Тема 11. Особенности внутриполитического развития Синьцзяна и национальные движения коренных народов провинции в 30-х-40-х гг. Хх века

1. Причины, характер и движущие силы повстанческого движения коренных народов Синьцзяна в 1931-1934 гг.

2. Роль Советского Союза в политической и экономической жизни Синьцзяна в 1935- 1943 гг.

3. Восстание в трёх северных округах 1944-1949 гг. Создание, деятельность и причины падения Восточно-Туркестанской республики.

1.Причины, характер и движущие силы повстанческого движения коренных народов Синьцзяна в 1931-1934 гг.

Положение коренных народов Синьцзяна на протяжении всего периода владения этой территории Китаем, отличалось чрезвычайно тяжёлыми формами угнетения. Однако, в конце 20-х годов даже эти условия стали меняться в сторону ещё большего ухудшения. Обеднение основной массы населения Синьцзяна, которую представляли народы, исповедовавшие ислам, усиление национального гнёта со стороны китайской администрации не могли не вызвать роста народного недовольства, которое вылилось в 1931 году в мощное национальное движение. Непосредственными причинами восстания явились рост налогооблажения за счёт увеличения старых и введения новых податей, резкое ухудшение положения большинства крестьянства в связи с падением цен на продукты сельского хозяйства и одновременным повышением их на импортные товары, политика китайской колонизации и ассимиляции коренного населения района Хами путём переселения в Синьцзян демобилизованных солдат из армий китайских милитаристов и раздача им лучших земель, принадлежащих ранее коренным жителям, а также глумление китайских чиновников над религиозными чувствами уйгур, пренебрежение национальными обычаями и традициями мусульманского населения. О степени противостояния китайских властей и местного населения оставил достаточно характерные заметки в своём путевом дневнике великий русский художник Николай Рерих, совершивший путешествие через Синьцзян в 1926 году. Он, в частности, писал, что “местные люди шепчут друг другу: “ Не заходите в этот двор: там китайцы” или: “ Разве можно ожидать справедливости от китайцев”.

Кроме непосильного бремени налогов, а их насчитывалось более 20-ти, на населении провинции тяжким бременем лежало содержание войск, грабивших жителей в районах своего квартирования и, по существу, содержавшихся за их счёт. Не знала границ алчность огромной армии китайских чиновников, обиравших народ буквально до нитки. Так, например, в 1923 году сборщик налогов некий Джиньсан - дарын, собиравший налоги среди киргизов Илийского округа, за сезон собрал для себя “...до 5000 лошадей, до 400 лисиц, до 2-х пудов слиткового серебра...” Безземелье и малоземелье вынуждали дехкан брать землю в аренду, при этом “арендная плата иногда достигала 83% урожая”. Существовавшая же плата за труд была столь ничтожна, что не позволяла на заработанные средства удовлетворять даже самые минимальные, примитивные бытовые потребности. Сельскохозяйственные рабочие за 14-16-ти часовой рабочий день получали 1 бумажный лан (25-26 копеек серебром)- мужчины и 5-6 цянь (13-16 копеек серебром) - женщины. Чрезвычайно тяжёлое положение коренного населения провинции “вело к сохранению рабства и даже росту работорговли”.

Восстание началось в апреле 1931 года стихийным выступлением крестьян в хамийском уезде. После отказа администрации уезда удовлетворить их требование по снижению непосильных налогов крестьяне разгромили уездное управление и убили уездного начальника. Выступление в Хами было поддержано населением Баркуля, Турфана и Гучена, районы которых также оказались охвачены восстанием. В национальном отношении, особенно на первом этапе, большую часть повстанцев составляли уйгуры, но в дальнейшем к ним примкнули дунгане, казахи, монголы, киргизы, узбеки и другие народности, населявшие Синьцзян. Восстание по времени совпало с попыткой провинциального правительства провести реформу административного устройства с тем, чтобы добиться жёсткой централизации и единообразия системы управления. В ходе осуществления мероприятий по проведению этой реформы была предпринята попытка ликвидировать различные элементы автономии и самостоятельности отдельных княжеств и военных губернаторов. В результате реформы и княжество Хами было разбито на 3 уезда. Предпринятая провинциальными властями ликвидация княжеской власти в Хами вызвала среди местного населения самое широкое сопротивление, ибо для мусульман это означало “ низведение на нет традиционного уклада жизни”, хранителем которого выступал князь. Назначенные уездные начальники отменили некоторые привилегии и поблажки, даваемые ранее князьям. Одновременно была ликвидирована наследственная передача княжеской власти. В связи с этим мероприятием реформы вызвали недовольство не только широких масс, но и феодальной верхушки синьцзянских народов, которая была заинтересована в самостоятельной эксплуатации населения. Перечисленные обстоятельства привели к тому, что возглавили восстание князья, представители байской верхушки и купечество, исповедовавшие идеи панисламизма, пантюркизма и выдвинувшие лозунг создания независимой исламской республики, в то же время непосредственное командование отрядами повстанцев чаще всего осуществляли выходцы из народных низов. Так например, мусульманскими отрядами Хами командовал Ходжа Нияз, который до начала восстания состоял на службе у одного хамийского князя, повстанцами в районе города Аксу руководили - Тимур, в прошлом бедняк-арбакши (возчик воды), и Низаметдин - выходец из крестьян- бедняков. Последний, правда, до восстания успел пожить в СССР, учился в Коммунистическом Университете Трудящихся Востока (КУВТ), а затем, примкнув к подпольной уйгурской организации, вернулся по её заданию в Синьцзян, где и включился в революционную работу. Не отличались богатством и знатностью и другие командиры боевых отрядов.

В первые недели движения повстанцам удалось добиться некоторых успехов, однако они оказались кратковременными, и уже к лету 1931 года правительственные войска, несравненно лучше вооружённые и организованные, стали наносить отрядам Ходжи Нияза ощутимые удары, оттеснив их в конце концов в горы Бадаши. Достаточно быстро осознав, что без серьёзной помощи извне восстание обречено на поражение, его руководители решили искать поддержки у единоверцев в провинции Ганьсу. Здесь, как и в Синьцзяне значительная часть населения, представленная дунганами, исповедовала ислам, и, в силу этого, а также ряда социально-экономических причин, антиханьские настроения были весьма значительны. Результатом этих настроений явилось мощное восстание мусульманского населения провинции 1928-1929 гг., вызванное резким усилением экономического гнёта со стороны властей в связи с дислокацией в этом районе армии гоминьдановского милитариста Фэн Юйсяна. Обеспечение “народной армии” Фэна всем необходимым, насильственная мобилизация в неё мужчин-мусульман и ещё целый ряд причин политического, экономического и психологического порядка явились запалом к давно зреющему взрыву религиозно-общинной войны, вспыхнувшей в марте 1928 года. Одним из наиболее видных руководителей повстанческого движения стал молодой офицер Ма Чжунин, объединивший под своим командованием значительные силы, состоявшие в основном из отрядов дунган. После 2-х летней борьбы, которая постепеннно трансформировалась в борьбу милитаристских кланов, возглавляемых мусульманами с армией Фэн Юйсяна, Ма Чжунин стал весьма заметной фигурой на Северо-Западе Китая. В неполных 24 года он являлся генералом и командовал дивизией. К 1929 году восстание дунган в Ганьсу, в результате встречных действий китайских властей и лидеров мусульманского населения, сошло на нет, и Ма Чжунин оказался, в известном смысле, не у дел. Будучи человеком энергичным и деятельным, Ма Чжунин начал вынашивать планы по установлению своего контроля над Синьцзяном. Однако Чан Кайши, которого он попросил о передаче ему губернаторской должности в Синьцзяне в качестве благодарности за борьбу с Фэн Юйсяном , ответил ему , что утвердит его назначение только тогда, когда он обретёт контроль над провинцией.

