Психический компонент инстинктивного поведения.

Психический компонент инстинктивного поведения, точнее, пси­хическое отражение при инстинктивных действиях животных, необ­ходимо изучать на завершающей фазе поведенческого акта и в ка­кой-то степени — на непосредственно примыкающим к ней послед­нем этапе поисковой фазы, поскольку здесь элементы научения играют наименьшую роль. При этом надо сказать, что в свете сов­ременных данных и. концепций этологии этот вопрос еще специаль­но не изучался и поэтому приходится здесь ограничиваться лишь некоторыми общими соображениями.

Мы видели, что по мере приближения к завершающей фазе движения животного становятся все более ограниченными, однооб­разными, стереотипными, и есть все основания полагать, что в та­кой же мере отражение окружающего мира становится все более бедным, ограниченным. Если на первых этапах поискового поведе­ния животное в поиске ключевых раздражителей руководствуется многими разнообразными ориентирами в окружающей среде, то по мере сужения действия внешних агентов, направляющих пове­дение животного, ориентация все больше осуществляется только* по направляющим ключевым раздражителям, а в завершающей фазе производится уже исключительно по ним.

Вместе с тем мы теперь уже знаем, что как направляющие, [63] так тем более и пусковые ключевые раздражители представляют собой элементарные физические и химические признаки, воспри­нимаемые животным «в отрыве» от объекта, которому они прису­щи. Следовательно, животное получает на завершающей фазе лишь весьма неполную, «однобокую» информацию о некоторых,— причем не существенных! — внешних признаках объектов инстинк­тивных действий. Правда, эти признаки являются постоянными и в этом отношении характерными для этих объектов.

Однако, что для нас сейчас важно, животное, реагируя на эти признаки, в сущности не получает сведений о самом объекте (нео­душевленном предмете или другом живом существе): признаки— ключевые раздражители — являются только ориентирами, направ­ляющими действия животного на этот объект, носитель этих ори­ентиров.

Это с совершенной очевидностью вытекает из приведенных вы­ше экспериментов, в которых подлинные объекты инстинктивных действий заменялись весьма абстрактными макетами. Вспомним, что в этих условиях удалось получить даже сверхоптимальные «преувеличенные» инстинктивные реакции. Самец «колюшки в за­вершающей фазе борьбы за гнездовой участок не видит разницы между живой рыбой-соперником и куском жести или пластмас­сы. Он видит только «красное», и этого ему в данной ситуации вполне достаточно, чтобы среагировать на это «красное», которое в данном случае, кстати, выступает одновременно как направляю­щий и пусковой ключевой раздражитель.

Следовательно, здесь налицо первично генерализованная реак­ция на общий элементарный признак (точнее, на совокупность не­скольких таких признаков, поскольку в природных условиях дей­ствуют не одно только «красное», но и некоторые другие ключевые раздражители). Этот признак воспринимается недифференциро­ванно, как простое ощущение (точнее, воспринимаются суммы ощущений). Об этом свидетельствует отсутствие реакций на фор­му объекта — носителя признака, да и вообще на объект (предмет или рыба) как таковой. Ясно, что здесь обнаруживается очень бедное, крайне поверхностное и ограниченное отражение окру­жающего мира, низшая форма психического отражения. Но инте­ресно, что такое отражение, свойственное низшим представителям животного мира, в полной мере сохранилось и у высших живот­ных — позвоночных и продолжает у них играть главную роль в поддержании жизнедеятельности особи и продолжении рода.

О том, как это понимать, уже говорилось выше. Эволюция животной жизни могла идти только по пути отбора как можно бо­лее простых, но и наиболее постоянных ориентиров (или, что не меняет существа дела, создания таких специфических ориентиров, когда речь идет о животных одного вида, являющихся носителями ключевых признаков), руководствуясь которыми организмы мог­ли бы успешно, не отвлекаясь другими, случайными, изменчивыми признаками, осуществлять наиважнейшие жизненные функции. [64]

Правда, как явствует, например, из описанных опытов с птен­цами дроздов, у высших животных ключевые стимулы представ­лены и более сложными по своей структуре типами. В указанном примере имеет место реакция на конфигурацию и на пространст­венные соотношения деталей объектов инстинктивных движений, что уже соответствует элементарным восприятиям. Это, очевидно, одно из важных проявлений прогрессивного развития инстинктив­ного поведения в ходе эволюции. Однако, как показывают те же эксперименты, и здесь нет подлинного предметного восприятия, ибо иначе птенцы не могли бы спутать свою мать с картонным ди­ском.

Примитивность психического отражения на завершающей фа­зе инстинктивных действий является следствием бедности самой моторики в этой фазе. Как мы знаем, двигательная активность, направленная на окружающую среду, является источником позна­ния этой среды. Однако столь стереотипные движения со столь ограниченной, специальной функцией, какими являются интенсив­ные движения, врожденные двигательные координации, не могут служить сколько-нибудь пригодной основой для познания окру­жающего мира.

Врожденные двигательные координации (во всяком случае, в их типичной форме) и не выполняют эту функцию, а ключевые раздражители, воспринимаемые на завершающей фазе (да и на отдельных этапах поискового поведения), не познаются, а узнаются врожденным образом, благодаря наличию врожденных пуско­вых механизмов, чтобы затем использоваться как ориентиры или и того меньше — как «кнопки» пуска инстинктивных реакций. Здесь больше ничего нет, кроме, вероятно, положительной или отрица­тельной эмоциональной окраски ощущений от воспринимаемых стимулов и собственных движений;

Познавательные же функции и вообще все богатство психи­ческого отражения приурочены к начальным этапам поискового поведения, где в полной мере действуют процессы научения. [65]