Вопросы синтагматического (системного) синтаксиса

Словосочетание, предложение, текст представляют собой в лингвистическом плане цепочку (линейно упорядоченную последовательность) словоформ. Словоформа – максимальная морфологическая единица и минимальная синтаксическая единица. Словоформы связаны в предложении синтаксическим отношением (синтаксической связью).

Синтаксические отношения часто возникают между словами, которые тесно связаны семантически. Связаны друг с другом пары слов, из которых одно «определяет» или «дополняет» другое:

Птичка божия не знает

Ни заботы, ни труда;

Хлопотливо не свивает

Долговечного гнезда; (А.С.Пушкин. Цыганы).

Слова в предложении соединяются синтаксическими отношениями без разрывов в цепочке синтаксических отношений. Слова связываются непосредственно (птичка божия, хлопотливо не свивает, долговечного гнезда, не знает ни заботы, ни труда) и опосредованно, через другие слова (божия не знает, хлопотливо гнезда, птичка гнезда и др.).

Синтаксические зависимости не всегда связывают слова, находящиеся рядом в цепочке. Слова можно переставить в цепочке, а структура зависимости не меняется Ни заботы, ни труда не знает птичка божия; Не знает птичка божия ни заботы, ни труда.

Всякую связную цепочку словоформ, которая не является частью другой связанной цепочки, можно считать предложением.

Изучение предложения как связанной цепочки словоформ – предмет синтагматического синтаксиса.

Интерес к синтагматическому аспекту синтаксиса в отечественной лингвистике во многом определили труды по теории словосочетания Ф.Ф.Фортунатова, А.М. Пешковского В. В. Виноградова и др.

А.М. Пешковский понимал под словосочетанием два слова или ряд слов, объединенных в речи и в мысли [Пешковский 1956: 35]. Словосочетания имеют форму. Чтобы выяснить признаки формы словосочетания А.М. Пешковский предлагает взять несколько отдельных слов, имеющих форму: хочу, читаю, сестра, книга. Несмотря на свои формы, слова эти не дают в таком сочетании никакого определенного смысла. Если кто-нибудь скажет хочу читаю сестра книга, мы извлечем из его слов так же мало, как если бы он сказал хоч-чит-сестр-книг, т.е. совсем отказался бы от форм, говорил бы одними корнями. Точно также мы не поймем, если нам скажут «хотим читаю сестры книге», «хотящий читаешь сестру книгой» и т.д. Можно было бы придумать из этих четырех слов несколько сот таких комбинаций, и все они будут совершенно бессмысленны.

Напротив, если нам скажут хочу читать сестре книгу, или хочу читать книгу сестры, или сестра хочет читать книгу, все будет понятно. Значит, для того, чтобы какое-нибудь сочетание слов было словосочетанием, т.е. имело определенный смысл, недостаточно, чтобы каждое слово, входящее в него, имело свою форму, а нужно еще, чтобы все оно тоже имело определенный вид, определенное внешнее и внутреннее строение. Это строение того или иного словосочетания А.М. Пешковский и называет формой словосочетания. Приведенные выше сочетания словоформ имею каждое свою форму. А словосочетания хочу читать сестре книгу, думаю писать матери письмо, могу объяснить ученику урок и т.п. имеют одинаковую форму. [Op. cit. :35-36].

Рассматривая вопрос о связи слов в словосочетании, А.М. Пешковский отмечает, что в языке есть такие формы, которые связывают отдельные слова в словосочетаниях между собой (синтаксические категории). Формы, принадлежащие к синтаксическим категориям, всегда имею каждая свое значение. Значение синтаксических форм и категорий заключается в установлении отношений между представлениями, которые обозначены словами в словосочетании. Если мы услышим я писать этот записка председатель комитет, то в нашем уме протекут шесть представлений, изолированных друг от друга. С помощью словарных значений этих слов мы можем привести эти представления в определенную связь, установить определенные отношения между ними. Как считает А.М. Пешковский, эти отношения установятся при помощи мысленного словосочетания я пишу эту записку председателю комитета. Пешковский подчеркивает, что формы словосочетания ставят в известные отношения друг к другу не только слова нашей речи, но и те представления, которые этими словам и обозначаются.