Заручившись моральной поддержкой своего плана со стороны Чан Кайши, Ма Чжунин начал готовиться к походу в Синьцзян для осуществления задуманного плана. Именно в это время в его ставку прибыли Ходжа Нияз и ещё один руководитель повстанческого движения Юлбарс-хан. Рассказав Ма Чжунину о развитии событий в Синьцзяне, делегаты повстанцев попросили молодого генерала оказать им поддержку в священной войне с неверными. Просьба уйгурских вождей оказалась для Ма Чжунина как нельзя кстати, ибо давала ему возможность при реализации своих собственных планов опереться на местное население, уже начавшее борьбу с провинциальным правительством, которое он собирался свергнуть. Пытаясь не упустить благоприятной ситуации? Ма Чжунин уже в начале июня 1931 года прибыл в Синьцзян с бригадой численностью до 700 человек. Оказавшись в Синьцзяне? Ма Чжунин стал фактическим вождём всего повстанческого движения, ибо в таковом качестве он был признан основной движущей силой восставших - уйгурами. В ходе активных боевых действий отряды восставших под предводительством Ма Чжунина взяли Чжэнси (Баркуль), и осадили Хами. Однако Хами повстанцам взять не удалось и Ма Чжунин, по одним данным из-за ранения, по другим - с целью организации новых отрядов, покинул район боевых действий и вернулся в Ганьсу. С убытием Ма Чжунина действия повстанцев потеряли свою динамику. Несмотря на то, что весь 1932 год между правительственными войсками и отрядами восставших шли столкновения, ни одна, ни другая сторона не могла переломить ситуацию. В конце концов губернатор Синьцзяна Цзинь Шужень перебросил в район Хами значительные силы, которые сначала взяли приступом Турфан, при обороне которого погиб один из вождей повстанцев Максуд-ахун Мухитов, а затем сняли осаду с китайской части г. Хами, которая продолжалась более года. При этом правительственные войска, ворвавшись в старую (мусульманскую) часть города, устроили там страшную резню. Чугучакская газета сообщала по этому поводу: “Они убивали подряд мирных жителей, в том числе женщин и детей, грабили скот и имущество, женщин и детей резали, как баранов, насиловали девушек-мусульманок. Трупы этих несчастных становились добычей птиц”. Справедливости ради надо сказать, что сами восставшие в аналогичных ситуациях вели себя ничуть не лучше китайцев. Так, например, при взятии в конце 1932 года города Пичана, повстанцы вырезали в нём всю китайскую часть населения поголовно. В результате активных действий правительственных сил, а также возникших в лагере повстанцев противоречий, которые значительно ослабляли движение в целом, чаша весов стала клониться в сторону урумчинских властей. Ситуацию изменило прибытие на помощь восставшим новых подразделений из Ганьсу и в частности посланного Ма Чжунином полка “Цзаолу” под командованием Ма Шимина. Ма Шимину удалось не только активизировать действия восставших, но и зимой 1932-1933 годов осадить столицу Синьцзяна Урумчи. В этот период, по неполным данным, только в восточных районах Синьцзяна, отряды повстанцев насчитывали более 30 тыс. человек. Успехи восстания привели к тому, что в кругах провинциальной колониальной администрации обострилась междоусобная борьба за власть, которая велась постоянно, но в скрытой форме. Губернатору провинции Цзинь Шуженю отказался подчиняться командующий кульджинским военным округом генерал Чжан Пэйюань, а следом за ним о своём неповиновении Урумчи заявил губернатор Кашгара - дунганин Ма Шаоу, который к тому же отравил брата Цзинь Шуженя, командовавшего кашгарским военным округом. К этому времени отряды восставших заняли плодородные районы Хами, Баркуль, Гучен, Цитай, Сантай, Даванчэн и др., часть Турфана и ряд населённых пунктов на подступах к Урумчи. В это же время сподвижники Ма Чжунина: Ма Хусян - в Турфане и Гучэне, Ма Хэин - в Санджи, Кутуби и Манасе,... Ма Цзынхо - в Аксу и Кашгаре подняли восстание местного дунганского населения и сформировали из него новые отряды. Попытки Цзинь Шуженя договориться с Ма Чжунином предпринятые в 1932 году, результатов не дали. Всё более разгоравшееся пламя восстания заставило правительство провинции в конце 1932 начале 1933 года мобилизовать на борьбу с ним все имеющиеся силы и даже привлечь на службу бывших белогвардейцев, “натурализовавшихся русских,” создав из них на первых порах подразделения численностью в 2 тысячи человек под командованием полковника П. Паппенгута. Эти, а также некоторые другие меры помогли провинциальным властям добиться определённой стабилизации обстановки, однако серьёзного перелома в развернувшейся войне китайцам осуществить не удалось. В то же время борьбу против правительства начали карашарские монголы и казахи Алтайского округа, серьёзно накалилась и стала взрывоопасной обстановка в Илийском округе, где большинство населения составляли казахи. Ма Чжунину, который к лету 1933 года вернулся в Синьцзян, удалось не только привести новое значительное пополнение из провинции Ганьсу, но привлечь в свои ряды чуть не всё мужское население дунган, проживавших в Синьцзяне. По существу, к исходу первой половины 1933 года в восстании участвовали в той или иной мере представители большинства проживавших в Синьцзяне народов, причём религиозные мотивы в данном случае отступали на второй план. Так, например, помимо карашарских монголов в рядах повстанцев сражались “... около двух тысяч монголов из округов Или, Тарбагатая, Бортала, Карасайра, и Ховак-сайра... . Только при осаде города Цонжа было убито 600-700 монголов”. Но хорошо известно, что монголы-торгуты являются буддистами. Повстанцы контролировали около 80% территории Синьцзяна. Однако к моменту наивысшего подъёма восстания в нём стали развиваться процессы, которые не только радикально меняли суть и так не слишком внятно озвученных конечных целей, но и порождали условия для нового витка вооружённой борьбы, теперь уже между соперничающими силами внутри самого движения.

Правительство советского государства было сравнительно хорошо информировано о надвигающихся событиях. Вместе с тем, характер назревающего восстания, последствия его успеха или поражения, силы, стоящие за организаторами движения, в том числе и прежде всего зарубежные, требовали от Москвы глубокого анализа и очень взвешенных решений при определении своего отношения к указанным событиям. Следует также учитывать, что Советский Союз, заинтересованный в политической стабильности на своей центральноазиатской границе, в то же время должен был заботиться о сохранении своего имиджа лидера мирового революционного движения, частью которого было объявлено и движение национально-освободительное. Надо отметить, что к периоду рассматриваемых событий советские руководители уже сталкивались с необходимостью анализа и просчитывания своего вмешательства в той или иной форме во внутриполитические дела Синьцзяна. Это, в известной мере, касалось проблем связанных с вводом частей Красной Армии на территорию Синьцзяна в 1921 году, а незадолго до восстания, в январе 1930 года, к советским дипломатам в Синьцзяне с просьбой оказать ему помощь в предполагаемом военном перевороте с целью создания на территории Кашгарии новой провинции обратился губернатор Кашгара - Ма Шаоу. За помощь оружием и войсками Ма обещал создать в новой провинции условия преобладающего советского влияния. Он прямо заявил работникам консульства в Кашгаре: “ ...Тогда вы получите здесь, то, что имеют японцы в Маньчжурии”. Советские дипломаты, проанализировав ситуацию, отказались даже от обсуждения этого вопроса. Они верно полагали, что «…выступление Ма или ему подобных является на данной стадии по существу верхушечной борьбой за власть, не способной изменить социальный режим Синьцзяна, что такое выступление... может привести к острой межнациональной распре внутри Синьцзяна и полному нарушению на длительный период относительно устойчивого положения в Синьцзяне и в пограничной с нами полосе, …что мы заинтересованы в сохранении “статус-кво” ... в Синьцзяне.” Поэтому нет ничего удивительного в том, что обстоятельства, связанные с восстанием, были восприняты в Советском Союзе с очень большой настороженностью. Рациональное мышление, которое, безусловно, возобладало к этому моменту у большинства ключевых фигур в советском руководстве, вошло в противоречие с продолжавшей жить доктриной “экспорта революции” на почву “революционной ситуации”. Активная деятельность агентов Коминтерна, направленная как раз на создание “ революционной ситуации” в Синьцзяне в данном случае не соответствовала государственным интересам огромной советской страны.

Вместе с тем, отказ от вмешательства во внутренние дела Синьцзяна в условиях разворачивающегося восстания не означал перехода советской дипломатии в этом регионе на позиции пассивного наблюдения. Это было невозможно хотя бы потому, что с первых дней восстания начались попытки многочисленных зарубежных сил использовать его в своих целях. Материальную, военно-техническую и инструкторскую помощь восставшим осуществляли англичане и японцы. Свое влияние на развитие событий пытались оказывать Турция и ряд арбских стран. Это было настолько очевидным, что западная пресса того времени писала об этом как о явлении само собой разумеющемся. Так, американский еженедельник “ Нью Рипаблик” в 1934 году в статье, посвящённой положению в Синьцзяне отмечал: “ считают установленным, что японцы посылают деньги и оружие мусульманским северным племенам. Что же касается южных мусульман, то на основании веских данных выдвинуто обвинение, что южные повстанцы вооружены британскими винтовками и получают непосредственные директивы от английских агентов в Кашгаре”. Французская газета “Эр Нувель” в статье, опубликованной 8 апреля 1934 года также делала вывод, что инсценировка “пантюркистского движения” в Синьцзяне - результат деятельности “ британских и японских агентов”. Английская “ Дейли Геральд”, в общем признавая возросшую активность Англии и Японии в Синьцзяне, указывала , что эта активность очень беспокоит СССР. Кроме того, газеты указывали, что войска дунганского генерала Ма Чжунина, которые принимали активное участие в боях на стороне восставших, также прошли подготовку под руководством японских инструкторов.

