II. Светские бастионы церкви

Первоначально немецкие племена и народы избирали своих королей, и короли эти были полководцами, вождями народа, верховными судьями. Когда же королей стали короновать епископы, короли стали помазанниками божьими, покровителями церкви в своих странах; итак, когда папа короновал римского императора, то он как бы брал его себе в помощники: папа — солнце, император — месяц, а все остальные короли — звезды на небесах римско-католической церкви. Система такая была задумана во мраке, и поначалу она осмеливалась показываться на свет божий только в потемках, но очень скоро стала достоянием гласности. Уже сын Карла Великого отрекся от короны по приказу епископов и не желал возложить ее на себя иначе, как по повелению тех же епископов; при преемниках Людовика договор епископов и императора много раз возобновлялся, так что короли должны были смотреть на духовные и светские сословия своей империи как на помощников в делах церкви и государства. Наконец, псевдо-Исидор довел до сведения всех принципы, согласно которым папа благодаря ключам святого Петра может отлучать князей и государей от церкви и лишать их власти. И в первую очередь папа притязал на право распоряжаться короной римских императоров, и это право все за ним признали. Генрих Саксонский называл себя королем немецким, пока папа не позвал его и не короновал; Оттон и его преемники вплоть до Фридриха   II

558

получали свою власть из рук папы, и им казалось, что благодаря этому они обретают даже какие-то преимущества по сравнению с другими христианскими королями, обретают даже какую-то верховную власть над ними. Нередко им трудно бывало управлять своей немецкой империей, а они еще сердились, когда у греческой империи отнимали какие-либо владения, не получив их из рук их, римских императоров; они воевали с язычниками и ставили епископов в их землях. Папа учредил христианское королевство в Венгрии, а первый польский государь-христианин был вассалом немецкой империи и из-за этой ленной зависимости велось впоследствии множество войн. Император Генрих II принял из рук папы золотую державу в знак того, что ему принадлежит мир, а Фридрих II был отлучен за то, что оттягивал навязанный ему крестовый поход. Собор епископов низложил его, и сам папа заявил, что трон пустует; наконец, управляемый папой трон этот опустился так, что никакой чужой государь не желал занять его. Итак, христианское Солнце сыграло злую шутку с христианским Месяцем; императоры покровительствовали, покровительствовали христианству и в конце концов не могли уже защитить даже самих себя. Императоры должны были разъезжать по империи, устраивать сеймы и суды, раздавать феоды, скипетры, короны, между тем как он, папа, оставался на реке Тибр и отсюда правил миром с помощью своих послов, булл и интердиктов. Не было в целой Европе такого государства, где не разделяли бы этих представлений о короле как защитнике церкви под эгидой папы,— в течение достаточно длительного периода таково было всеобщее государственное право Европы^3*.

Поэтому долгое время все учреждения империи могли только подчиняться этому представлению — не церковь была в государстве, а государство — в церкви.

1. Поскольку духовные и светские лица были имперскими сословиями, то все важнейшие обычаи, государственные акты, посвящение в рыцари, наделение леном, должны были как бы скрепляться печатью церкви. На церковные праздники короли собирали свой обширный двор, они короновались в храмах, давали клятву на евангелии и мощах, одеяние их было освящено, священны были корона их и меч. По своему императорскому достоинству они рассматривались как слуги церкви и пользовались преимуществами духовного звания. Все торжественные государственные акты, как правило, были связаны с религией, богослужением. Шпага, которую получал рыцарь, была освящена на алтаре, а когда рыцарское звание было сопряжено с торжественными ритуалами ордена, то ритуалы на треть состояли из религиозных обрядов. Чувство чести и любовь соединялись с религиозностью; ибо защищать мечом своим христианство,— как

^3* Лейбниц не раз касался при случае этой идеи и включал ее в свою истерическую систему. «История развития немецкого государственного строя» Пюттера⁷ дает такую нити, которой следовали в прежние времена все систематизаторы государственного права, рассуждавшие о преимуществах и притязаниях Римской империи немецкого народа.

559

и оскорбленную невинность и добродетель,—вот в чем была цель всех рыцарских орденов, как заявляли они. Давно уже Христос и апостолы, богоматерь и другие святые были покровителями христианства, каждого сословия и должности, отдельных цехов, церквей, аббатств, замков, родов, а вскоре изображения их стали стягами, знаменами, печатями, имена их— боевым кличем и паролем. Читая евангелие, хватались за оружие; идя на битву, пели молитву. Подсказанные подобным умонастроением обряды послужили подготовкой к войнам с еретиками, язычниками и неверными,— оставалось раздаться во всеуслышание призыву к большой войне, со знамениями и обетованиями, и вся Европа двинулась в поход против сарацин, альбигойцев, славян, пруссов, поляков. Даже рыцарь и монах могли соединиться в одном лице — в духовных рыцарских орденах, этом странном образовании: в некоторых случаях епископы, аббаты, даже сам папа откладывали в сторону пастырский посох и брались за меч.

