4. "Мир идей" в философии платона

Платон родился в Афинах в 428-427 гг. до н.э. Его настоящее имя - Аристокл, Платон - псевдоним, которому он обязан своим мощным телом; по-другим сведениям он получил его, благодаря размашистому стилю и широкому лбу («платос» по-гречески означает полноту, широту, просторность).

Сочинения Платона дошли до нас в своей полноте, упорядоченные грамматиком Трасиллом, интерпретация и оценка этих сочинений породили целую серию сложных проблем, образовавшую так называемый 'платоновский вопрос'.

В философии Платона существует момент, относительно которого все философские проблемы обретают новое основание. Это - открытие реальности сверхчувственного, надфизического пространства, признаки которого не просматриваются в предшествующей философии физиса, искавшей первопричины, архэ в феноменах физического порядка (вода, воздух, земля, огонь, горячее, холодное, конденсация, разряжение и т.п.).

Проблема приобретает следующий вид: являются ли причины физического и механического характера истинными? Или же, напротив, они суть «со-причины», т.е. сопутствующие, ведущие и служащие другим, более высоким причинам? Может ли нечто нефизическое и немеханическое быть причиной того, что обладает физической природой. Для ответа на этот вопрос Платон прибегает к образу, названному им второй навигацией. По терминологии древних мореплавателей, когда утихал ветер, и паруса не функционировали, судно переходило на управление веслами, и это называлось второй навигацией. В образной системе Платона первая навигация символизировала ход философии по ветру на парусах натуралистической мысли. Ясно, что вторая фаза персонифицировалась Платоном и его вкладом, с тем, что, без метафор, было результатом его собственных усилий. Философия вышла в новое измерение бытия сверхчувственного, умопостигаемого. 'Вторая навигация' Платона предприняла решительное отстранение от чувств и чувственного, произошло смещение центра философской оси на чисто рациональное, на то, что может быть схвачено лишь интеллектуально. Смысл «второй навигации» станет еще яснее, если обратиться к примерам самого же Платона. Мы хотим объяснить, почему некая вещь красива? Так что ж, натуралист призвал бы для объяснения элементы чисто физические: цвет, фигура и т.п. Однако считает Платон, они не есть истинные причины, скорее, средства или со-причины. Надобно постулировать существование некой последней причины, каковая, чтобы быть подлинной причиной, должна быть чем-то нечувственным, но умопостигаемым. Таковой является идея, или же чистая форма красоты в себе, которая в силу своего участия, присутствия определяет, какие из вещей, данных в опыте, красивы, т.е. через форму, цвет и пропорции обнаруживает, каковы они есть и какими должны быть в точном смысле, чтобы быть прекрасными. «Вторая навигация» привела к пониманию двух планов бытия: феноменального, видимого, и невидимого, метафеноменального, улавливаемого исключительно интеллектом. Умопостигаемая реальность была определена Платоном терминами Идея, Эйдос, или форма. Платоновские идеи, стало быть, не есть просто понятия, т.е. чисто умственные представления (это позже термин принял такой смысл), это, скорее, целостность, сущность. Идеи - не мысли, а то, по поводу чего мысль думает, когда она свободна от чувственного, это подлинное бытие, бытие в превосходной степени. Идеи - сущность вещей, т.е. то, что каждую из них делает тем, что она есть. Платон употребляет термин «парадигма», указывая, что идеи образуют перманентную модель каждой вещи (чем она должна быть).

Мы находим у Платона и другие термины, и более выразительные,– «в себе», а также «для себя»: Прекрасное само по себе, Благо в себе и т.д. Эти выражения, в действительности, обозначали характер безотносительности и стабильности, выражали абсолютность. Прекрасное и Истинное таковы не только относительно отдельно взятого субъекта (как этого хотел Протагор), но что они не подлежат манипуляциям в угоду субъективному капризу, а, напротив, они предписаны субъекту абсолютным образом. «Идеи в себе» суть то, что не вовлечено в вихревой поток становления, в водовороте которого живет мир чувственного: чувственно воспринимаемые вещи, первоначально красивые, становятся безобразными, но то, что непричастно к становящемуся безобразным, и есть причина прекрасного, т.е. идея Красоты. Итак: истинные причины вещей чувственных, меняющихся по своей природе, не могут сами по себе меняться, иначе они не будут последними причинами, предельными основаниями и высшим смыслом.