Между тем, активное вмешательство в синьцзянские события зарубежных сил и всё более чётко обозначавшийся у предводителей восстания, под влиянием этих сил, антисоветизм, заставляли советскую сторону не только внимательно отслеживать события, но и прорабатывать мероприятия, которые могли бы защитить в этих обстоятельствах интересы СССР в провинции. Естественно, что одной из мер, которая могла бы помочь удержать ситуацию под контролем, являлась поддержка провинциального правительства. Поддержка была необходима хотя бы потому, что собственные военные возможности китайцев в Синьцзяне не давали оснований надеяться на их победу в борьбе с повстанцами. В справке, подготовленной для правительства начальником IV Управления штаба РККА (разведуправление) Я. К. Берзиным, отмечалось, что “ Китайские части численностью до 25 тысяч человек представляют собой необученную и недисциплинированную массу. Большей её части до последнего времени не приходилось стрелять из оружия даже в порядке практической стрельбы. …Повстанцы могут рассчитывать на поддержку всего мусульманского населения провинции, составляющего свыше 90%, за исключением верхушечных элементов, связанных с китайцами. При данном соотношении сил китайцы могут рассчитывать только на свои деморализованные войска, на белых и нашу помощь”. Прогнозируя ход событий в случае успеха восстания, разведуправление РККА указывало: “Дальнейшее развитие повстанческого движения может привести к уничтожению китайской власти в Синьцзяне и попыткам создания мусульманского государства. Необходимо иметь при этом в виду, что эти попытки неизбежно приведут к длительной национальной борьбе за автономии (казахские, монгольские, киргизские, дунганские, уйгурские), причём не исключена борьба за автономию и среди самих уйгур - между Хотаном и Кашгаром, Подобная обстановка будет широко использована англичанами для расширения их влияния в Кашгарии, ликвидации нашего преобладающего экономического влияния в Синьцзяне и создании угрозы нашим границам”. Следует также отметить, что события в Синьцзяне довольно скоро переросли рамки внутриполитических проблем провинции и стали реально влиять на ситуацию в приграничных районах Советских Среднеазиатских республик, где социально-политическое положение и так было весьма непростым. В этих районах всё ещё продолжалась, хоть и в меньшей степени, чем в 20-е годы, борьба с басмачеством. Часть отрядов басмачей, ушедшая от ударов Красной Армии на китайскую территорию, установила тесные связи с повстанцами Синьцзяна и влилась в их ряды, сохраняя при этом тесную связь с родственниками на советской территории и склоняя их к эмиграции. В состав повстанческих войск входили, многочисленные отряды басмачей, в том числе под руководством таких крупных деятелей басмаческого движения, как Джаныбек, Кушмат, Саты Волды и других. Таким образом, решение проблемы, связанной с восстанием мусульманского населения Синьцзяна, означало для советского руководства и решение своих собственных очень важных внутриполитических задач в прилегающем к этой провинции регионе.

Уже летом 1931 года правительство Синьцзяна обратилось к Советскому Союзу с просьбой о продаже оружия и прежде всего авиатехники. Просьба китайцев и явно позитивная реакция в правительственных кругах СССР при её обсуждении вызвали в то же время резко негативную реакцию со стороны Коминтерна. Однако позиция советского руководства к этому моменту обозначилась уже достаточно определённо, чтобы проводить четкую политическую линию в отношении синьцзянских событий. Революционная идея вынуждена был уступить место прагматизму. На заседании политбюро от 5 августа 1931 года было утверждено решение о продаже крупной партии оружия синьцзянскому правительству. В то же время был окончательно снят вопрос о какой- либо помощи повстанцам. Обратившимся в советское консульство в Кашгаре с просьбой о продаже оружия руководителям повстанцев Низаметдину и Нуразбаеву в этой просьбе было категорически отказано. Вместе с тем, необходимо было детализировать общее положение, расставить акценты и приоритеты во взаимоотношениях с руководством Синьцзяна, которому предстояло оказывать помощь в борьбе с повстанцами. Разработать и внести соответствующие предложения было поручено НКИД СССР. На содержание соответствующих рекомендаций НКИД советскому правительству существенно повлияли события, происшедшие в Синьцзяне зимой и весной 1933 года. Эти события в значительной мере изменили расстановку сил в политическом спектре провинциального руководства.

Значительные успехи, которых добились в ходе сражений в начале 1931 года войска повстанцев, усилили недовольство гражданских и особенно военных представителей китайской администрации деятельностью губернатора Синьцзяна - Цзинь Шуженя. Человек нерешительный, случайно оказавшийся в кресле губернатора после убийства заговорщиками своего предшественника на этой должности - Ян Цзэнсиня, он не пользовался авторитетом и на протяжении всего периода своего правления имел очень сильную оппозицию. Эта ситуация порождала в, свою очередь, множество дополнительных проблем, которые ещё больше усложняли весьма непростую обстановку в регионе. Так, например, в условиях обострившейся борьбы за власть в самом провинциальном правительстве, некоторые китайские дипломаты считали весьма опасным поставки оружия Синьцзяну, ибо оно, оказавшись у одной из противоборствующих сторон в руководстве, могло быть использовано не столько для борьбы с повстанцами, сколько как аргумент в борьбе за власть, что повлекло бы за собой новые беды в провинции, раздираемой многолетним конфликтом. Но и в борьбе с повстанцами, наиболее дальновидные китайские чиновники рассматривали использование только вооружённой силы как путь порочный, ведущий в тупик. Причём эти опасения были не беспочвенны.

Долголетняя междоусобная борьба в китайском руководстве провинции завершилось, наконец, тем, что 12 апреля 1933 года в результате военного переворота, который возглавил командующий группировкой войск, ведущей бои против повстанцев генерал Шен Шицай, губернатор провинции Цзинь Шужень был отстранён от власти и вскоре покинул провинцию. Необходимо отметить, что основную роль в ходе переворота сыграли части, сформированные из бывших белогвардейцев под командованием генералов Паппенгута и Бехтеева. После свержения Цзинь Шуженя председателем правительства Синьцзяна был назначен активный участник переворота, бывший начальник департамента просвещения - Лю Вэньлун. Однако реальная власть всё больше сосредоточивалась в руках генерала Шен Шицая, который после переворота был назначен командующим всеми войсками, дислоцированными в Синьцзяне. Вскоре Шен Шицай добился замены Лю Вэньлуна, на посту председателя правительства, глубоким стариком Ли Юнем, а затем без труда занял этот пост сам.

Шен Шицай - кадровый военный, родился на северо-востоке Китая в г. Ляонин, закончил военное училище, после чего служил в войсках милитаристов Го Сунлина и Чжан Сюэляна. После окончания военной академии в Японии в 1927 году некоторое время находился при генеральном штабе китайской армии, после чего прибыл для прохождения дальнейшей службы в Синьцзян. Начав службу в провинции в чине полковника и в должности командира бригады в 1930 году, Шен Шицай сделал стремительную карьеру. Человек безусловно способный и энергичный, он, однако, как и многие офицеры китайской армии того времени, не имел сколько-нибудь твёрдых политических убеждений, хотя и утверждал позже, что уже в 20-х годах ”верил в марксизм”, был беспринципным и неразборчивым в выборе путей при достижении цели. Обретя высшую власть в Синьцзяне в очень сложный момент, Шен Шицай хорошо понимал, что добиться победы над повстанцами только с помощью оружия ему не удастся. Поэтому уже в первые дни своего правления он предпринял шаги, которые должны были хоть в какой-то мере сбить остроту противостояния между коренными народами Синьцзяна и колониальной китайской администрацией, между повстанцами и правительственными силами. Через несколько дней после вступления в должность Шен Шицай обнародовал так называемые ”шесть принципов” политики своего правительства: 1) борьба с империализмом; 2) дружба с Советским Союзом; 3) расовое и национальное равенство; 4) борьба с произволом и взяточничеством; 5) борьба за мир и 6) строительство новой экономики Синьцзяна. Следом была опубликована программа правительства, которая была построена на основе этих принципов. Она включала следующие пункты: 1. Равноправие всех народов Синьцзяна; 2. Соблюдение равноправия национальностей при приёме на работу и оплате труда; 3. Свобода печати, слова и собраний. 4. Отмена незаконных постановлений прежнего правительства; 5. Улучшение путей сообщения, повышение жизненного уровня народа; 6. Разведка и разработка недр в целях обеспечения экономической независимости Синьцзяна; 7. Помощь крестьянству; 8. Дружественная внешняя политика по отношению к соседним странам; 9. Развитие просвещения и народного образования. 10 Совместная с Центральным правительством Китая система финансов. Эти документы, выдержанные в духе демократии и социального примирения, сопровождались многообещающими заявлениями самого Шен Шицая и его соратников. Для того, чтобы ускорить решение своей важнейшей задачи: ликвидировать на территории провинции повстанческое движение Шен Шицай обратился к народу Синьцзяна и руководителям повстанческого движения со специальным воззванием, в котором, в частности, говорилось: “ В данное время над всеми народами нашей страны нависла смертельная опасность. Японские империалисты оккупировали Маньчжурию. Они там строят стратегические шоссейные и железные дороги и аэродромы, создают военные предприятия, переводят свою экономику на военные рельсы, готовятся к широкой агрессии против Китая, стремятся захватить Монгольскую Народную республику и Синьцзян, с последующим превращением их в военный плацдарм против Советского Союза. В интересах нашей родины - Китая и всего нашего народа, призываю руководителей повстанцев прекратить кровопролития, помочь новому синьцзянскому правительству и всему населению провинции установить мир в Синьцзяне, сплотиться вокруг нового правительства”. Несомненно, что все шаги, предпринимаемые Шен Шицаем, были в определённой мере ориентированы и на СССР, потому, что без его помощи справиться с ситуацией генерал был не в состоянии.

После обнародования приведённых документов и обращения Шен Шицай предпринял шаги по поиску примирения с повстанцами. Летом 1933 прошли переговоры с руководителем крупнейшей группировки повстанцев, состоявшей в основном из уйгуров, - Ходжей Ниязом. Результатом перговоров стало достигнутое в июле 1933 года соглашение о прекращении боевых действий этой группировки против правительственных сил. Раскол в лагере повстанцев и переход Ходжи Нияза в лагерь вчерашних противников зрел давно и был связан не только с активной примиренческой деятельностью правительства, но и с нежеланием Ма Чжунина видеть в уйгурах равноправных партнёров и в идущей борьбе и в управлении будущим мусульманским государством. Соглашение предусматривало создание на юге провинции национальной автономии уйгур, привлечение в состав правительства людей различных национальностей, а также ещё целый ряд уже декларированных Шен Шицаем демократических преобразований. В ответ Ходжа Нияз обязался сотрудничать с правительством Синьцзяна в установлении мира и порядка в провинции, что, естественно, подразумевало совместную борьбу против сил Ма Чжунина и кульджинского генерала Чжан Пэйюаня, которые теперь оставались главными противниками Урумчи, т. к. казахи Алтайского округа и карашарские монголы вскоре примкнули к соглашению уйгуской группировки с правительством.

