История о нехорошем дяде

Любые совпадения с реальными персонажами являются случайными

В одной маленькой деревеньке жил был нехороший дядя по имени Василий. Василия все не любили, так как он засорял окружающую среду. И делал он это очень изощренным способом. Василий гнал самогон. Испарения, исходившие от его дома, очень плохо влияли на живущих рядом людей. Он каждый день выдавал десяток литров самогона. Рядом с домом в радиусе километра нельзя было дышать. Если кто-то находился недалеко от этого места, он тут же терял сознание от проспиртованного воздуха. Таким образом, люди, жившие рядом с домом Василия, предпочли переехать подальше. На Василия несколько раз писали заявления в полицию, но каждый раз правоохранительные органы откладывали поездку к нему. Но вот однажды дошли до Василия слухи, что едут к нему менты. И не придумал ничего лучше Василий, как избавиться от самогона. А самогона у него накопилось много. Ведь для него это был не только бизнес, но и хобби, так что гнал он без остановки. Но как же сделать это незаметно? Василий, не задумываясь, решил сливать самогон в ближайшее озеро. Но не учел Василий то, что от этого могут погибнуть все обитатели озера. Близилась проверка, самогона становилось все меньше и меньше. И рыбы в озере становилось все меньше и меньше. Так Василий избавился от самогона и лишил всех местных жителей рыбалки. Самого Василия посадили на небольшой срок, так как он хорошо замел следы, и доказать, что, он виновен было достаточно сложно.

Ташевская Таисия

Люди в коробке

Вдохновленная Бернардом Вербером и современным искусством.

Социальная сеть. Искусственная жизнь. Несуществующая реальность.

Planningtorock – Going Wrong

Это был совершенно обычный день. День, ничем не отличающийся от вчерашнего и, возможно, от завтрашнего. Такой вот день, когда все действия ты совершаешь механически, особо не задумываясь над ними, потому что уже на протяжении многих дней делаешь одно и то же.

Будильник. Кофе. Душ. Одежда. И вот я уже иду по улице, судорожно пытаясь вспомнить, выключила ли я телевизор, или вереница утренних новостей будет крутиться до тех пор, пока ее не сменят дневные или вечерние. Я машинально в знак приветствия киваю дворнику, который с отсутствующим взглядом размахивает метлой справа налево, разгоняя несуществующий мусор в стороны.

Зеленый огонек турникета пропускает меня в метро. Я прохожу в вагон, сажусь на свободное место, зачем-то достаю телефон. Захожу в социальную сеть, быстро пролистываю новости, хотя ничего из того, что происходит в сети, меня не интересует.

Это стало привычкой, зависимостью, как курение. Ты заходишь в социальную сеть, не особо задумываясь, зачем. Это то же самое, что спросить у курильщика, зачем он курит. Многие просто пожимают плечами, понимая, что и без этого могли бы спокойно обойтись, но почему-то не могут.

Пролистав до конца ленту новостей и отправив улыбочку в ответ на очередное бессмысленное сообщение (это я могу делать уже не глядя), я включила музыку и принялась разглядывать людей вокруг меня. На секунду мне показалось, будто кто-то нажал кнопку «СТОП»: все пассажиры, как один, сидели, уткнувшись в телефоны, планшеты, нетбуки. Фильмы, книги, фотографии, документы, друзья, которых ни разу не видел вживую. В социальной сети течет особая жизнь, жизнь бездвижных фотографий, которые вдруг научились говорить беззвучными, безэмоциональными человеческими словами. Но почему-то именно эта жизнь становится все привлекательнее. Количество зависимых людей растет с геометрической прогрессией и создатели социальных сетей придумывают все новые и новые ходы, чтоб затянуть человека в бездвижный мир экрана. И люди проникают в него, питают его энергией, чувствами, становясь все безжизненней, все бледнее в реальности.

Передо мной сидит девушка, она улыбается глядя в экран и быстро, быстро перебирает пальцами, печатая очередное сообщение. Социальная сеть позволила ей любить, не глядя. Ведь это намного проще. Без страха. Без неловкого прикосновения. Без взглядов. Без лишних слов. Без эмоций. Да, девушка еще улыбается, набирая сообщение. С каждым прикосновением к холодному экрану она отдает все больше и больше своих чувств. Но только эти чувства не дойдут до адресата. Они будут поглощены социальной сетью, словно черной дырой, а на экране ее собеседника отразятся лишь плоские слова, сложенные из ровных острых букв. Бесчувственная любовь бездвижных фотографий.