Комплекс Идей с вышеописанными чертами вошел в историю под названием Гиперурания, употребленным в «Федре». «Это место над небесами, - писал Платон, - Гиперурания, никто из земных поэтов его не воспевал и не воспоет должным образом. И все же это так, ибо надо же иметь мужество, чтобы говорить правду, в особенности, когда говорят об истине. Ведь это и есть субстанция (реальность, бытие, т.е. идеи), которая лишена цвета, фигуры и неосязаема, которую, возможно, созерцает лишь водительница души, нус, это и есть подлинный объект истинной науки, которой это посильно. Кроме того, сама мысль о Боге питается интеллектом и чистой наукой, а также это дело каждой души, имеющей сердце, воспринять то, что к ней взывает; созерцать истину. Заметим, что «Гиперурания» означает локальность наднебесную или «поверх физического космоса». Действительно, идеи тут же описаны как то, что не имеет ничего в предметном смысле (без фигуры, цвета, неосязаемые). Гиперурания, следовательно, есть образ непространственного, умопостигаемого, надфизического мира. Платон усердно подчеркивает, что Идеи «доступны лишь наиболее возвышенной части души», т.е. открыты понимающему уму и только ему.

Как уже не раз отмечалось, мир идей образован из некоего множества, поскольку в нем есть идеи всех вещей: идеи эстетических ценностей, идеи моральных ценностей, идеи различных телесных образований, идеи математических и геометрических формул и фигур и т.п. Таковые идеи никем и ничем не порождены, они неразложимы, неизменны.

Платон понимает свой мир идей как иерархически организованную систему, в которой идеи нижнего яруса подчинены более высоким, и дальше, и выше, вплоть до Идеи на вершине иерархии, которая есть условие всех остальных и не обусловлена никакой другой (необусловлена, значит, абсолютна).

По поводу этого необусловленного начала Платон красноречиво пишет в «Государстве» о том, что есть благо. О Благе он говорит не только как об основании, делающем идеи познаваемыми и ум познающим, но и как о том, что производит бытие и сущность: «Благо - не субстанция, или сущность, но превыше ее, будучи в своем превосходстве достоинством иерархии и ее потенцией».

От мира чувственного с помощью «второй навигации» мы совершили восхождение к миру умопостигаемому как к его истинной причине. Теперь, поняв структуру высшего мира, нетрудно постичь генезис и структуру мира чувственного. Материя, лежбище чувственного, которую Платон называет «хора» (пространственность), существует лишь благодаря участвующему в ней умопостигаемому миру, и она находится во власти бесформенного движения. Так каким же образом идеи воздействуют на чувственный физический мир, и из хаоса рождается космос? Ответ Платона таков. Существует Демиург, некий Бог - творец, Бог - мыслящий и водящий, который, взяв за образец мир идей, слепил как мастеровой так называемую «хору», и таким способом породил физический космос.

Схема объяснения чувственно воспринимаемого мира по Платону, следовательно, ясна: модель (идеальный мир), копия (физический мир) и Творец, автор копии согласно модели. Модель-образец вечна, вечен также Творец, но чувственный мир, продукт мастерового, рожден в точном смысле слова. «Он порожден, - читаем в «Тимее», - ибо его можно видеть и трогать, он имеет тело и все прочее чувствующее, а как таковые они суть процессы порождения и генерирования».

Так отчего же Демиургу захотелось породить этот мир? По мнению Платона, божественный мастеровой произвел мир для добра и из любви к благу. Из вышесказанного ясно, что Платон видит мир наделенным жизненной силой и пониманием, а это фактически означает, что, по его мнению, быть живым и понимающим есть состояние более совершенное, чем быть не-живым и не-понимающим.

