3. Проблема значения и коммуникативная сущность языка

Центральной проблемой семантики и семиотики вообще является проблема значения языкового знака. Данная проб­лема сложна и не решена в современной науке. В конституи­ровании (установлении) значения участвуют, видимо, все эле­менты знаковой ситуации. Это породило различные и соответствующие отдельным аспектам знаковой ситуации концепции значения: предметную (Г. Фреге), синтакси­ческую (А. Айер, Р. Карнап), образную (Л. Витгенштейн, Г. Клаус), прагма­ти­чес­кую (Ч. Моррис, У. Куайн).

Однако не все компоненты знаковой ситуации равноцен­ны и одинаково существенны в плане значения. Язык как средство осуществления мышления и коммуникации пред­став­ляет собой определенную функциональную систему. Функциональное понимание системы языка при его описании предполагает учет всего того, с чем взаимодействует эта система и от чего зависит само ее бытие. Общее понимание функции определяется как способ связи элементов одного множества с элементами другого. Функция в системном понимании определяется отношением (за­висимостью) к целостности более высокого порядка.

Значение в широком философском смысле — это функ­ция некоторого материального объекта (языкового знака), возни­каю­щая на основе отношения (связи) его к другим объек­там (в том числе себе подобным). Видимо, поэтому не­которые авторы пытаются определить значение как отноше­ние (см., напр.: Абрамян Л.А. Гносеологические проблемы теории знаков. – Ереван, 1965). По нашему мнению, даже при самом широком философском подходе к значению такая его характеристика недостаточна, так как природа отношений может быть самой различной. И связи знака с другими объектами многочисленны и многообразны. С философской точки зрения, особенно с семиотической, существенны как характер этих связей (отношений), так и их субординация и осуществление. В этом плане наиболее приемлемой пред­став­ляется концепция значе­ния, которую развивал советский исследователь И.С. Нарский (см.: Современные проблемы теории познания диалектического материализма. В 2 т. Т. 2. – М., 1970).

В указанной концепции значение характеризуется как инвариант информации, несомой знаком. При этом под ин­фор­мацией понимаются особым образом трансформиро­ван­ные в знаке и знаковой системе знания, а также передача этих знаний. Иначе говоря, информация — это преобразование и перемещение знаний от источника к приемнику. Такое пони­ма­ние информации является не традиционным, а достаточно широким с привлечением технологического аспекта знания. В коммуникативном плане информация есть организующее и управляющее воздействие одних систем на другие (в данном случае воздействие языка на человека в процессе коммуника­ции). Реализуется это воздействие в передаче структуры (или ее фрагментов) первых систем вторым. В процессе осуществления информации передаются не знания в собственном смысле слова, а определенные материаль­ные структуры, организация знаковой системы.

Таким образом, известное выражение «люди посредст­вом языка обмениваются мыслями» не следует понимать буквально. В процессе общения людей друг с другом мысль не «выпархи­вает» вместе со словом из головы говорящего и не входит затем аналогичным образом в голову слушателя. Очевидно, мысль как свойство высокоорганизованной мате­рии, как функция мозга не может существовать вне головы человека. Мысль не вклады­вается в слово, а лишь особым образом выражается в нем. Мысль, идеальное, объективи­руется, трансформируясь в мате­ри­аль­ные структуры языка. Мысль воплощается в различные слова и тексты и объек­тивно существует (если можно так выразиться) как смысло­вое значение знаков.

Целью человеческой языковой коммуникации является взаимопонимание людей, поэтому в прагматическом плане значение связано также с пониманием. Основой взаимопони­мания является аналогичность психофизиологической орга­ни­за­ции людей, материальное единство многообразного мира и социальная общность людей на основе общественно-исто­ри­ческой практики, которую обслуживает язык.

При восприятии слова как физического раздражителя в мозгу адресата (получателя, приемника) формируется анало­гич­ная мысль. Это происходит при включении слова в дея­тельность организма адресата, адекватную деятельности орга­низма отпра­ви­теля. Иначе говоря, в процессе языкового общения проис­ходит кодирование и раскодирование пере­да­ваемых мыслей. Следовательно, информация включает в себя и интерпретацию знаков; значение же выступает как некоторое вторичное (возникающее и проявляющееся в отношении) функцио­наль­ное свойство материи знака. Эту двойственную — уровневую — природу языковой коммуни­ка­ции филигранно точно выразил А.И. Куприн в рассказе «Вечерний гость». Он пишет: «Сейчас он войдет... мы начнем разговаривать. Гость, издавая звуки разной высоты и силы, будет выражать свои мысли, а я буду слушать эти звуковые колебания воздуха и разгадывать, что они значат... и его мысли станут моими мыслями».

Таким образом, язык и мышление относительно авто­ном­ны, а сущность языковой коммуникации состоит в актуализации в памяти смысловых и других значений или их формировании под воздействием знаков. Конечно, в голове человека мысли не су­ществуют в оголенном, «чистом» виде, как некоторое «иде­аль­ное бытие». Материальную основу мысли здесь состав­ляют материальные нейродинамические процессы, протекаю­щие в структурах мозга. К тому же не следует забывать, что реаль­ный процесс мышления, осущест­вляемый конкретным индивидом, есть сложное и динамичное образование. В этом процессе инте­гри­рованы многие со­ставляющие: абстрактно-дискурсив­ные, чувственно-образные, эмо­цио­нальные, интуитив­ные и другие. Поэтому существует и внесловесная мысль, объективированная в мозговых нейро­динамических системах (кодах) определенного типа как разно­вид­ность и компонент субъективной реальности (см.: Дубровский Д.И. Существует ли внесловесная мысль? // Вопросы философии. – 1977. – № 9). В частности, мышление на уровне чувственного отражения мира не нуждается в вербальных средствах реализации.

