4. Нужна ли категория истины современному мышлению?

Несмотря на фундаментальность корреспондентской кон­цеп­ции истины по сравнению с другими теориями, она все-таки сталкивается с серьезными трудностями. Во-первых, неопре­деленным является центральное понятие истины «со­от­ветствие» («адекватность»). Отражение не является зер­каль­ным актом. И это самое главное. Нет жесткого однознач­ного соответствия между чувственными данными, эмпирией, опытом и рацио­наль­ными, теоретическими элементами и конструкциями (теория­ми). На это, в частности, указывает холизм (приоритет целого над частью) Куайна: невозмож­ность четкого разграничения ана­литического и синтетичес­кого, невозможность редукции теоре­тического к эмпиричес­кому. Во-вторых, отмечаемая трудность связана с относи­тель­ностью, следовательно, неопределенностью практики как критерия истины. Последний довольно успешно работает на уровне повседневного опыта. Однако при установ­лении истин­ности теорий этот критерий становится очень рас­плыв­чатым. В-третьих, очень трудно (если вообще возможно) вычленить абсолютное знание из состава относительного. Ведь всякое знание, прежде всего, относительно, так как добывается в определенных условиях. Абсолютизация этого обстоятельства ведет к релятивизму — одному из главных врагов рацио­наль­ности и возможности постижения истины.

Однако без понятия истины не может быть убедительной теории познания и познания как такового. И, конечно, не все философы негативно относятся к понятию истины и возмож­нос­ти ее постижения. Из современных отечественных фило­софов понятие истины защищают Е.А. Коротков, К.А. Зуев и другие. Так, К.А. Коротков пишет: «Соображения о принад­лежности категории истины исключительно мифологичес­ко­му сознанию достаточно остроумны. Однако, на мой взгляд, эти аргументы нельзя признать решающими, поскольку обсуждаемая категория слишком глубоко укоренена в науч­ной теории и практике» (Коротков Е.А. Эпистемологические образы научной истины // Общественные науки и современ­ность. – 1995. – № 6. – С. 123). К.А. Зуев в свою очередь замечает: «Истина, очевидно, относит­ся к тем фундамен­тальным понятиям, раздумывать над смыслом которых человеку суждено до тех пор, пока он таковым остается…» (Зуев К.А. Следует ли считать архаизмом понятие научной истины? // Общественные науки и современность. – 1995. – № 6. – С. 125).

5. Мнение, вера, заблуждение как гносеологические явления

Указанные в заголовке феномены имеют непосредст­вен­ное отношение к процессу познания и постижению истины. Тер­мины «мнение» и «вера» многозначны. Мнение в широ­ком смысле представляет собой знание, заключающее в себе скры­тое или явное отношение к предметам и явлениям реаль­ности. В общественном или индивидуальном сознании оно выполняет контрольно-консультативную функцию, регули­рую­щую поведе­ние людей в обществе. Для гносеологии более значимо понятие «мнение» в узком смысле. Это субъективное соображение, предположение о чем-либо, при­ни­маемое без достаточного осно­вания, не проверенное на соответствие его реальности. Такое гносеологическое явле­ние возникает в условиях неопре­деленности познавательной ситуации. Оно тесно связано с психологией субъекта позна­ния. Поскольку такое мне­ние может оказаться истинным или ложным, его можно считать разновидностью знания. Но по сравнению с истинным зна­нием оно носит более вероят­ност­ный характер. Не случайно говорится: «Там, где закан­чи­вается знание, начинается мнение». Мнение выступает в процессе познания как неточное, ста­новящееся знание.