Холодный вежливый женский голос называет мою остановку. Я выхожу из поезда. Бесконечная толпа серых людей выносит меня на улицу. Там меня уже ждет друг, который в социальной сети почему-то значится моим мужем, хотя на самом деле, ни о какой свадьбе даже речи идти не может. Мы здороваемся, улыбаемся и идем по направлению к музею, по дороге обсуждая незначительные, пустяковые новости. Для себя я отмечаю тот факт, что становлюсь все менее многословной. На вопрос: «Как у тебя дела?», - я не нашла ничего лучше, чем пожать плечами и сказать, что все вроде бы нормально, хотя еще вчера носилась по всему дому от переполняемого меня счастья и восторга, потому что работа, над которой я трудилась больше двух месяцев, наконец-то была завершена. Вдобавок ко всему, я три раза забывала нужные мне слова, и в моей речи появился еще один «паразит».

Остаток пути мы проводим в молчании, просто не зная, о чем говорить. Мне неловко и странно. Я понимаю, что как только мы разойдемся, я стану получать от него кучи СМС с признаниями, новостями, впечатлениями — с тем, что можно сказать и сейчас. Но мы молчим.

Ступенька. Я спотыкаюсь и возвращаюсь в реальность. Выставка. Современное искусство. Везде люди: в зале, на картинах, на фотографиях, в экране. Я подхожу ближе, вглядываясь в экран. Там женщина. Изображение постоянно дрожит, повторяется, снова вздрагивает, будто хочет вырваться из сдерживающей его черной рамки.

Я иду дальше. Обхожу экспонаты и застывших возле них людей. Вижу картонную коробку, кто-то смотрит в нее и почему-то улыбается. Я подхожу ближе и заглядываю внутрь. Там, на белом безучастном фоне. Стоят люди. Они выглядят растерянными, испуганными и злыми. Он машут своими маленькими кулачками и что-то беззвучно кричат нам. Но мы их не слышим, продолжаем безучастно наблюдать, как эти маленькие люди безуспешно пытаются вырваться из мертвой электронной тюрьмы, куда они попали. Они все кричат, и стучат руками по невидимому потолку, все зовут на помощь. Но скоро музей закроется и луч, проектора, дающий жизнь этим маленьким людям, погаснет. А на следующий день снова зажжется, и снова кто-то придет смотреть на рвущиеся к жизни проекции людей.

Выставка закрылась. Мы выходим из музея. Мой друг идет молча с безучастным лицом, как будто в оффлайн-режиме, где работает только несколько самых важных функций. Мы идем молча. Я полностью поглощена мыслями о тех, маленьких человечках, застрявших в электронном пространстве. Вздыхаю. Потягиваюсь. Но вместо бесконечного воздушного пространства моя рука натыкается на твердую невидимую преграду. Я поднимаю голову. На секунду мне показалось, будто я увидела огромное человеческое лицо, нависшее над нами...

TURNED-OFF

Антонова Александра

***

Будь осторожен и бдителен: Уходя, проверяй конфорки!

А то как взорвется все к чертовой матери, Сгорят любимые шторки! Обуглятся стены, В золу кровать обратится; Головешками станет диван, И пепел по комнате будет кружится!

Как увидишь — горит, Расскажи соседям своим о пожаре; Позвони в «ноль один» —

И отчетливо сообщи

Адрес своего проживания.

А не смог дозвониться до храбрых спасателей, Или линия оборвалась, — Ты делай все поступательно, Без паники, главное.

Как?

Беги закрывать все окна и двери,

Воду лей там, где пылает огонь! Если не можешь самостоятельно — Быстрее беги на балкон!

Привлекая внимание, Активно руками размахивай, Громко кричи!

Может, кто-нибудь вызовет

Десяток пожарных машин.

Потушат все быстро,

Но моральный ущерб каков!

А всего-то: будь осторожен и бдителен

Вместо стольких рифмованных слов!

Штейн Люся

Конец

Дверная ручка, нет, нет, только не дверная ручка. Я резким движением открыла шкаф и начала судорожно перебирать вещи. Все не то. Поставила стул, забралась на него, нащупала коробку с зимней одеждой и неосторожно сделала шаг назад – я упала с жутким грохотом на пол вместе со стулом. Боль в локте. Должно быть, вывихнула. Наскоро перемотала руку бабушкиной косынкой. Бабушка, ты не застала этот день. Вот и косынка твоя пригодилась. Рука, которая не болела, и единственная, которой я могла двигать, плохо слушалась меня, когда я обматывала шерстяными варежками и вязаными шапками все дверные ручки, которые были в доме – входная дверь, ванная, зал, кладовка. Так, кажется, все. Почему я не сказала ему, надо было сказать, чтобы он не ходил в свой чертов институт. Господи, какой смысл, ну какой смысл? Все бессмысленно, сейчас все уже совершенно и невероятно не имеет никакого смысла. Он этого не понимает. Телефон.