В связи с задачами формализации и автоматизации анализа языков в ХХ в. возрос интерес к синтагматике. Стремление добиться формального представления структуры предложения стимулировало создание ряда синтаксических теорий, построенных исключительно на принципах синтагматики.

Самой общей из применяемых в анализе синтагматических связей моделей является предложенная Л. Ельмслевом система логических зависимостей, различающая три вида отношений: интердепенденцию (солидарность, при которой термины отношений взаимно обусловлены, детерминацию (селекцию), при которой только один элемент требует присутствия другого элемента, и констелляцию (комбинацию), предполагающую взаимную независимость членов отношений. Л. Ельмслев отметил, что зависимости существуют между компонентами разных слов, а не целиком взятыми словами. Эта идея нашла воплощение в работе Н.Д. Арутюновой [1972], где четко показано различие зависимостей между лексемами (основами слов) и зависимостей между показателями связи, содержащихся в словах (синтагматических индикаторов), другими словами, различие между формальными и семантическими зависимостями.

Синтагматическая зависимость субординации (подчинения) имеет две разновидности – атрибутивные отношения, классической реализацией которых являются формы согласования, и комплетивные отношения, реализуемые в формах управления.

Согласование, являющееся наиболее распространенным способом выражения атрибутивных отношений во флективных языках, предполагает, что подчиненный член (например, красивый, в сочетании красивый город) и своей формой и своим значением (значение не наделенного субстанцией признака) указывает на необходимое присутствие элемента, принадлежащего к другому классу: лексема прилагательного детерминирует лексему существительного, а флексия прилагательного – соответствующую ей флексию существительного. Отношения детерминации существуют как между элементами содержания (классами лексем), так и между элементами формы (классами синтагматических индикаторов). Причем и в том и в другом случае детерминация имеет одинаковую направленность: семантически и формально детерминирующим является согласуемое определение. Такого рода связь может быть охарактеризована как односторонняя. Отношения между лексемами называются атрибутивными, а отношения между флексиями обозначаются термином «согласование»[Арутюнова 1972: 273].

Иначе обстоит дело, когда между словами существуют комплетивные отношения, реализуемые способом управления (например, поливать цветы, рассказывать о друге). Переходные глаголы семантически неполноценны и требуют смыслового завершения, что дает повод говорить о комплетивной связи. Семантически глагол детерминирует дополнение: глагольная лексема «призывает к себе» лексему имени. С другой стороны, дополнение своей формой обнаруживает синтагматическую зависимость, указывая на присутствие глагола, принадлежащего определенному семантическому подклассу. Такого рода зависимость позволяет говорить об управлении. Отношения детерминации развиваются, следовательно, в двух направлениях: в плане содержания глагол детерминирует семантически завершающее его имя (отношения между лексемами), а в формально-грамматическом плане имя детерминирует глагол. При управлении, таким образом, семантическая детерминация не совпадает с формальной детерминацией.

Семантическая детерминация менее категорична, чем детерминация формальная. Характер и сущность детерминации имеют прямое отношение к определению центрального члена синтагматического сочетания. Ядром синтагмы следует считать грамматически детерминируемый элемент. Если отношения детерминации имеют и в семантическом и в грамматическом плане одинаковую направленность, грамматическое ядро синтагмы совпадает с его семантическим ядром. В сочетаниях яркий свет, горькая правда семантически и структурно центральным членом следует считать определяемое свет, правда. В сочетаниях, созданных отношениями комплетивности, грамматически центральный элемент обладает только признаками формальной независимости, но не семантической автономности. Глагольно-объектное сочетание структурно эквивалентно глаголу, хотя семантически детерминируемым элементом является дополнение.