Кратким примером подобных нравов послужит нам только что упомянутое венгерское королевство, которое основано было папой римским. Император и империя долго совещались о том, как утихомирить диких венгров, разбитых уже не в одном сражении,— единственным средством было крестить их; это стоило немалых трудов, но когда это удалось и сам король, воспитанный в христианской вере святой Стефан способствовал обращению венгров в христианство, ему была послана апостольская корона (по всей видимости, захваченная у аваров); ему вручили священное копье (венгерскую булаву) и меч святого Стефана, чтобы хранить церковь и распространять веру во всех концах земли, ему вручили державу, епископские перчатки, крест. Он был провозглашен папским легатом и не преминул основать каноникат в Риме, монастырь в Константинополе, лазареты в Равенне и Иерусалиме, всевозможные приюты и ночлеги; паломники шли теперь через его страну, он приглашал священников, епископов, монахов из Греции, Богемии, Баварии, Саксонии, Австрии, Венеции, он построил монастырь в Гране и еще ряд епископских резиденций и монастырей; епископов, которые должны были отправляться с ним на битву, он сделал сословием своей империи. Он издал закон, который в касавшейся духовных дел части повторял западные, прежде всего франконские капитулярии и майнцские церковные постановления,— этот закон лег в основу нового христианского государства. Таков был дух времен; весь строй Венгрии, отношения сословий, судьбы граждан были основаны на нем, и все точно так, с незначительными изменениями в зависимости от времени и места, было в Польше, в Неаполе и на Сицилии, в Дании и Швеции. Все плыло в одном море церкви, с одного борта была феодальная власть, с другого — епископская, король или император служил парусом, папа сидел у руля и вел корабль по волнам.

2. Во всех государствах судопроизводство было архикатолическим. Установления народов, их обычаи должны были безоговорочно отступить перед указами пап и решениями церковных соборов; даже когда распространение получило римское право, право каноническое стояло выше его. Нельзя отрицать, что благодаря этому силой стирались такие черты нра-

560

вов, как грубость, резкость, неотесанность, ибо если религия снисходила до того, чтобы освящать поединки или заменять их божьим судом, то она ограничивала их и вводила суеверие в рамки менее гибельных правил^4*. Аббаты и епископы были божьими, мировыми судьями на земле, духовные лица писали в судах, составляли законы, уставы, капитулярии, в самых важных делах они нередко выступали посланцами государей. У северных язычников они пользовались огромным авторитетом в суде, и авторитет этот перешел к христианству, пока, в более позднее время, епископов не вытеснили в суде доктора прав. Монахи, исповедники нередко бывали оракулами князей, а святой Бернард был оракулом всей Европы в дурном деле крестовых походов.

3.  То немногое,  что знали  в  Средние века об  искусстве врачевания, если только не занимались им иудеи и арабы, было присвоено духовенством, а потому, как и у северных язычников, это искусство было насквозь пропитано суеверием. Черт и крест, святыни и заклинания играли большую роль, ибо подлинное познание природы, за исключением узкой традиции, которая еще продолжала существовать, совершенно ушло из Европы. Вот почему так распространились болезни, известные под названиями проказы, чумы,  черной  смерти, пляски  святого Вита и  других,  которые захватывали целые страны Европы,  заражая всех и каждого;  никто не мог сдержать их, потому что никто не знал их природы и не мог применять против них верных   средств.  А   нечистоплотность,   отсутствие белья, теснота  жилищ и даже  затуманенное суевериями  воображение — все это могло лишь способствовать распространению заразы. Вот что было бы настоящей защитой и  покровительством,  если  бы  вся  Европа  по  приказу императора, папы и церкви поднялась и объединилась против таких эпидемий,   этих настоящих  дьявольских дел,   если  бы  они  не  допустили в свои страны ни оспу, ни чуму, ни проказу,— однако их допускали, и болезни бушевали, не укрощенные никем, пока яд их не пожирал самого себя. Но, впрочем, и теми недостаточными мерами, которые применялись против болезней, люди были обязаны церкви:  не зная искусства врачевания, люди творили дела милосердия^5*.

4.  Науки относились не столько к государству, сколько к церкви. Чего хотела церковь, тому она учила, то и записывалось;  всякое знание шло от монастырских школ; монашеский образ мыслей царит, стало быть, и в тех немногочисленных творениях духа, которые явились в Средние века.

4* Все благое влияние духовной власти на умиротворение столь воинственной в те времена Европы, на развитие земледелия никто, насколько мне известно, не показал в таком насыщенном и прагматическом изложении, как Иоганнес Мюллер в своей «Швейцарской истории». И хотя это только одна сторона, о ней тоже нельзя забывать.

5* История оспы, чумы, проказы а Европе известна по сочинениям многих врачей, которыми были сделаны и предложения, служащие к искоренению этих болезней, что отчасти и было достигнуто. «История наук в Бранденбурге» Мёзена⁸ содержит много интересных замечаний о медицине и лечебных заведениях, какие существовали в Средние века.