В связи с этим представляется неверным бытующее со времен культа личности Сталина утверждение, что мышле­ние может существовать лишь на базе языка (см., напр.: Пассов Е.И. Основы методики обучения иностранным язы­кам. – М., 1977. С. 16). Наличие относительной самостоятель­ности мысли в актуально переживаемом данным человеком мышлении (в «жи­вой» мысли) подтверждается самим поис­ком адекватного выра­же­ния мысли и исследованиями функ­циональной асимметрии мозга и патологии мышления, особенно афазий.

Сам переход от мысли к слову в психологическом плане надо рассматривать не как простое «одевание» мысли в зву­ко­вую оболочку, а как сложный многоступенчатый, мно­го­кратно опосредованный процесс, одним из основных звеньев которого является внутренняя речь (Л.С. Выготский). По­след­няя отличает­ся аморфной структурой, но обладает пре­дика­тивн­ос­тью. Это ставит ее в промежуточное положе­ние между мыслью, не имеющей грамматической структуры, и речевым высказыва­нием, оформленным согласно граммати­ческим правилам.

При указанной нами специфике языка и мышления их связь выступает более подвижной, динамичной, диалекти­чески противоречивой. Эта противоречивость, как уже отмечалось, является внутренним источником их развития. Утверждение же, что мысль в «чистом» виде бытует в голове человека или что она в буквальном смысле содержится в языке (в природном содержании языковых знаков), ведет либо к вульгарному материализму, либо к объективному идеализму.

Объяснение происхождения и развития человеческого со­зна­ния, мышления и языка в философии связано с раз­работкой теории общественного развития. Значение устанав­ливается в ходе социальной предметной деятельности, в структуру которой входит и сам язык (речевая деятельность). С социально-ценност­ной точки зрения значение представляет собой зафиксиро­ванную знаком «превращенную» форму этой деятельности, обнаруживаемую в отношениях между элементами знаковой ситуации, подобно тому, как стоимость товара, выраженная в деньгах, есть превращенная форма общественных отношений при его производстве, обмене и потреблении. Значение объек­тивируется в указании на пред­мет, действии или других знаках и субъективируется в смысле (понятии, гносеологическом образе).

Единство языка и мышления, соответствие элементов языка объективированным элементам идеального (смыслам) сло­жи­лось, выработано длительным естественно-истори­чес­ким путем в процессе трудовой деятельности. Об этом в самом языке свидетельствует тот факт, что наиболее древняя часть языка по преимуществу включает слова, обозначающие действия. Сна­ча­ла звуки (зачатки слова) используются людь­ми как непосредст­венная звуковая связь, как стимул и регу­лятор дейст­вия (анало­гич­ная звуковая коммуникация есть у животных). Первона­чально слова сопровождали реальные действия. Но затем развилась способность к такому опери­рованию словами, которое не обязательно сопровождалось реальными действиями над предметами. Звуковой сигнал начал связываться с представ­лениями о действии, он стано­вится знаком действия («шило» — шить, «руби­ло» — ру­бить). Так возникает информационная коммуникация, которая опосредует отношение человека к природе (и орудиям труда), а также отношение человека к человеку в процессе трудовой деятельности. Вероятно, перво­начально слов было немного и каждое из них охватывало цели­ком какую-либо ситуацию. В каждом слове, видимо, было заключено такое содержание, которое при современном уровне развития языка выражается с помощью нескольких предложе­ний (суждений).

В силу исторического характера языка и мышления нет взаимооднозначного соответствия между явлениями объек­тив­ной реальности, элементами концептуальной системы и элемен­тами структуры языка. Известно, что существуют раз­личные естественные и искусственные языки, имеющие раз­лич­ные структуры и по-разному членящие (структурирую­щие) реаль­ность. Поэтому построение речи на иностранном языке при переводе требует не поэлементного (дословного) пере­вода, а перехода с точки зрения одного языка на точку зрения другого.

Лингвистическую и индивидуальную относительность мыш­ле­ния и связанную с этим некоторую неопределенность познания и общения иногда абсолютизируют. В частности, это нашло выражение в известной гипотезе лингвисти­чес­кой относительности Сепира – Уорфа и не менее известной гипотезе о неопределенности перевода Куайна. Первая из них утверж­дает, что различия языков несут с собой различия в том, как думают или смотрят на мир. Вторая считает, что любой «пере­вод» (включая интерпретацию собственной речи) является принципиально неопределенным, и, следовательно, не может быть отдано предпочтение какой-либо схеме пере­вода как более правильной. Иначе говоря, представления о мире варьируются не только от языка к языку, но и от индивида к индивиду, а в некоторых случаях непостижимы вообще.

Однако языковое и индивидуальное видение мира не ведет человека к конфликту с действительностью и с другими людьми. Правильное понимание сущности предме­тов и явлений окружающего нас мира и эффективность коммуникации в конечном счете обеспечиваются на основе предметной целеполагающей деятельности человека. Извест­но, что язык возник из потребности совместной согласован­ной деятельности членов общества. Он представляет собой целенаправленную функционирующую систему. И поскольку цель речи подчинена цели предметно-практической деятель­ности, постольку успеш­ное осуществление последней есть доказательство взаимопони­ма­ния, доказательство эффектив­ности человеческой коммуника­ции (т. е. определенности языкового мышления).