Различие в отношениях атрибутивного и комплетивного типа, выражаемых в форме соответственно согласования и управления, проявляет себя и в семантической структуре словосочетаний. Значение атрибутивных сочетаний типа яркий свет представляет собой логическое произведение (конъюнкцию) значений образующих его слов: подмножество «яркий свет» входит одновременно в два множества – «яркое» и «свет». Значение комплетивных сочетаний типа поливать цветы базируется на отношениях вставления между значениями создающих сочетание слов: подмножество «поливать цветы» входит в множество «поливать что-либо».

Предикативные отношения не соотносительны с рассмотренными выше типами синтаксических связей. Они возникают на базе атрибутивных отношений и в чисто синтагматическом плане могут быть сведены к этим последним. Однако специфика предикативной связи состоит в том, что предицируемый признак обладает временными и модальными характеристиками. А также соотносится с категорией лица, т.е. определенным образом отнесен к действительности и к участникам коммуникации. Предикат создается участием говорящего в синтагматическом сцеплении слов. Предикативные отношения включаются в механизм актуализации высказывания, что выводит их за рамки чистой синтагматики.

Современный синтагматический синтаксис

На первом этапе синтагматический синтаксис ограничивается только такими отношениями, которые соединяют два слова , т.е. являются бинарными. Но синтаксические связи могут «захватывать» и три слова

Ах, я не верю ничему:

Ни снам, ни сладким уверениям,

Ни даже сердцу твоему (А.С.Пушкин. Цыганы).

(даже сердцу твоему – трехсловное сочетание)

На первом этапе синтагматический синтаксис исходит из того, что синтаксические отношения бинарны. Признается, что на синтаксическом уровне между элементами предложения (условно говоря, между словоформами) устанавливаются бинарные отношения синтаксической зависимости.

Синтаксическое отношение неравноправно. Между связываемыми компонентами устанавливаются иерархические отношения: одно из двух связываемых слов признается главным. Один из элементов является синтаксически главным, или подчиняющим (вершина, хозяин, ядро, главное слово), другой – синтаксически зависимым, или подчиненным (слуга, адъюнкт, зависимое слово).

Бинарные иерархические синтаксические отношения являются направленными. В схеме зависимости это отражается стрелкой (стрелка направлена в сторону зависимого компонента):

Х → У

зеленое → дерево

главное слово → зависимое слово

ядро → адъюнкт

хозяин → слуга

Синтаксические связи охватывают все словоформы предложения, которое тем самым на синтаксическом уровне представляется в виде особой замкнутой синтаксической структуры. Бинарные дуги образовывают неразрывную последовательность:

В гранит оделася Нева (А.С.Пушкин. Медный всадник)

Пара элементов, между которыми имеет место синтаксическая зависимость, называется синтагмой.

Способ представления синтаксических зависимостей в значительной степени определяется той синтаксической теорией, в рамках которой работает исследователь.

Синтаксические отношения могут быть выражены различными способами. Одним из способов выражения синтаксических отношений является использование морфологических средств. Техника использования морфологических показателей синтаксической зависимости различается как от языка к языку, так и в одном языке.

Основные морфологические приемы выражения синтаксической связи в синтагме:

• обязательное совпадение или соответствие граммем у сочетающихся слов в синтагме (согласование): высокое дерев;

- морфологическая зависимость словоформ (граммем связываемых слов) (управление): листья дерева.

Отношения согласования (в отличие от отношений управления) прямо не связаны с направлением или характером синтаксической связи. Тем не менее, определенная зависимость имеется.

Согласование есть ситуация зависимости грамматической характеристики одной словоформы от грамматической характеристики другой словоформы: «согласуемая» словоформа получает некоторые свои граммемы не потому, что эти граммемы непосредственно выражают какой-то независимый смысл, а потому что она просто подчиняется грамматическим требованиям «согласующей» словоформы (или «контролера» согласования) [Плунгян 2000: 143].

