрованные тексты, выполненные на пишущей машинке («Эрика» берет четыре копии...», — как пел Александр Галич). Размножение публикаций было чрезвычайно трудоемким делом: отсутствовали технические средства и было необходимо соблюдать конспирацию.

Важнейшая часть самиздата — периодические издания, неподцензурная мысль в чистом и самом рискованном виде. Как выразился однажды Владимир Буковский, «сам пишешь, сам редактируешь и цензуруешь, сам издаешь, сам распространяешь, но и сидишь за всё это тоже сам».

Сами писали — и сами сидели за написанное — издатели и авторы журналов националистических, религиозных, политических (в первую очередь правозащитных) и художественных.

Самиздатовская журналистика на территории СССР в 1950—1980-е гг. была весьма многообразна по тематике и идеологии. В своем развитии она прошла несколько этапов.

Немного преды

Почвой для самиздата вообще и для политической периодики в частности стала продолжавшаяся государственная политика «жизни по лжи»: практика запретов, сокрытия правды, фальсификации информации, жесткая цензура. Одним из первых (но вовсе не самым первым, не определяющим) толчков для неподцензурной публикации и распространения текстов стал знаменитый «закрытый» доклад Н.С.Хрущева на ХХ съезде КПСС. Допущенные к прослушиванию идеологически зрелые члены КПСС и ВЛКСМ должны были донести до беспартийных смягченную информацию, дабы не тревожить душ идейно несовершеннолетних.

Эта двойственность существования доклада вызвала всплеск бесцензурных публикаций: варианты его вскоре начали ходить по рукам в самодеятельном машинописном воспроизведении. Интересно, что в официальном издании доклад Хрущева появился лишь в годы перестройки.

Интересно, что самые первые образцы самиздата были литературными, а не политическими. Они появились в Ленинграде, в студенческой среде: в Химико-технологическом институте в 1956 г. вышел первый номер газеты «Культура» со стихами Евгения Рейна, Дмитрия Бобышева, Анатолия Наймана. Формально кустарная издательская деятельность не противоречила существующему Закону о печати. Но через пару недель грянули венгерские события, и бдительность компетентных органов резко возросла.

Редколлегия «Культуры», как и филфаковского «Голубого бутона», была разогнана, а автор самоизданного трактата «Status Quo» М.Молоствов отдан под суд. По имеющейся информации, это было первое дело о литературном самиздате.

Но традиция зародилась. На протяжении почти четырех самиздатовских десятилетий Ленинград оставался в значительной степени ориентирован на литературную, философскую, религиозную неподцензурную журналистику (в те годы в Ленинграде существовали, например, самиздатовские литературные журналы «Сфинксы», «Ересь»), в то время как в Москве больше было журналов политических, правозащитных.

Впрочем, первый из известных общественно-политический бюллетень («Информация» Револьта Пименова) вышел всё же в Питере — в том же 1956 г. Редактор, успев выпустить 10 номеров, был арестован и осужден по статье 58-10 УК РСФСР («пропаганда или агитация, содержащие призыв к свержению, подрыву или ослаблению советской власти или к совершению отдельных контрреволюционных преступлений ... а равно распространение, или изготовление, или хранение литературы того же содержания»).

В общем, перо вполне было приравнено к штыку, как и предрекал поэт революции.

Таким образом, деятельность первых неподцензурных издателей — по крайней мере, самых заметных из них — была не политической, а гуманитарной и имела отношение к эмансипации личности, к внутренней свободе человека, а не к борьбе за власть. Не представляя прямой угрозы основам государства, эти издания разрывали круговую поруку лжи и непоправимо для идеологии утверждали свободу мысли.

Режим реагировал очень резко; противостояние государственной машины и очень небольших групп инакомыслящих способствовало формированию слоя непокорных.

В первые годы существования самиздата определились и другие его характерные черты: социальная ограниченность аудитории и связь с западными правозащитными и литературными кругами, придававшая происходящему международный резонанс и больно ударявшая по стремлению властей «сохранить лицо» для внешнего зрителя.