561

Даже историю писали не для государства, а для церкви, потому что помимо духовенства читать умело ничтожное меньшинство, а поэтому и у лучших писателей средневековья заметны следы поповских представлений. Легенды и романы — то единственное, что способен был придумывать тогда человеческий ум,— все вращалось в узком кругу, ибо сочинения древних читали мало, материала для сравнения не было, а способы представления, которые подсказывало тогдашнее христианство, были скоро исчерпаны. Поэтической мифологии христианство вообще не допускало; несколько черточек из древней истории, рассказы о Риме и Трое, смешавшиеся с более новыми событиями,— вот и весь довольно грубый ковер средневековой поэзии. А когда началась поэзия на народных языках, то и тогда писали о духовных материях, странно спутывая их с героическими и рыцарскими сюжетами. Вообще же говоря, ни папа, ни император не заботились о литературе^6*, если рассматривать ее как средство просвещения,— одно только право было совершенно необходимо и тому и другому, при тех небывалых притязаниях, которые были им свойственны. Папа Герберт⁹, который любил и знал науки,— редкостная птица Феникс; корабль церкви вез на себе тяжелый балласт монастырских дисциплин.

5.  И от искусств осталось то немногое, без чего не могли обходиться церкви, замки, башни. Так называемая готическая архитектура¹⁰ так тесно срослась с духом времени, с религией, с образом жизни, с потребностями и духовным климатом того времени, что развивалась по периодам в полном соответствии с историей рыцарства и поповства, иерархии и феодального строя. Из малых искусств сохранялись и совершенствовались те, что  украшали оружие  рыцаря,  создавали  красоту  и  убранство  церквей, замков,   монастырей;   создавались   мозаика   и   резьба,   цветные   стекла  и инициалы книг, изображения святых, ковры, ларцы с реликвиями, дароносицы, ковчеги, кубки и чаши. Со всего этого, не исключая церковную музыку  и  охотничий  рог,   началось   в  Европе   возрождение  искусств,— насколько же иначе, чем некогда в Греции!^7*

6.  Характер промыслов и торговли был во всем определен церковным и феодальным строем Европы, все включавшим в свою орбиту. Вот в чем, без всякого сомнения, короли и императоры были благородными покровителями и защитниками,— они защищали города от разбоя и грабежей и спасали художников и ремесла от ига крепостной зависимости, давая привилегии, разрешая  беспошлинный ввоз товаров, гарантируя безопасность ярмарок и торговых путей, они способствовали развитию свободного труда и торговли, они стремились искоренить варварский обычай захвата потерянного при кораблекрушении имущества,   они   пытались   освободить   от тягот полезных тружеников  города и села,— внесла в это вклад свой и

^6* Отдельные исключения из этого печального правила будут показаны в следующей книге; пока речь идет о самом духе времени.

^7* Весьма интересным трудом была бы «История искусств в Средние века», особенно история так называемой готической архитектуры: временной его заменой мог бы послужить подбор наиболее замечательных работ Британского общества древностей.

562

церковь, снискав славу^8*. А дерзкая мысль Фридриха II, задумавшего отменить в своих городах все цехи и братства, как и многие другие замыслы этого решительного, властного человека, выходили за пределы возможностей того времени. Союзы, объединения были тогда еще насущно необходимы,— как в рыцарских орденах, как в монастырских общинах тут все были за одного; даже в самых незначительных ремеслах ученик проходил различные ступени своего служения, точно так, как воин и монах в своем ордене. И каждый шаг, который он делал по ступеням лестницы, сопровождался, как у рыцарей и монахов, торжественным ритуалом; дух обществ, гильдий распространился и на торговлю. Самые крупные союзы, даже Ганза, образовались из отдельных братств, объединявших в себе купцов, которые поначалу путешествовали по странам, как странствуют паломники; опасности, беды, которые подстерегали торговца на суше и на море, заставляли все расширять их союзы, заставляли строить их все ввысь и вширь, пока под защитой христианского мира Европы не сложилась обширная купеческая республика, подобной которой никогда не было на свете. Такими же цехами стали позднее и университеты — готические установления, каких не знали ни восточные страны, ни греки и римляне, но которые, как и рыцарские и монастырские заведения, были необходимы для своего времени и, передавая из поколения в поколение знания, науку, приносили свою пользу во все времена. К Средним векам относится и основание городов, которые весьма отличались по своему существу от римских муниципиев, были построены на немецких началах свободы и безопасности граждан и, где только было возможно, порождали трудолюбие, искусство, благосостояние. Можно видеть в городах следы их происхождения в такие времена, когда со всех сторон теснили их знать, духовенство, князья,— однако города мощно содействовали расцвету культуры в Европе. Короче говоря, что только могло возникнуть под низкими сводами иерархии, феодального строя и покровительствующей церкви империи, все то и возникло, и, кажется, одного только недоставало прочному зданию готического стиля — света. Посмотрим же, какими странными путями пришел свет в Европу.