Понятие веры аналогично понятию мнения также упо­требляется в широком и узком смыслах. Понятие веры в широком смысле, по существу, имеет место во всех сферах жизнедеятельности людей как особое состояние психики, как свободное самоопределение человека по отношению к миру вещей и явлений. Проявляется это самоопределение, в основ­ном, в безобоснованном, но несомненном доверии и стрем­лении к некоей ценности (предмету веры). В качестве послед­него может выступать достижение какой-либо цели жизни, истин­ность идей и теорий, Бог, чудо и т. п. В психологи­ческом фено­мене веры неразрывно сочетаются когнитивный (познава­тель­ный), эмоциональный и волевой компоненты. Такого рода вера выступает одной из основ человеческого существования и важ­ным стимулом активности людей во всех областях деятель­нос­ти, в том числе и в познании. Не случайно В.И. Ленин отмечал: «Идея есть познание и стрем­ление (хотение) человека…» (Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 29 С. 177). Однако следует помнить, что вера в широком смысле не только может привести к обоснованному знанию и истине, но и увести в сторону от знания и даже препятст­вовать его достижению, так как верить можно и в самые нелепые вещи.

В узкоспециальном, сакральном, смысле вера высту­пает как основа религиозного мировоззрения. Это интегра­тивная черта сознания, заключающаяся в уверенности в ре­аль­ном су­щест­вовании сверхъестественных существ, свойств и отноше­ний. В англоязычных странах для различения свет­ской и религиозной веры существует два слова. Религиозная вера обо­значается словом faith («фейтх»), а светская и гносеологическая вера (теоретическая вера в то, что есть) — словом belief («билиф»).

Радикальной верой в узкогносеологическом смысле является некритическое, безусловное принятие некоторого по­ло­же­ния как истинного. Такая вера равносильна за­блуждению.

Процесс поиска истины всегда сопровождается заблуж­де­ниями. Заблуждение — это искаженное воспроизведение (отра­жение) действительности. Например, в философии и науке многие годы истинной считалась геоцентрическая систе­ма Птолемея, признававшая в качестве центра нашей планетной системы и даже мироздания Землю, а не Солнце. Аналогичные примеры есть и в других областях научного знания. Заблуж­дение может увести в сторону от истинного знания, но может стать и стимулом разработки истинных теорий. В частности, в русле такого заблуждения, как алхимия, происходило формиро­вание химии как науки о веществе.

Заблуждение необходимо отличать от лжи — сознатель­ного искажения истины — и ошибок индивида как непра­виль­ных действий, вызванных личными, случайными причи­нами. Заблуждение есть момент процесса познания, который возни­кает и существует как односторонность этого процесса. Оно обусловлено ограниченностью общественно-исторической прак­ти­ки и уровнем наличного знания либо абсолютизацией отдель­ных сторон познания или сторон исследуемого объекта.

Понять природу заблуждения и его роль в процессе позна­ния можно лишь при учете диалектического харак­тера этого сложного процесса. В соответствии с этим заблуж­дение, возни­каю­щее в научном познании, находится в диа­лек­тическом взаимо­отношении с истиной. А сам познава­тельный процесс пред­стает как движение относительных истин к абсолютной истине как своему гносеологическому идеалу. При этом отно­сительные истины включают в себя и объективно верные, и ошибочные элементы отражения дейст­ви­тельности. В то же время нет и не может быть абсолют­ного заблуждения, т. е. такого представления, которое не отражало бы верно некоторые элементы реальности. Вместе с развитием позна­ния и практики меняются наши представле­ния и оценки об истинности и заблуждении конкретного научного знания. То, что призна­ва­лось истинным в одно время (пусть и продолжительное), может оказаться заблуж­дением в свете новых фактов, и наоборот, то, что считалось заблуждением, может стать истиной. Так что афоризм фран­цузского писателя Жюля Ромена о том, что неред­ко заблуж­дение — это та же истина, которой, однако, не дали еще со­зреть, не лишен позитивного смысла. Прав и немецкий поэт XIX века Фридрих Рюккерт, когда писал: «Во всяком за­блуж­дении есть ядро истины, так же, как во всякой истине есть ядро заблуждения». Разумен и призыв Вольтера: «Люби истину, но будь снисходителен к заблуждениям».