Мы уже много раз использовали термины Бог и Божественное, пришла пора определить, каков собственный смысл этих слов в платоновской теологии. «Вторая навигация» Платона впервые дала ему возможность увидеть божественное в новой перспективе так, что верить в божественное = верить в сверхземное. Несомненно, под таким углом зрения Платон был создателем западной теологии, введя категорию нематериального, в модусе которой осмыслено божественное.

Отдав должное Платону в обнаружении нового яруса бытия, нельзя забывать, что понятие сверхчувственного есть константа всей философии, а также структурный фундамент греческой ментальности с ее многогранным пониманием божественного.

Поэтому в теологии Платона мы должны различать безличное; божественное начало и Бога и богов персонифицированных. Божественное - это идеальный мир во всех своих измерениях, Божественна Идея Блага, тем не менее, это не есть Бог-личность. На вершине иерархии идеального мира находится божественное Существо, но и это не Бог-личность, так же, как Идеи суть божественные безличные Существа.

До сих пор мы говорили о сверхчувственном мире, его структуре и о том, как он отражается в мире чувственном. Остается выяснить, каким образом человек может приблизиться к идеальному миру.

Платон был в этом смысле первым, кто со всей ясностью связал проблему познания с понятием сверхчувственного. Платон находит в высшей степени остроумный выход: познание - это анамнез, т.е. некая форма воспоминания, реактивация того, что уже от века есть в глубинах сокровищницы нашей души. Понятие анамнеза объясняет источник, или возможность познания, залог которого - изначальная интуиция правды в нашей душе. Этапы и специфические способы познания Платон определяет в «Государстве» и диалектических диалогах.

Платон отталкивается от положения, что познание пропорционально бытию так, что лишь максимальным образом существующее познаваемо наисовершенным образом; ясно, что небытие абсолютно не познаваемо. Но, поскольку есть промежуточная реальность между бытием и небытием, т.е. сфера чувственного, смесь бытия и небытия (поэтому она объект становления), постольку есть и промежуточное познание между наукой и невежеством: и эта промежуточная форма знания есть «докса», мнение.

Мнение, по Платону, почти всегда обманчиво. Иногда, впрочем, оно может быть и правдоподобным, и полезным, но никогда не имеет в себе гарантии собственной точности, оставаясь неустойчивым, как в своей основе неустойчив мир чувств, в котором обретается мнение. Для сообщения ему устойчивости, необходимо, утверждает Платон в 'Меноне', 'каузальное основание', которое позволяет зафиксировать мнение с помощью познания причин (т.е. идей), и тогда мнение превращается в науку, или «эпистему».

Тематика прекрасного никак не связана у Платона с проблематикой искусства. Последнее как простая имитация видимости не раскрывает интеллигибельности красоты. Тематика эроса и любви проявлена при обсуждении моста, связывающего чувственное со сверхчувственным. Эрос и есть сила, несущая через все ступени красоты к Красоте в себе, к метаэмпирической сути. А поскольку для всякого грека Прекрасное не мыслимо вне Блага, то и Эрос есть та сила, которая влечет к Благу.

То, что в обычном смысле слова люди называют любовью, есть лишь частичка истинной Любви, суть которой в желании прекрасного, блага, мудрости, счастья, бессмертия, Абсолюта. Любовь знает много дорог, ведущих к разным ступеням блага (любая форма любви - жажда вечного обладания благом), но лишь истинный любовник знает, как преодолеть их все и достичь высшей точки зенита, чтобы увидеть то, что прекрасно абсолютным образом.

а) Низшая ступень 'лестницы любви' - это любовь физическая, желание владеть красивым телом и породить в нем другое тело. И уже здесь есть желание бессмертия, ибо «путь в смертном зачатии, рождение - это вечность и бессмертие».

б) Затем ступень влюбленной очарованности не телом, но душой: она несет семена, которые прорастают в пространстве духа. Среди них мы находим по восходящей влюбленных в души, одержимых искусством, приверженцев справедливости и закона, увлеченных чистой наукой.

в) Наконец, на вершине нашей лестницы нас ждет ослепительное сияние идеи Прекрасного как Абсолюта.