3. Практика как критерий истины

В диалектико-материалистической гносеологии общест­венно-историческая практика выступает критерием исти­ны потому, что она как материальная деятельность людей имеет достоинство непосредственной действительности. Прак­ти­ка соединяет и соотносит объект и действие, которое производится в соответствии с мыслью о нем. Именно в практике проявляется действительность и мощь нашего мыш­ления. Не случайно Карл Маркс отмечал: «Вопрос о том, обладает ли человеческое мыш­ление предметной истиннос­тью, — вовсе не вопрос теории, а практический вопрос» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 3. С. 1). Еще более убедителен Фридрих Энгельс: «…мы можем дока­зать пра­виль­ность нашего понимания данного явле­ния приро­ды тем, что сами его производим, вызываем его из его условий, за­ставляем его к тому же служить нашим целям…» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 21. С. 284). Практика является одновременно и абсолютным (в смысле фундамен­таль­нос­ти), и относительным критерием истины. Как основ­ной критерий истины практика позволяет нам бороться против идеализма и агностицизма. Практика является относи­тель­ным критерием, так как она носит конкретно-исторический характер. И это не позволяет нашим знаниям превратиться в «абсолют». Практика в этом случае направлена против дог­ма­тизма. В то же время, когда знание (теория) расходится с практикой, надо отнестись критически не только к знанию, но и к практике.

Практика является не только определенным критерием истины, но и критерием определенности познания и знания. Именно она задает им определенность. Соотнесенность поня­тий, знания с практикой наполняет их конкретным содержа­нием и устанавливает пределы учета в принципе бесконечной связи познаваемого объекта с другими объектами. И в пре­делах, уста­нов­ленных практикой (уровнем ее развития, прак­ти­ческими потреб­ностями и задачами), соответствие знания действитель­ности становится достаточно определенным и может быть в этом смысле исчерпывающим. В противном случае мы будем оставаться на позициях абсолютного реля­тивизма и не сможем решить даже простой познавательной задачи обыденной жизни типа шутки «Сколько надо на зиму дров?». Философский смысл указанной шутки легко улав­ливается из ее содержания. Один молодой человек, городской по своей природе житель, переехал в сельскую местность и решил уточнить у своего сельского приятеля: сколько надо на зиму дров? Приятель обладал не только житейским опытом деревенской жизни, но и юмором, поэтому на вопрос он ответил вопросом:

— Это смотря какая изба?

Городской пояснил какая.

Первый снова спросил:

— Это смотря сколько печей?

Второй ответил сколько.

Вновь последовал вопрос:

— Это смотря какие дрова?

— Березовые, — сказал городской.

— Это смотря какая зима? — рассуждал деревенский.

И диалог продолжался. И мог продолжаться без конца.

Наши отечественные и зарубежные скептики в своей аргумента­ции, по существу, опираются на принцип неопре­де­ленности знания. Послед­ний предполагает учет бесконеч­ности связей знания с миром (и связей самого мира), а также учет связи знания с концеп­туаль­ным континуумом, с его языковым выражением, с относитель­ностью практики как критерия истины. Однако при этом не учи­тывается роль практики как критерия определенности, познания и знания. А это как раз опровергает данный скептицизм.