Изменения, произошедшие во внутриполитической жизни Синьцзяна после прихода к власти Шен Шицая, ускорили работу над определением общих принципов политики СССР в отношении Синьцзяна, которые было поручено подготовить НКИДу. В июле 1933 года для выработки этих принципов и соответствующих рекомендаций правительству СССР было проведено совещание представителей всех заинтересованных ведомств под председательством заместителя комиссара по иностранным делам Г. Я. Сокольникова. Совещание приняло специальные рекомендации относительно политики СССР в Синьцзяне. Всего рекомендации содержали 12 пунктов и охватывали весьма широкий круг возможных форм помощи урумчинскому правительству и методов нейтрализации повстанческого движения. Рекомендации, подготовленные НКИД, были затем переданы специальной комиссии, созданной политбюро 27 июня 1933 года “ Для рассмотрения вопросов советской политики в Синьцзяне и обсуждения предложений, внесённых НКИД по Синьцзяну...”. 3 августа 1933 года по представлению этой комиссии политбюро ЦК ВКП (б) утвердило “ Директивы по работе с Синьцзяном”, которые почти целиком повторяли предложения внесённые НКИД. Правда в принятом документе появился пункт, который несколько смягчал общий тон “Директив,” построенных на отказе в поддержке движениям за национальное самоопределение народов Синьцзяна. В нём предлагалось “Считать нецелесообразным в данное время и в данных условиях поддерживать в районах движения, направленные к полному отделению от урумчинского правительства, занимая, однако, благоприятную позицию в организации более широкого местного самоуправления в тех районах где нет оснований ожидать успеха деятельности английской или японской агентуры”. Но в целом позиция советского правительства на поддержку урумчинского правительства и сохранение Синьцзяна в составе Китая была выражена со всей определённостью, и дальнейшее развитие событий подтвердило всю серьёзность этой позиции. Собственно к моменту формального утверждения главного положения директив - поддержки провинциального правительства- эта поддержка уже активно осуществлялась, причём не только поставками оружия и различных материалов. Зимой 1932-1933 года, когда войска Ма Чжунина и уйгурские повстанцы осадили столицу Синьцзяна Урумчи (Дихуа), Советский Союз предпринял акт, который в буквальном смысле спас китайские власти в Синьцзяне.

В декабре 1932 года под натиском японской армии, оккупировавшей Маньчжурию, на территорию Советского Союза отошли и были интернированы, части так называемых охранных войск, Китая под командованием генерала Су Бинвэя. Сначала предполагалось осуществить возвращение интернированных лиц на родину на Дальнем Востоке. Но после возникновения критической ситуации в Синьцзяне эти планы были изменены. Политбюро ЦК ВКП (б) постановило: “Во изменение ранее принятого решения... разрешить интернированных китайцев эвакуировать в Синьцзян”. Переброска нескольких тысяч кадровых солдат, под командованием опытных офицеров в район осаждённого Урумчи радикально изменила военную ситуацию и, в конечном счёте, блокада со столицы Синьцзяна была снята. Следует отметить, однако, что действия советской стороны вызвали возмущение у коренного населения Синьцзяна и даже своеобразные демарши в адрес советского руководства. В справке разведуправления РККА на имя Л. М. Карахана отмечалось: “ В связи с полученными уже там (в Синьцзяне) сведениями об эвакуации в Синьцзян интернированных войск, мусульмане обратились к нашему консулу с письменным заявлением для передачи советскому правительству о их просьбе не пропускать этих войск в Синьцзян, указывая, что это они рассматривают, как прямое содействие угнетателям-китайцам. Вполне понятно, что подобные письма и заявления, особенно если они становились достоянием общественности, наносили авторитету советского государства известный ущерб. Однако принятая правительством линия в отношении событий в Синьцзяне уже не менялась.

Соглашение о сотрудничестве правительства Синьцзяна с Ходжой Ниязом и стоявшими за ним уйгурами, хотя и облегчило положение провинциальных властей, но не остановило войну. Более того, события, развернувшиеся в провинции во второй половине 1933-начале 1934 года, ознаменовали собой наивысшую точку в борьбе сторон.

Параллельно с переговорами, которые велись с Ходжей Ниязом, Шен Шицай пытался договориться и с Ма Чжунином. Для того, чтобы примирить последнего с руководством провинции, в Синьцзян даже приезжал “...специально посланный председателем исполнительного юаня Ван Цзинъвэем министр иностранных дел и министр юстиции Китая Лю Ваньган”. Однако его миссия не привела к положительному результату. Примирить противников не удалось и войска Ма Чжунъина продолжали боевые действия против правительственных подразделений. С другой, стороны ещё 20 февраля 1933 года “Уйгурский комитет за национальную революцию” образовал в Хотане, так называемое, временное правительство. Возглавил это правительство Сабит Домулла - человек, связи которого с англичанами были общеизвестны. Командующим вооруженными силами нового правительства стал Мухамметдин Бугра. М. Бугра взял себе титул “эмир аль-Ислами”, а его братья величали себя “эмир Абдулла-хан” и “эмир Нурахмед-джан”. Из-за этого Хотанское исламское правительство стали называть правительством хотанских эмиров”. 12 ноября 1933 года в Кашгаре премьер-министр “правительства хотанских эмиров” Сабит Домулла официально провозгласил о создании независимой Тюрко-Исламской республики Восточного Туркестана (ТИРВТ). При этом президентом вновь созданной республики был заочно избран Ходжа Нияз. Была создана и обнародована конституция, которая строилась целиком на законах шариата. Руководители ТИРВТ сразу же начали активную работу по организации дипломатического признания своей республики со стороны ближайших соседей, из числа мусульманских государств и Англии. Были установлены контакты с Турцией, Афганистаном, мусульманами Индии. При этом большинство исследователей отмечают, что “... доминирующим влиянием в политических и военных делах ТИРТВ” пользовалась Турция, руководители же Восточного Туркестана пользовались всяким случаем, чтобы высказать “...своё почтение родине панисламизма...”. Однако, лидерам новоявленного государства было достаточно ясно, что реальную помощь и поддержку им сможет оказать не Турция, с которой их сближало единоверие, а Англия, кровно заинтересованная в создании своеобразного санитарного кордона между Индией и Советским Союзом с одной стороны, и укреплении своих экономических позиций в этом богатейшем районе - с другой. Поэтому Сабит Домулла и его соратники ещё до образования ТИРТВ отправили британскому консулу в Кашгаре Томсон-Гловеру письмо, в котором просили принять “Хотанский эмират” под протекторат Англии. Авторы письма, изобиловавшего антисоветской риторикой, заявляли: “ ...Было бы сообразным милосердию и справедливости великого британского правительства, если бы Ваше высокоблагородие - богатырь принц господин генконсул обратили бы внимание на исправление нашей сущности. Мы всегда готовы наряду с другими находиться под тенью великого британского правительства и будем стремиться прервать связь с большевиками”. Вполне естественно, что подобные шаги лидеров повстанческого движения не могли не вызвать ответной реакции со стороны советского руководства, которое всё более склонялось к более действенным формам помощи правительству провинции.

Осенью 1933 года, после очередной неудачной попытки заключить перемирие с Ма Чжунином Военный совет провинции принял решение начать активные боевые действия против армии дунган. В условиях, когда повстанцами южного Синьцзяна было объявлено о создании ТИРТВ, Шен Шицай счёл возможным обратиться к правительству СССР с просьбой оказать помощь в проведении боевых операций против повстанцев. Советская сторона ответила на эту просьбу согласием.

В ноябре 1933 года в Синьцзян была переброшена, так называемая, “Алтайская добровольческая армия,” сформированная из частей различных родов войск Красной Армии. В оперативном подчинении командования этой группировки находились также подразделения сформированные из бывших белогвардейцев “натурализовавшихся русских”, которым была обещана амнистия и советское гражданство в случае удачного завершения операции. При этом, обеспечение всех участников предстоящей операции, включая части белогвардейцев, оружием, техникой и снаряжением ложилось на советскую сторону с дальнейшим возмещением понесённых затрат правительством провинции.

Операция по разгрому повстанцев проводилась поэтапно до апреля 1934 года. Советские подразделения активно использовали авиационную технику, были, несомненно, лучше вооружены и подготовлены, поэтому Ма Чжунин по существу не имел надежды на победу. Отступая на юг Синьцзяна он ещё в начале 1934 года занял Кашгар - столицу ТИРТВ, после чего республика практически прекратила своё существование. Её руководство ...”было окончательно разогнано или арестовано уйгурской мусульманской армией Ходжа-Нияза, которые преследуя, Ма Чжунина, вслед за ним заняли Кашгар.” Уже в апреле 1934 года правительство СССР начало вывод частей “Алтайской добровольческой армии” с территории провинции к местам постоянной дислокации.