Контролером согласования не обязательно является синтаксически главная словоформа: если в синтагме белые стены синтаксически зависимое прилагательное согласуется с синтаксически главным существительным, то в синтагме стены рухнули ситуация обратная: глагол, являющийся синтаксической вершиной, согласуется с подчиненным ему существительным (жирным шрифтом выделен согласователь) [Op. cit. : 144].

Теоретически возможно и взаимное согласование: х согласуется с у по одной грамматической категории, в то время как у согласуется с х по другой грамматической категории.

Если описание согласования не требует прямого обращения к понятию синтаксического подчинения, дерева зависимостей и т.п., то управление, напротив является прямым морфологическим выражением синтаксического подчинения: управление есть грамматическое маркирование синтаксически зависимого статуса словоформы в синтагме. Управление ориентировано не на зависимость граммемы от граммемы (как согласование), а на зависимость граммемы от лексемы: выбор конкретной граммемы определяется лексическими (или семантическими) свойствами управляющей лексемы, но не ее грамматическими характеристиками (изучать синтаксис; обучаться синтаксису; увлеченный синтаксисом и др. [Op. cit. : 161].

Основным грамматическим средством выражения управления является категория падежа (падежные граммемы оформляют управляемое существительное и являются показателями его синтаксически зависимого статуса.

Падежу как морфологическому средству для выражения зависимого синтаксического статуса имени противопоставляется другая группа категорий, также маркирующая синтаксическую зависимость, но не в составе подчиненного имени, а, напротив, в составе главного. Речь идет об меной синтагме вида N 1 → N 2 , где имя N 2 (существительное или прилагательное) синтаксически зависит от существительного N 1 (например, дом отца, большой дом и т.п.). В русском и многих других языках факт синтаксической зависимости морфологически всегда выражается в составе N2

Либо с помощью показателя особого «приименного» падежа – генитива, либо (в случае прилагательного) с помощью согласования прилагательного с вершинным существительным по каким-либо из его грамматических категорий. Само вершинное имя, однако, не содержит никаких внешних признаков того, что у него имеются синтаксически зависимые элементы.

Стратегии морфологического маркирования зависимого элемента противостоит другая стратегия, при которой область применения морфологической техники перемещается на вершинное имя: у имени N 1 появляется морфологический показатель, свидетельствующий о наличии при нем некоторого зависимого элемента, тогда как в составе N 2 никаких морфологических показателей, напротив, не появляется. Такой показатель называется изафетным (или изафетом) [Op. cit. : 184-185].

Термин «изафет» первоначально использовался в иранистике и тюркологии для описания именного синтаксиса этих языков. Изафетные показатели (разного типа) характерны для иранских, тюркских, финно-угорских и семитских языков.

В настоящее время рассматривается противопоставление двух типов маркирования – вершинного (head-marking) и зависимостного (dependent-marking) маркировании. В тюркских, финно-угорских и семитских языках вершинное и зависимостное маркирование не исключают друг друга.

Наиболее широкую сферу применения имеет изафетный показатель в иранских языках, где он оформляет вершинное имя в составе именной синтагмы любого типа, ср. примеры из персидского языка (примеры приводятся по [Плунгян 2000:185]):

а) xant-ye pedar ‘дом отца’

дом-ИЗАФ отец

b) xane-ye man ‘мой дом’

дом-ИЗАФ я

c) xane-ye pis ‘старый дом’

дом-ИЗАФ старый

d) xane-ye pis pedar ‘cтарый дом отца’

e) xane-ye pedar-e pis ‘дом старого отца’

Как можно видеть, персидский изафет оформляет вершинное имя при наличии зависимого элемента почти любого типа – существительного,

прилагательного и даже личного местоимения (1b)