- Нина, Нина. Что там у тебя? Что за грохот?

- Ничего. Я поскользнулась. Ничего.

- Ты меня пугаешь. Совсем не своя от этой ерунды. Ну что, и ты туда же? Батюшки. Несчастные, несчастные дети наши. Ох. Ну надо же, повесился. Повесился! На ручке дверной. Это ж надо…

Я бросила трубку прежде, чем моя соседка продолжила причитать. Конечно, она ведь так спокойна, так уверена, что ничего не случится. И я хотела бы тоже ничего не знать, ни о чем не волноваться, жить, как раньше, пусть в неведении, но зато – жить, а не сходить с ума. Главное сейчас не совершить глупость. Дождаться. Мне нужно дождаться его.

Что это за запах? Почему у меня в квартире туман? Сейчас не утро, откуда эта серость в глазах. Как тяжело дышать. Чем пахнет? У меня звенит в ушах. Нет, это не в ушах. Чайник. Плита. Газ. Я ринулась к кухне, отворила дверь и тут же попятилась назад, закашлявшись. Медленно опустилась по стене вниз. Вот и все. Такой будет мой конец. Я больше не могу ждать, у меня больше нет сил. Кто-то постучал.

- Нина! Что…

Я не видела, кто это зашел, должно быть, та самая соседка. Или кто-то снизу. Краем глаза я заметила, как этот кто-то открывает окна и что-то кричит. Вызывают газовую службу. Ну конечно. Я постепенно начала приходить в себя, но оставаться в этой квартире больше не могла. Я наспех схватила сумку и выбежала на улицу.

Три сорок. Через двадцать минут у него заканчивается пара. Мне нужно туда.

Майское солнце палило так, словно уже июль. На некоторых из моих друзей вызванная таким поведением климата жара подействовала настолько тяжело, что совершенно лишила их сил: Вера бросила работу и мужа и уехала вместе с годовалым ребенком к матери во владимирскую деревню. Муж не понимал ее или не хотел понимать. И вряд ли в этой ситуации можно однозначно сказать, кто из них более сильный – тот, кто смотрит правде в глаза или тот, кто до последнего отказывается принимать ее. Влад покончил с собой еще в прошлом месяце, когда окончательно убедился в неизбежности. Многие знакомые находятся в абсолютном бездействии – магнитные бури не дают им сконцентрироваться даже на таких вещах, как еда или общение. Я шла по улице, окидывая взглядом знойную улицу. Стая воробьев беспокойно перемещалась с одного места на другое, словно им становилось жарко сидеть на асфальте, потом на козырьках прилавков, затем на карнизах, снова на асфальте. Дворовые собаки мирно лежали на траве, поднятые обыкновенно вверх хвосты сейчас покоились на земле без малейшего признака движения. Небо было какого-то странного бирюзового оттенка, настолько кислотного, что казалось, что эта глазуревая масса проела небеса, не оставив на небе ни облачка. Как это забавно все-таки. Природа в предвкушении гибели так прекрасна, все озарено таким чистым светом, пускай и неестественным, но она решила нас подразнить под конец таким буйством красок. Жаль, что мало кто теперь обратит на это внимание. Я остановилась, уставившись вверх. Краем глаза я ловила солнечный свет, ослепительные лучи были такого белого цвета, что я физически чувствовала их на своем лице, и картина перед глазами окаймлялась белой рамкой. Бирюзовый прямоугольник в белой рамке. Забавно… Закрываю глаза, а картинка остается, только еще острее режет мое сознание… Скрип тормозов и сигнал клаксона вывел меня из неподвижности. Я стояла на дороге, горячий асфальт жег меня через тонкую подошву балеток. Слева на меня неслась машина. Я не сразу поняла это. Свет от фар слился с солнцем. Может быть, теперь все? Сердце забилось с бешеной скоростью, наверняка, моя аритмия уже радовалась возможности снова завладеть моим здоровьем. Впрочем, какая разница. Я отскочила назад за секунду до того, как меня сбил бы синий пикап. Какая ирония, моя любимая машина. Я так и не успела осуществить свою мечту. Да я много чего не успела осуществить; что об этом думать. Телефон.

- Я закончил. Ты как там?

- Я на улице. Здесь полно народу.

- Старайся держаться подальше от больших скоплений людей. Езжай на пляж, там безопаснее. Освежись заодно.

- Ты сразу туда поедешь тогда?

- Да.

- Пожалуйста, быстрее. Я боюсь, что я не дождусь.