Вывод большей части советского войскового контингента с территории Синьцзяна уже не мог что-либо изменить в положении повстанцев. Их окончательное поражение было только вопросом времени

10 июля 1934 года Ма Чжунин с небольшой группой соратников перешёл в районе караула Иркештам на советскую территорию и был интернирован. С его отходом от активной борьбы завершились боевые действия на территории Синьцзяна. Заключительным аккордом синьцзянских событий 1931-1934 годов явилось требование, предъявленное генералом Шен Шицаем к советскому правительству, выдать синьцзянским властям Ма Чжунина. Однако Шен Шицай получил отказ. Ему было заявлено, что на основании советской конституции интернированные лица без их согласия не могут быть выданы государству, которое они покинули. Причём сообщение об отказе выдать Ма Чжунина китайским властям было опубликовано в советской печати. Этим шагом руководство Советского Союза подчёркивало свою лояльность к потерпевшим поражение повстанцам в глазах общественности.

События, разыгравшиеся на территории Синьцзяна в 1931-1934 годах, в которых столь активное участие приняло советское государство, вполне укладываются в логику многопланового и весьма противоречивого движения в Центральной Азии, которое получило своё развитие ещё в начале 20-х годов и продолжало в той или иной мере проявлять себя до начала второй Мировой войны. В Синьцзяне, как и в большинстве других центральноазиатских стран, эти события при очевидном национальном характере движения имели исламскую окраску. Вместе с тем, участники восстания встав под знамёна ислама столь “... разнились по интересам” и были так “разнородны в социальном и этническом отношении”, что ислам, который, безусловно, “играет огромное значение для истории и судеб мировой цивилизации” , не смог сыграть роль цементирующей идеологии. Межэтнические противоречия повстанцев, очевидное влияние на движение зарубежных сил, всё нагляднее прослеживающийся антисоветизм, грозящий экономическим и политическим интересам советского государства, определили позицию и логику действий его руководства.

События, связанные с национально-освободительным движением коренных народов Синьцзяна в 1931-1934 годах, не могли не сказаться на торгово-экономических и хозяйственных связях провинции со своими партнёрами. В районах, охваченных войной, сократилось производство товарной продукции, пришла в упадок торговля, были нарушены хозяйственные связи. Вполне естественно, что такое положение вещей сказалось прежде всего на связях Синьцзяна с Советским Союзом, который, контролируя до 80% экспортно-импортного оборота синьцзянского рынка, являлся по существу монополистом в этой области экономической жизни провинции. Причём ко всем причинам экономического порядка, объективно влиявшим на общее сокращение торговых связей провинции, в отношении Советского Союза добавлялись ещё и причины политического характера. В районах, которые контролировали повстанцы, они проявлялись в противодействии со стороны Англии, Турции и Японии, а также растущем антисоветизме в самом лагере повстанцев.

И тем не менее, несмотря на все сложности, торгово-экономические связи сопредельных сторон продолжали поддерживаться на достаточно высоком уровне. С первой половины 1933 года Советский Союз, в рамках принятого его руководством решения о поддержке провинциального правительства, начал оказывать ему не только военно-техническую помощь, но и осуществлять комплекс мер, направленных на поддержку экономики провинции. Уже 6 февраля 1934 года политбюро принимает специальное постановление “О завозе продтоваров в Синьцзян”, в котором соответствующим ведомствам СССР предлагается производить “... продажу продовольственных товаров синьцзянскому правительству на условиях годового кредита”, а часть этих товаров реализовать за местную валюту. Кроме того, урумчинскому правительству на кредитной основе осуществлялись поставки горючего, автотранспорта, были увеличены закупочные цены на товары, поставляемые синьцзянской стороной. В целом, постановление политбюро и последовавшие за ним практические действия советских торговых и хозяйственных организаций довольно скоро дали положительные результаты. Вместе с тем, было очевидно, что разорённая трёхлетней войной экономика провинции требовала для своего восстановления и дальнейшего развития широкого плана мероприятий, которые могли бы охватить все стороны хозяйственной жизни этой огромной территории. Было очевидно и то, что своими силами - при отсутствии средств, специалистов, необходимой производственной базы, технических ресурсов - провинциальное правительство с такой задачей не справится. Надежды на то, что хоть какую-то помощь окажет правительство Китая, не было. Реальную и действенную помощь провинции в этих условиях мог оказать только Советский Союз. Хорошо осознавая это, Шен Шицай неоднократно обращался к советской стороне с просьбой оказать провинции помощь в восстановлении разрушенной экономики и создании условий для её развития. Исходя из общих условий и принципов, сложившихся между советским государством и Синьцзяном взаимоотношений, а также собственных политических и экономических интересов, руководство СССР приняло решение оказать провинциальному правительству соответствующую помощь. 21 июля 1934 года политбюро ЦК ВКП (б) утвердило “План мероприятий по оздоровлению Синьцзянского хозяйства”. В этом плане перечеслялись первоочередные задачи, которые необходимо было решить для вывода синьцзянской экономики из того глубочайшего кризиса, в котором она оказалась. Для финансирования всего комплекса намеченных мероприятий Синьцзяну предоставлялся заем в 5 миллионов золотых рублей сроком на 5 лет с начислением 4% годовых. Погашение займа предполагалось поставками золота, олова, пушнины, шерсти, хлопка, кожей, скотом и кишками. Для помощи в реализации намеченных мероприятий в Синьцзян командировалась большая группа советников, специалистов в различных областях хозяйства: экономистов,инженеров, врачей, ветеринаров, агрономов и др

Активное сотрудничество синьцзянских властей с Советским Союзом вызвало серьёзное беспокойство гоминьдановского правительства, которое придерживаясь прежней антисоветской ориентации во внешней политике, боялось усиления политического и экономического влияния северного соседа в своей неспокойной провинции. В случае с Синьцзяном трудно было возражать против оказания самой экономической помощи поэтому Чан Кайши в беседе с поверенным СССР в делах в Китае В. Д. Богомоловым заявил, что “ он не возражает против займа при условии, если он будет использован только на цели экономической реконструкции и под контролем центрального правительства, и добавил, что было бы лучше, если бы заем был предоставлен центральному правительству непосредственно”. Как уже отмечалось, заем был предоставлен всё-таки провинциальному правительству Синьцзяна.

Мероприятия советского правительства, направленные на восстановление и развитие торгово-экономических связей страны с Синьцзяном, помощь, оказанная ему в преодолении послевоенного экономического кризиса и некоторой модернизации хозяйственного механизма провинции, оказали самое позитивное влияние на общее положение дел в этом крупнейшем регионе Китая. Комплекс мер предпринятых в этом направлении в 1933-1934 годах создал в тоже время предпосылки для существенного экономического подъёма и как следствие этого для политических преобразований в провинции, которые были осуществлены в 1935-1941 гг.

Широковещательные заявления Шен Шицая относительно радикальных изменений во внутриполитической жизни провинции, сделанные им во время борьбы с повстанческим движением, были вызваны прежде всего желанием скорейшего умиротворения стихии народного движения. Вместе с тем, объяснять действия Шен Шицая и его сторонников в провинциальном правительстве только этими побуждениями было бы неправомерно. Следует учитывать, что и сам Шен Шицай и его ближайшее окружение уже в ходе восстания осознали невозможность сохранения в прежнем виде системы административного управления провинцией, в которой китайцы в начале 30-х годов составляли менее 5% населения. Желание сохранить власть в провинции в своих руках, а саму провинцию в составе Китая, подталкивали администрацию к известному сотрудничеству с правящими группами неханьских народов Синьцзяна и теми руководителями только что отгремевшего восстания, которые пошли с ней на компромисс. Известное влияние на действия китайцев оказывала общественно-политическая обстановка в стране в целом, которая, с одной стороны, пребывала в состоянии затянувшегося революционного кризиса, а с другой - после захвата Маньчжурии Японией - уже входила в длительный период антиимпериалистической войны. И, конечно, большую роль в действиях Шен Шицая играл фактор сотрудничества с Советским Союзом. Объективные обстоятельства, заставлявшие Шен Шицая искать помощи и поддержки у советского руководства, ставили его в то же время перед необходимостью учитывать мнение этого руководства относительно дальнейшего политического устройства в провинции. В силу этих обстоятельств политические и социально-экономические реформы в провинции были не только декларированы, но и начали, в известной части, после завершения боевых действий с повстанцами, реализовываться на практике. В ходе проведения этих реформ в жизнь во второй половине 30-х годов в правительственные и административные структуры Синьцзяна были введены представители коренных народов и, прежде всего, уйгуры, дунгане, казахи, монголы. К 1940 году уйгуры, например, возглавляли около половины округов провинции. Были отменены ограничения в торговле: купцам неханьской национальности представлялись в тороговле права равные с купцами - китайцами. Во многих округах “...открылись школы для детей некитайской национальности”, начали выходить газеты и книги на языках коренных народов Синьцзяна, весьма активно расширялись культурные связи с советскими среднеазиатскими республиками. Специальным решением советского правительства “Об обучении синьцзянской молодёжи в СССР,” принятом в 1934 году было положено начало широкой программе подготовки в учебных заведениях Советского Союза специалистов для различных отраслей народного хозяйства Синьцзяна из числа местных жителей. К началу 40-х годов таким образом было подготовлено 30 тыс. специалистов различных профессий. Все эти меры оказали достаточно серьёзное влияние на рост уровня общественного сознания населения Синьцзяна. В газетах, листовках, выходивших на национальных языках, стали появляться статьи, обращения, в которых делались попытки разбудить у соплеменников интерес к своему прошлому, напомнить о полуутраченной богатейшей культуре, традициях, вернуть уверенность в возможности реставрации былого величия. Газета “Янги-Хаят”, выходившая на уйгурском языке, посвящала этим вопросам материалы почти в каждом номере. Так 3-го июня 1935 года в статье “ Что является причиной отсталости нашего уйгурского народа?” её автор Махмут Мухитов писал: “всем известно, что бог, пославший коран пророку нашему на горе Хера, трактует : “Учись”… ...долго мы спали, теперь в результате революции мы получили право к осуществлению законов корана и пророка. Какие причины мы можем выставить теперь в оправдание нашего невежества?” Между работниками национальной печати Синьцзяна и советских среднеазиатских республик поддерживались тесные контакты. Большое внимание сотрудничеству народов СССР и Синьцзяна в области культуры уделяли советские консульства в этой провинции. Через консульства в Синьцзян передавались учебники, книги, журналы, газеты, художественные и документальные фильмы.

