29.1.5. Виды примечаний по содержанию

Различаются: 1) смысловые пояснения осн. текста или дополне­ния к нему; 2) перевод иноязычных слов, словосочетаний, предложений;

3) определения терминов или объяснение значения устаревших слов;

4) справки о лицах, событиях, произведениях, упоминаемых или подра­зумеваемых в осн. тексте; 5) перекрестные ссылки, связывающие данное место издания с другими его местами, содержащими более детальные или Доп. сведения об упомянутом здесь предмете или лице.

29.2. Основные редакционные требования к примечаниям

29.2.1. Тесная связь примечания с поясняемым текстом

Это требование означает, что примечание должно быть не безот­носительной энциклопедической справкой, а таким пояснением текста, которое содержит то, что нужно для глубокого его понимания читателем.

Пример безотносительного к контексту произведения примечания см. ⁸ кн.: Андерсен X. К. Сказки и истории. М., 1977. Т. 1. С. 30:

472 29. Примечания

29.2.2-29.2.3

Но у собаки, что сидит на деревянном сундуки, глаза — каждый с Круглую башню¹.

¹ Круглая башня была построена в Копенгагене астрономом Тиха Браге (154А —1601), устроившим в ней обсерваторию.

Все, что сообщает в примечании редактор или переводчик, не помо­гает читателю оценить сравнение Андерсена: большинство советских чита­телей не видело Круглой башни и не знает ее размеров, чтобы наглядно представить, какими огромными были глаза у собаки. Поэтому в приме­чании следовало сообщить лишь место и размер башни: Круглая башня в Копенгагене достигала в диаметре стольких-то метров.

Подмена примечания, помогающего читателю лучше понять авт. текст, осгранепной от содержания текста справкой — один из самых рас­пространенных недостатков примечаний.

Автор (Вальтер Беньямин в кн. «Московский дневник». М., 1997) пи­шет: «Сидя рядом с ней, я кажусь самому себе персонажем из романа Якобсена²³» (с. 20). В примечании²³ сообщается, что речь идет о датс­ком писателе-реалисте Енсе Петере Якобсене (1847—1885). Конечно, эти данные читателю не мешает знать, но они ничуть не помогут ему понять, каким было самочувствие автора и почему он сравнивает себя с персона­жем из романа Якобсена. Невредно было бы знать также, что это за пер­сонаж, из какого романа. Конечно, сообщить все это не так просто, как повторить энциклопедические данные о Якобсене, но иначе чем фор­мальной отпиской это примечание не назовешь. Особенно нелепо выгля­дит характеристика Якобсена как писателя-реалиста.

Дюма в одном романе пишет: «...разве Аттила не отыскал дорогу через болота Меотиды благодаря белой лани», а составитель примечаний, по­ясняя, кто такой Аттила, никак не проясняет, из какой легенды позаим­ствовал Дюма белую лань и как именно помогла она Аттиле.

29.2.2. Включение только необходимых читателю примечаний

Это означает отказ от примечаний случайных, не помогающих читателю в глубоком понимании текста (вроде: Эмиль Золя— французский писатель или Гулливер— герой известного романа Свифта). Для читателей большинства изданий такие пояснения просто не нужны: поясняется дав­но известное.

Пример малополезного примечания в массовом издании «Острова со­кровищ»:

И вот в нынешнем 1 7. году я берусь за перо и мысленна возвращаюсь к тому времени, когда у моега атца был трактир «Адмирал Бенбау»² и в этом трак­тире поселился старый загорелый маряк с сабельным шрамом на щеке.

² Бенбоу — английский адмирап, живший в конце XVII века

Такое примечание ничем не поможет читателю в понимании текста из-за малой своей содержательности. Другое дело, если бы составитель

29 2 РЕДАКЦИОННЫЕ ТРЕБОВАНИЯ

473

примечаний объяснил, чем знаменит этот адмирал, т. е. почему таверна носила его имя.

Нет также никакой нужды пояснять в примечании то, что в дальней­шем разъясняет автор. Напр., в книге Э. Фромма «Душа человека» (М., 1992) после фразы, которая кончается словами: «...механизм, который Фрейд назвал „сопротивлением"», стоит звездочка, отсылающая читателя к затекстовому примечанию, где объясняется, что означает этот термин: «Сопротивление — психоаналитический термин, который означает по­пытку человека защититься от испуга, вызванного ненадежным миром, где все колеблется, где человеку трудно определить, кто он и где он нахо­дится» (с. 424). Между тем Фромм сразу за фразой, отсылающей к затек­стовому примечанию, пишет: «Что же такое „сопротивление"?». И, под­робно описав случаи сопротивления, заканчивает второй абзац после во­проса выводом-ответом: «Сопротивление — это попытка защититься от испуга, который можно сравнить с испугом при небольшом землетрясе­нии: ничего падежного, все колеблется, я не знаю, ни кто я, ни где я» (с. 340). Читателя заставили проделать лишнюю работу, потерять время.

Нет необходимости пояснять то, что может быть неясно лишь полному невежде. Читателя держат за недоумка, помещая к тексту: «После роковой русской кампании, когда домой вернулось пятьдесят тысяч из шестисот, люди говорили о пропавших без вести» — примечание: «...т. е. после уничто­жения армии Наполеона в России во время Отечественной войны 1812 г.». О какой еще русской кампании мог писать Дюма, как не о разгроме армии Наполеона в России? А нужно ли объяснять читателю, что бордо — это вино, после фразы, где говорится: «...налила ему полный стакан бордо»?

Какой читатель не поймет фразу Дюма: «Я приношу глубочайшие и смиреннейшие извинения господам из Академии наук в целом и госпо­дам из Медицинской академии в частности...», по составитель примеча­ний считает своим долгом просветить читателя по части истории академи­ческих учреждений Франции и высказать предположения о том, как точ­но назывались те из них, которые упоминает Дюма, хотя читателю рома­на до этого дела нет.