4.Роль афористических включений в образе автора

Прочитав текст, нельзя понять к какой именно категории относил себя автор. Тем более «редактирование» текста за все время до публикации добавляет определенную путаницу в толкование данных об издательстве и принадлежности Даниила к определенной профессии.

Большую работу в этом направлении провел Д. С. Лихачев в своем «Великом наследии»:

«Такое выражение, как «долотити камень», указывает на знакомство с техникой обделки камня. Кстати, впоследствии «выдолото» - инструмент долото - здесь является в таком же значении, как и «сечиво», «особенного внимания заслуживают указания на гусли как на предмет очень знакомый Даниилу: «гусли бо строятся персты»…», «Даниил говорит о литье железа, олова, золота, о выделке муки, ловле рыбы неводом, пастьбе коней, сеянии жита, ковке железа, заготовкедров, стрельбе из лука, оперении стрел и повозничестве»[1].

И потом, в своем исследовании Лихачев сам же и отвечает на поставленный собой же вопрос - «откуда такое количество образов взятых из различных трудовых профессий? Очевидно, что это обилие образов, взятых из быта, из трудового быта народа, лежит в непосредственной связи с так остро и настойчиво декларированной Даниилом его принадлежностью к низшим слоям населения. Низкое положение Даниила на лестнице общественных отношений - это не только факт его личной жизни, оно определяет и его литературную позицию, самый стиль его произведения и его идеологию. Даниил - не представитель того или иного определенного сословия, профессии. Он зависимый человек, представитель низших слоев общества. И это социальное положение его соответствует и его литературной позиции. Он вносит в литературу черты трудового быта, народной мудрости…»[1]

Даниил, говоря о себе с унижением, впадает в скоморошный тон. Здесь он демонстрирует не только книжную эрудицию, но и умение играть со словами, каламбурить. «Княжне мои, господине! Кому Переславль,а кому гореславль; кому Боголюбово, а мне горе лютое; кому Белоозеро, а мне чернее смолы; кому Лаче озеро, а мне много плача исполнено, зане часть моя не прорасте в нем»[7]. Также автор характеризует свое бедственное положение при помощи сравнений (например, «не смотри же на меня господине, как волк на ягненка»; «как трава чахлая, растущая под стеною, на которую ни солнце не сияет, ни дождь не дождит, так и я всеми обижаем»). Вообще сравнение – самый распространенный в «Слове» и «Молении» троп, представленный во множестве разновидностей.

Сетования на неустроенность и бедность не означают, что Даниилу неведомы пути выхода из сложившийся ситуации. Они есть. Стоит только выбрать один из них и можно обойтись без покровительства. Это - воровство или выгодная женитьба на богатой невесте (во второй редакции добавлено еще пострижение в монахи). Заточник решает отвергнуть подобные соблазны, обрисованные им в воображаемом диалоге с князем. И если прежде в его словах сквозила обычная недоверчивость и печаль изгоя («не ими другу веры, ни надеися на брата»), то теперь появляется повод пуститься в пространные рассуждения о злых женах( «несть на земли лютеи женскои злобы»). Чего тут больше- личных представлений человека, выстрадавшего свои убеждения, или же устойчивых представлений? Скорее, последнее.

Где же набрался Даниил житейской премудрости, освоил,несмотря на молодость, книжные навыки? Заточник пишет о том,что не ездил за знаниями в далекие края, не плавал за море, не учился у философа, «но бых аки пчела, падая по розным цветом, совокупляя медвеныи сотъ; тако и азъ, по многим книгамъ исъбирая сладость словесную и разум, и съвокупих аки в мех воды морскиа». Так образно обозначил древнерусский книжник популярный распространненый в те времена метод обучения и писательского труда. Недаром свои усилия Заточник сравнивает с кропотливым трудом пчелы. «Пчелой» назывался популярный уже в Киевской Руси переводной сборник афоризмов. Из него позаимствовал отдельные максимы и сам Даниил. А он, действительно, искусен в деле собирания и обработки источников. Не случайно во вступлении появляется такое сравнение: «Бысть языкъ мои трость (орудие письма) книжника скорописца»[7]. Помимо «Пчелы» в рассуждениях Заточника обнаруживаются следы обращения к Псалтыри, Притчам Соломона, Паремийнику, «Повести об Акире Премудром», летописям.