Вполне естественно, что тесное, разностороннее сотрудничество не могло не способствовать усилению политического и идеологического влияния Советского Союза в Синьцзяне. Наиболее приемлемой основой для политического сотрудничества с синьцзянскими властями, советскому руководству представлялся антиимпериализм, под флагом которого уже долгие годы выступал Гоминьдан. Поэтому уже в августе 1934 года советские дипломаты инициировали создание в Синьцзяне общественно-политической организации “ Союз борьбы с империализом,” возглавил которую сам губернатор провинции генерал Шен Шицай». Созданная организация сыграла в дальнейшем большую роль в развитии общественной активности населения и в укреплении политического присутствия Cоветского Союза в провинции.

Для того чтобы реально контролировать развитие ситуации в Синьцзяне, советское правительство не останавливалось и перед более радикальными мерами усиления своего влияния. В частности, под предлогом “...укрепления провинциального и местного административного аппарата” в Синьцзян отправляли работать в качестве чиновников советских граждан китайской, узбекской, казахской и дунганской национальности. В этих условиях широкую возможность для своей деятельности в провинции получили китайские коммунисты. Представители КПК не только развернули активную работу по всей провинции, но и были включены в качестве чиновников в различные административные органы провинции вплоть до правительства.

Активизация советского экономического и политического присутствия в Синьцзяне породила заметное беспокойство и держав, имеющих здесь свои интересы и, разумеется, китайского правительства. В английских и японских газетах стали появляться статьи, обвиняющие Советский Союз в том, что он навязывает Синьцзяну свою политическую систему и превращает его “ в ещё одну Монголию”. Эти обвинения вскоре приобрели вид целой пропагандистской кампании. В китайских газетах также появлялась информация о том , что “будто Синьцзян почти целиком в руках русских и в скором времени, якобы, будет аннексирован СССР, если Китай не обратит внимание на положение в этой провинции”. В результате всей этой кампании китайское правительство направило в Синьцзян специальную комиссию, которая должна была определить уровень” состояния присутствия там СССР” и опасность “советизации” провинции. Комиссия пришла к выводу, что “советская поддержка носит дружественный характер” и что она “ сходна с помощью, оказывавшейся ранее Советским Союзом Кантону”. После этого власти Синьцзяна, правительства Китая и Советского Союза выступили со специальными заявлениями по поводу ложности развёрнутой кампании. Однако все эти усилия остались без успеха. Активная деятельность Советского Союза в Синьцзяне, сопряжённая с действительным усилением политического влияния, порой более походившим на диктат, представляли противникам СССР слишком благодатный материал для всесторонней критики его “империалистических амбиций”.

Отдельной страницей в новейшей истории Синьцзяна является период, когда эта провинция в условиях Японской агрессии превратилась в важнейшую тыловую базу и транспортную артерию по доставке военно-технической помощи Советского Союза сражающемуся китайскому народу.

7 июля 1937 года, воспользовавшись незначительным инцидентом между подразделением “японской гарнизонной армии”, которую “Страна Восходящего Солнца” получила право держать на территории Китая после подавления Боксёрского восстания и частями китайской армии, происшедшим у моста Лугоуцяо недалеко от Пекина, Япония начала широкомасштабную войну против Китая. В этих условиях китайское правительство предприняло активный зондаж относительно возможных соглашений с державами о предоставлении военной помощи, однако результаты первых контактов китайских дипломатов с руководством США, Англии и Франции были обескураживающими.

Соединённые Штаты формально осудили действия Японии, но госдепартамент США “Не желая...обострять взаимоотношения с Японией,” в августе 1937 года принял решение отклонить до подходящего момента предоставление торговых кредитов китайскому правительству. Позиции Англии и Франциии оказались ещё более сдержанными. Эти государства на первом этапе войны не заявили даже о формальном осуждении действий агрессора. Несколько более активно повела себя фашистская Германия, которая беспокоилась, что “дальнейшее проникновение Японии в Китай приведёт к ущемлению германских интересов”. По крайней мере, Германия заявила о том, что “не приветствует” действия Японии. Всё более ухудшающееся военно-политическое положение заставило правительство Китая обратиться за поддержкой и помощью в борьбе с Японией к Советскому Союзу. Руководство советского государства, придерживаясь принципиальной позиции относительно дипломатической и иной поддержки Китайской республики, 21 августа 1937 года подписало с ней договор о ненападении. Этот договор давал советскому правительству возможность “подвести под отношения с Китаем международно-правовую основу, которая позволяла бы помогать Китаю, не втягиваясь непосредственно в войну и не провоцируя японцев к нападению на СССР”.

Сразу же после подписания советско-китайского договора о ненападении в Москве начались переговоры о помощи, которую мог оказать СССР Китаю в борьбе с Японией. Уже 14 сентября на этих переговорах “была достигнута договорённость о конкретных поставках в Китай военных материалов за счёт представляемого Советским Союзом долгосрочного кредита”. По настойчивым просьбам китайской стороны, поставки оговоренных соглашением товаров, в частности авиатехники, должны были начаться уже в октябре 1937 года. Однако готовность Советского Союза выполнить эту просьбу сдерживалась проблемами, связанными с доставкой грузов в Китай. Морское побережье Китая было блокировано японским военно-морским флотом, а возможные пути доставки сухопутным транспортом, в частности через Синьцзян, “сдерживались отсутствием современных дорог...” В силу этих причин “первые партии советских военных грузов (артиллерийское, авиационное и автобронетанковое снаряжение) направлялись из Чёрного моря в Хайфон и Гонконг”, а затем передавались китайской армиии “через южные провинции”. Удачная транспортировка этих партий не могла, тем не менее, удовлетворить сотрудничающие стороны в силу громадного расстояния кружного пути и его дороговизны. Кроме того, такой вариант доставки мог быть в любой момент прерван военными операциями японцев. Поэтому одновременно с началом поставок из портов Чёрного моря китайское руководство обратилось к Советскому Союзу с просьбой о помощи в создании транспортной артерии через провинцию Синьцзян. Эта трасса должна была стать, по замыслу китайцев, основным маршрутом переброски советской помощи во внутренние районы Китая. Правительство СССР ответило согласием, и уже в октябре 1937 года китайские рабочие под руководством советских специалистов начали прокладку 2925 километровой автомобильной трассы по маршруту: Сары-Озек - Урумчи - Ланьчжоу. Трасса начиналась от станции Сары-Озек, затем “ проходила по территории СССР до пограничного пункта с Синьцзяном - посёлка Хоргос (230км.), затем шла по территории... провинции Синьцзян (1530 км.) и далее по территории провинции Ганьсу до конечного пункта автомобильной трассы города Ланьчжоу (1165 км.). На строительстве трассы одновременно трудилось более десяти тысяч китайских граждан и несколько тысяч советских специалистов. Работа на сооружении трассы потребовала от них больших усилий. “Особенно сложными в техническом отношении были работы по прокладке шоссе в районе горного хребта Кэнсай, а также в пустынях западной части Синьцзяна. В значительной части дороги пролегали на высоте 1500-2000 м. над уровнем моря, через многочисленные перевалы, через ряд участков, как Турфанская долина, протяжённостью до 500 км., где температура в летнее время доходила до 50-60 градусов в тени. Работы велись в условиях весьма неблагополучного санитарного и санитарно-эпидемиологического климата” . Тем не менее к середине ноября 1937 года строительство трассы этой” дороги жизни” сражающегося Китая было по существу завершено, и по ней началось регулярное движение советских автомобильных колонн, перевозивших столь необходимую китайскому народу военную помощь. Расстояние от Сары-Озека до Ланьчжоу “ покрывалось теперь всего за 18,5 суток”.

1 марта 1938 года в Москве было подписано “Соглашение между правительствами Союза Советских Социалистических Республик и Китайской Республикой о реализации кредита на 50 миллионов американских долларов”. Это было первое из трёх кредитных соглашений подписанных между СССР и Китаем. Второе на такую же сумму будет подписано 1 июля 1938 года , а третье на сумму 150 млн. американских долларов - 13 июня 1939 года. Все кредиты исчислялись из 3% годовых и предоставлялись сроком на 5 лет. Погашение кредитов и процентов китайская сторона обязалась производить товарами и сырьём в соответствии с оговоренными списками. Китай должен был, в частности, поставлять чай, кожу, шерсть, сурьму, олово, цинк, никель, вольфрам, шёлк, хлопок, древесное масло, красную медь, лекарственные растения, пушнину и прочие товары. Транспортировка большей части товарооборота, предусмотренного соответствующими контрактами при заключении кредитных соглашений, должна была осуществляться через провинцию Синьцзян.