- Не делай глупостей, ладно? Осторожнее, я прошу тебя. Слышишь? Я скоро буду.

Было невыносимо жарко. Я зашла в магазин, чтобы купить воды. В дверях я столкнулась с босым парнем в одних шортах, который нес в руках огромный бумажный пакет, доверху набитый вываливающейся едой. За прилавком никого не было. Я подошла к холодильнику с напитками, постояла какое-то время, просунув руки сквозь ледяные полки, взяла две литровые бутылки минеральной воды и вышла.

Осушив одну бутылку наполовину, я пошла по направлению к городскому пляжу, где сегодня собирались такие же, как я. Такие же чокнутые? Такие же бездельники, поддавшиеся на провокацию? А может быть, это просто единственное место на Земле, где я должна сегодня быть. Как бы там ни было, я собиралась прийти туда и дождаться его. В машине, должно быть, очень жарко. Внезапно я почувствовала резкую боль в поврежденном локте. С обеих сторон меня кто-то сжимал. Впереди себя я заметила образовавшуюся, уже большую кучу идущих вперед людей. Я хотела обернуться, в затылок мне дышал толстый мужчина. Я почувствовала жар от него и попыталась высвободиться. Но это было нелегко. Толпа очень тесно окружила меня. Оставалось только продолжать следовать вместе с ней, неизвестно куда. Это было довольно странно, никто не разговаривал. Однако сдавливание увеличивалось, я напрягла предплечья, прижав их к ребрам, изо всех сил сжала кулаки - нужно было не дать сдавить им мне грудь, иначе бы я задохнулась. Постепенно становилось лучше. Я смогла притормозить и пропустить толпу мимо себя.

Через километр показалась набережная. Я заметила на ней группу людей, лежащих на шезлонгах. Рядом с ними стоял телескоп. Я шла дальше вдоль набережной. Море было спокойно, волн не было. Да и откуда им взяться. Мертвый штиль.

Я приехал гораздо быстрее, чем мне показалось. Сегодняшняя поездка была похожа на вечный путь по пустынной дороге, колеса как будто проваливались в плавящийся асфальт. Я оставил машину и пошел к пляжу по дороге, лежавшей в лесистом парке. Я почувствовал жгучую боль под правой ногой – я наступил на дымящуюся ветку. Рядом с ней лежала непотушенная сигарета, пламя уже перебралось на маленький участок травы. Я, как мог, затоптал его. Опасно. Как же жарко. Я вышел из парка, и передо мной открылось море и песок, заполненный людьми. Так, где она. Телефон сдох, аккумулятор не справился с жарой. Ничего, найдемся. Пока я шел к тому месту, где мы с ней имели привычку обычно располагаться на пикнике, обратил внимание на людей. Дети были заплаканные, а взрослые траурно спокойные. Ни малейшей складки на их лбах, разве что те, которые появлялись от яркого солнца, но это не были следы от паники или беспокойства. Я почему-то был уверен в этом. Почти никто не разговаривал друг с другом. Я прошел мимо женщины, сидящей на песке, а рядом с ней лежали две шотландские овчарки. Она сидела с закрытыми глазами, теребя им шерстку. Наконец я подошел к палатке с мороженым. Мороженщик грустно смотрел на рожки, с которых стекали сливки – разноцветные ручьи текли по холодильнику вниз. Я побродил по пляжу еще какое-то время в поисках Нины и вернулся обратно к палатке. Я был уверен, что она придет сюда. Рядом со мной упала девушка. Солнечный удар. Я прикоснулся к своей голове, она словно горела. Взгляд расфокусировался. Я встряхнулся и выпил воды. Посмотрел на часы. Почти пять. Где она? Я то и дело оборачивался и смотрел на часы, оборачивался и снова проверял время. Что-то промелькнуло надо моей головой. Я посмотрел наверх.

Я заметила, что все смотрят наверх. Тут я увидела его. Слава Богу. Он тоже смотрел наверх. Но быстро опустил голову, поднес запястье к глазам и повернулся. Он увидел меня. Мы пошли навстречу друг другу.

- Ты здесь. Прости, у меня телефон отключился.

- У меня тоже. Как я рада, что нашлись. А если бы не нашлись? Это все… Я боялась, что я не дождусь тебя, что у меня не хватит сил. Я уже чуть было…

Мы взялись за руки и пошли прочь, не видя ничего вокруг себя. Мы сели в отдалении под деревом, о чем-то разговаривали. Я плакала. Солнце исчезло. Я прижалась к его лицу, закрыв руками его уши. Я ничего не видела. Остался лишь звук накатывающей волны. Затем далекие возгласы людей, детей, переходящие в звенящую тишину.

Протопопова Екатерина