Синьцзян, который традиционно, в силу объективных причин, находился вне рамок активной внутриполитической жизни Китая, в 30-годы начал привлекать к себе всё более пристальное внимание центральных властей. Это было связано и с реальной опасностью выхода богатейшей области из-под юрисдикции Китая во время восстания мусульманских народов в 1931-1934 годах, когда здесь была предпринята попытка создания независимого мусульманского государства, и с растущей политической активностью в отношении провинции со стороны Советского Союза, и с целым рядом других причин. После того, как Синьцзян в условиях войны с Японией стал приобретать значение важнейшей тыловой базы и основной транспортной артерии, связывающей страну с внешним миром, это внимание ещё более возросло. Между тем, внутриполитическая ситуация в Синьцзяне по-прежнему оставалась достаточно сложной и противоречивой. На юге Синьцзяна, особенно в районе Хотана, где дислоцировалась 36-я дивизия, входившая в годы восстания мусульман в состав войск Ма Чжунина и состоявшая в основном из дунган, зрело недовольство действиями провинциального правительства, которое, по мнению солдат и офицеров этой дивизии, не выполняло принятых на себя обязательств. Этими же причинами, а также продолжавшей жить в умах мусульман идеей независимости можно объяснить всё более накалявшиеся отношения правительства и с 6-й уйгурской кавалерийской дивизией. В результате, в апреле 1937 года на юге Синьцзяна вспыхнуло новое антиправительственное восстание, основной силой которого являлись 36-я дунганская и 6-я уйгурская кавалерийская дивизии, состоявшие, практически, исключительно из мусульман. Не имея сил для самостоятельной борьбы с повстанцами, Шен Шицай в очередной раз обратился за помощью к советскому правительству. И такая помощь вновь была ему оказана. Сам Шен Шицай пытался обвинить в организации нового восстания троцкистов, которые, якобы, планировали, захватив в провинции власть, ликвидировать проводимую им политику, основой которой были с одной стороны - антиимпериализм и дружба с Россией, а с другой - шесть основных политических принципов, декларированных им в апреле 1933 года. Итогом борьбы Шен Шицая с “троцкистами” явилось то, что он официально объявил руководителем троцкистской организации генерального консула СССР в Синьцзяне Апресова, который “пытался поссорить Синьцзян и Россию”. После этих обвинений Апресов был отозван на родину. По Синьцзяну прокатилась волна арестов, начались репрессии, в результате которых пострадало более 400 человек, в том числе видные провинциальные руководители и китайские коммунисты. Заслуги Шен Шицая в борьбе с троцкизмом, были в Москве оценены и помощь, которую он просил для борьбы с повстанцами, в отличие от ситуации 1931-1934 годов, была представлена немедленно. Уже в июле 1937 в район восстания с советской территории были переброшены несколько полков НКВД и Красной Армии с артиллерией и бронемашинами, которые поддерживала авиагруппа численностью до 25 самолётов. В течение лета и осени войска повстанцев были разбиты, и в январе 1938 года советские части, участвовавшие в операции, покинули Синьцзян.

Подавленное восстание было далеко не единственной проблемой урумчинского правительства. В том же 1937 году у него возникли серьёзные трения с центральными властями из-за того, что на территорию Синьцзяна отошли и были приняты здесь разбитые в боях с гоминьдановскими войсками в провинции Ганьсу части китайской Красной Армии. Они насчитывали менее 500 человек, но около 300 из них были коммунистами. Были и другие весьма сложные вопросы. И всё-таки уже к началу 1938 года самой основной задачей и провинциальных властей и представителей советских организаций и ведомств, работающих в Синьцзяне, стало обеспечение переброски из СССР всё нарастающего потока военных материалов в центральные районы Китая. К этому времени на территории провинции на постоянной основе, как уже отмечалось, находилось несколько тысяч советских граждан, в том числе и военнослужащих, которые обеспечивали здесь выполнение соглашений о предоставлении Китаю

Деятельность трассы “Z” обеспечивала бесперебойную доставку воюющему Китаю огромного количества грузов. Так, только в 1937-1938 гг. по трассе было перевезено 10965 тонн различного вида вооружений , в том числе сотни самолётов, артиллерийских орудий, тысячи единиц другой боевой техники и военного имущества. И всё-таки трасса не справлялась с тем объёмом грузов, который необходимо было доставить в Китай. Сложности маршрута, несовершенство техники, отсутствие хорошей ремонтной базы усложняли её работу. Постоянной проблемой являлась доставка необходимого для работы автомобилей горючего, которое до середины 1939 года почти целиком доставлялось из Советского Союза. Между тем, чтобы доставить по трассе 3 тонны груза, автомобилю Зис-6 требовалось 3 тонны бензина. Советские организации, отправляя заправочным пунктам трассы почти весь объём завозимого в Синьцзян бензина, не могли обеспечить необходимым запасом горючего потребности самой провинции.

Существовал и ещё целый ряд трудностей, из-за которых ограничиться при доставке материалов только автомобильным транспортом было нельзя. Так, например, большегабаритные грузы, такие как, тяжёлые бомбардировщики, автотранспортом доставить было просто невозможно. Исходя из этого, китайское правительство предпринимало меры для того, чтобы максимально приблизить и удешевить производство и доставку всех расходуемых материалов и техники для армии. По просьбе китайской стороны, советские геологи в 1937-1938 гг. произвели на территории Синьцзяна геологоразведочные работы, направленные на поиск месторождения нефти. В 1938 году заказчику были переданы документы об обнаружении большого месторождения в районе г. Шихо. В августе 1938 года между “комиссариатом нефтяной промышленности СССР и провинциальным правительством Синьцзяна было подписано соглашение о разработке открытого месторождения нефти и о строительстве нефтеперерабатывающего завода в Тушанцзы”. Уже к концу июня 1940 года строительство завода, рассчитанного на переработку ежегодно 50 тыс. тонн нефти, было закончено.

В июле 1938 года посол Китайской Республики в Москве Ян Цзэ от имени своего правительства обратился к советскому руководству с просьбой построить в Синьцзяне авиасборочный завод, который смог бы выпускать истребители И-15 и И-16. “ Советское правительство сочло возможным пойти навстречу просьбе Китая, и 11 августа 1939 года между наркоматом авиационной промышленности СССР и представителями Китайской Республики было подписано соглашение о строительстве самолётосборочного завода на территории провинции Синьцзян в 40 километрах от г. Урумчи. В целях конспирации в официальных документах этот завод назывался “заводом сельскохозяйственных орудий”. Строительство завода шло ударными темпами, и уже 1 октября 1940 года “ началась его частичная эксплуатация”, а “ к моменту подписания акта о полном завершении проекта и дополнительных сооружений ( 5 июня 1942 г.) его производительность возросла до 450 самолётов в год”, хотя проектная мощность предусматривала производство только 300 самолётов. Надо отметить, что в это же время в различных округах Синьцзяна продолжалось строительство сотен других объектов, возводимых с помощью и на средства Советского Союза.

Ахиллесовой пятой китайской армии наряду с отсутствием современных видов оружия, оставалась тотальная нехватка квалифицированных военных кадров. Сами китайцы прилагали много стараний для подготовки своих лётчиков, но, не имея преподавателей, инструкторов и материальной базы, не могли справиться с этой задачей.

На территории Синьцзяна авиашкола, по просьбе провинциального правительства, была создана ещё в 1935 году, сразу после подавления восстания мусульманских народов. С началом японо-китайской войны встал вопрос о создании крупного учебного заведения, способного хоть в какой-то мере восполнять убыль в боях лётного состава военно-воздушных сил китайской армии. В связи с этим в августе 1939 года между Советским Союзом и Китайской Республикой было “заключено джентльменское соглашение” о приглашении “советских инструкторов в Кульджинскую авиационную школу”. По этому соглашению школа обеспечивалась не только советским преподавательским составом, но и всей необходимой материальной базой. Авиашкола в Кульдже работала до 1942 года и подготовила несколько сот лётчиков и авиатехников, существенно восполняя потребности китайской армии в этих специалистах.

Помощь Советского Союза сражающемуся Китаю требовала постоянного присутствия на территории Синьцзяна многих тысяч советских людей, в том числе и прежде всего военнослужащих и это обстоятельство не могло не сказаться на внутриполитической обстановке в провинции. Её руководство, и прежде всего сам генерал Шен Шицай, весьма позитивно относились к тем мероприятиям, которые в ходе всей операции по оказанию помощи приходилось осуществлять на территории провинции. Надо полагать, что Шен Шицай, во многом связавший свою судьбу с Советским Союзом и находившийся в весьма сложных отношениях с гоминьдановским правительством Чан Кайши, пытался, энергично содействуя этим мероприятиям, несколько сгладить свои трения с центром. В то же время, осенью 1938 года, Шен Шицай, предпринял поездку в Москву. В ходе этой поездки он был не только принят Сталиным, Молотовым и Ворошиловым, но и вступил в ВКП (б). Если учитывать, что ещё в 1935 году Шен Шицай был избран в ЦК Гоминьдана, но отказался от этой высокой в партийной иерархии чести, а позже неоднократно отклонял предложения о вступлении в китайскую компартию, то представляется вполне вероятным, что такое поведение губернатора являлось попыткой “...сохранить своё независимое положение и от местных национальных сил в Синьцзяне и от компартии Китая”.

Нападение фашистской Германии на Советский Союз и начало Великой Отечественной войны вызвали у населения Синьцзяна возмущение и сочувствие. Советский дипломат В.И. Иваненко, который работал в этот период в должности консула в Хотане, отмечает в своих воспоминаниях, что “события на советско-германском фронте приковали внимание китайской общественности. ... Движение солидарности развивалось во всех округах Синьцзяна. ... Уже в 1941 году трудящиеся провинции внесли... 1 миллион долларов для передачи в фонд помощи СССР”. В то же время через провинцию не прекращала поступать советская помощь китайской армии, продолжавшей сражаться с японскими агрессорами. В разных районах Синьцзяна работали или находились в стадии ввода в эксплуатацию предприятия, имевшие для Китая важнейшее военно-стратегическое значение. Сам Шен Шицай и провинциальные чиновники всех рангов продолжали ратовать за укрепление дружбы с Советским Союзом. На территории провинции действовало представительство 8-й армии КПК, возглавляемое членами ЦК КПК, Чэн Танцзю и Фан Лином. Вместе с тем, уже с конца 1941 и особенно начала 1942 года ситуация в советско-китайских отношениях в целом и в отношениях между СССР и Синьцзяном стала медленно, но неуклонно меняться в худшую сторону.

Военные неудачи Советского Союза в первый период Великой Отечественной Войны, потеря больших территорий и значительной части промышленности оставшейся в оккупированных врагом областях, создали в этот период у многих политических деятелей Китая, в том числе и у Чан Кайши впечатление, что дни Советского Союза сочтены. Определённую роль в изменении отношения китайского руководства к Советскому Союзу стало играть и то, что, испытывая значительные сложности в обеспечении всем необходимым собственной сражающейся армии, советская сторона к началу 1942 года уже не могла осуществлять поставки оружия Китаю в прежних объёмах. Тем не менее, испытывая острую нужду в китайских товарах, прежде всего таких, как вольфрам, олово, цинк, никель, СССР в целом выполнял свои обязательства по советско-китайским соглашениям 1938-1939 гг. Однако меры советской стороны, направленные на поддержание существовавшего уровня межгосударственных отношений с Китаем, уже не оказывали на Чан Кайши и его окружение серьёзного влияния. Особенно заметно, это стало после 9 декабря 1941 года, когда Китай вслед за Соединёнными Штатами Америки объявил войну Германии, Италии и Японии. Так, например, в соответствии с подписанным соглашением о строительстве авиасборочного завода в районе Урумчи стороны обязались финансировать проект равным долевым участием, при том, что Китай должен был закупать всю продукцию завода. В нарушение договорённостей, китайская сторона отказалась осуществлять финансирование строительства и компенсировать затраты даже тогда, когда предприятие уже был запущено на производственную мощность. В связи с этим продукция завода с 1942 и до конца 1943 года, когда он был демонтирован и вывезен в Ташкент, отправлялась в Советский Союз. Такая же участь постигла нефтеперегонный завод в Тушанцзы, а также ряд других предприятий, построенных на территории Синьцзяна и неоплаченных китайцами.

С конца 1941 года меняет свою позицию в отношении Советского Союза и компартии Китая и Шен Шицай. От прежних заверений в преданности и любви к Советской стране губернатор стремительно переходит к откровенно враждебным действиям. Скорее всего, Шен Шицай, как и большинство китайских политиков, посчитал положение Советского Союза, терпевшего от фашистской Германии серьёзнейшие военные поражения, критическим и решил форсировать события, которые могли облегчить его сближение с Чан Кайши. Это было тем более необходимо, потому, что именно в этот момент Чан Кайши, впервые за многие годы “ получил возможность оказать военное давление на Синьцзян с тем, чтобы укрепить там свою фактическую власть.

Следует отметить, что трансформацию, которую претерпевали в этот период взгляды генерала Шен Шицая, в первую очередь почувствовало на себе многонациональное население провинции. Уже во второй половине 1941 года губернатор снял со всех официальных постов в провинции членов КПК, которые были ему рекомендованы Коминтерном, а весной 1942 года служба безопасности провинциального правительства “раскрыла коммунистический заговор”, целью которого был якобы захват власти в провинции и физическое устранение губернатора. По провинции прокатилась волна арестов. В результате в тюрьме оказалось около 100 наиболее видных коммунистов, работавших в Синьцзяне, в том числе член ЦК КПК, брат Мао Цзэдуна - Мао Цзэмин. В числе арестованных оказались также министр финансов, министр просвещения, несколько губернаторов округов, в том числе таких важных, как Кашгар и Хами, главный редактор провинциальной газеты “Синьцзян газети” и целый ряд других влиятельных лиц провинции. Вскоре некоторые из арестованных, в том числе Мао Цзэмин, были расстреляны. Одновременно с арестами коммунистов был издан указ о запрете деятельности организаций КПК на территории провинции. Несколько позже была запрещена деятельность Антиимпериалистического союза, и начались аресты наиболее активных членов этого союза, а также всех тех, кто закончил учебные заведения в СССР или даже просто публично высказывал свои симпатии России. Вследствие этого в тюрьмах оказалась очень большая группа представителей интеллигенции и наиболее авторитетных деятелей коренных народов Синьцзяна. Так, например, почти все студенты, обучавшиеся в СССР и вернувшиеся в Синьцзян в 1941 году были брошены в тюрьмы. Есть основания считать, что число арестованных по этим мотивам к исходу 1942 года достигало 100 тысяч человек. Одновременно представителей коренных народов начали снимать с государственных должностей, предпринимались попытки изоляции их от общественной жизни, в практику вновь стали вводиться существенные ограничения гражданских прав и свобод.

29 марта 1942 года при достаточно загадочных обстоятельствах погиб младший брат Шен Шицая, командир бригады Шен Шицы, закончивший в СССР военную академию и весьма критически относившийся к политическим манёврам, которые начал предпринимать в этот период губернатор. По официальной версии Шен Шици был убит его женой русской по национальности, которую тут же объявили агентом «определённой страны».

Следом было заявлено, что приказ убить Шен Шици женщина получила от группы заговорщиков, которыми якобы руководили Генеральный консул СССР в Урумчи Бакулин и военный советник при провинциальном правительстве -Латов. По обвинению в заговоре была арестована довольно большая группа советских и китайских граждан. 10 мая 1942 года Шен Шицай отправил письмо Сталину, Молотову и Ворошилову, в котором изложил суть своих обвинений в отношении “заговорщиков”, а заодно поднял вопрос о формализации пребывания на территории провинции части советских граждан, которые находились в Синьцзяне в соответствии с “устной договорённостью” от 1935 года. 3 июля 1942 года В. М. Молотов направил Шен Шицаю ответное письмо, в котором не только отрицалась причастность советских граждан к убийству Шен Шицы, но, напротив, обвинялся в этом преступлении сам Шен Шицай, который, по мнению советской стороны, использовал это преступление как предлог для ухудшения отношений с Советским Союзом. 9 июля копия письма, направленного Шен Шицаю, была по поручению Сталина передана послом Советского Союза в Китае А.С. Панюшкиным Чан Кайши.

Следует подчеркнуть, что в своём стремлении сохранить экономические связи с Синьцзяном и свою политическую доминанту в этой богатейшей провинции, приобретавшие в условиях войны всё большее значение, Советское правительство вынуждено было идти и на серьёзные уступки Шен Шицаю. Так, после указанных событий из Синьцзяна были отозваны Бакулин и Латов, а также большая группа работавших там специалистов. Однако эти действия не принесли успеха. Напряжение продолжало нарастать.

В то же время продолжался процесс встречного движения Чан Кайши и Шен Шицая. Весной и летом 1942 года состоялось несколько официальных и неофициальных визитов в Урумчи командующего гоминьдановскими войсками на Северо-Западе Китая Чжу Шаоляна и министра экономики Вэн Вэньхао. В конце августа того же года состоялся визит в Синьцзян жены Чан Кайши - Сун Мэйлин, которая передала Шен Шицаю личное послание генералиссимуса. Есть все основания считать, что именно после поездки Сун Мэлин и её встречи с Шен Шицаем контроль Чан Кайши и его правительства над провинцией был полностью восстановлен. После этого в провинции началось активное создание структур гоминьдановской партии. В результате к началу 1943 года был создан провинциальный отдел, а во всех 10 округах - его филиалы. Правительство “Нового Синьцзяна” было переименовано в “Провинциальное правительство Гоминьдана».

5 октября 1942 года Шен Шицай направил советскому правительству официальную ноту, в которой потребовал отозвать из Синьцзяна в течение 3-х месяцев всех советских преподавателей, советников, медработников, технических специалистов, а также вывести с территории провинции дислоцировавшиеся там части Красной Армии. Попытки советских дипломатов найти компромиссные варианты с руководством провинции положительного результата не дали. Демонтаж и эвакуация советских предприятий стали проводиться ускоренными темпами, и к середине 1943 года осталась только одна нормально действующая компания “Хамиата”, созданная в 1939 году и обеспечивавшая бесперебойную работу авиалинии между Алма-Атой и Чунцином.

В это же время начиналось активное проникновение в Синьцзян Соединённых Штатов Америки, что явилось вполне естественным следствием смены внешнеполитических приоритетов как центрального, так и провинциального правительств. В апреле 1943 года в Урумчи было открыто генеральное консульство США. Вслед за этим американцы начали строительство некоторых военных объектов в районах Хами, Урумчи, Кульджи, Кэши. О серьёзном отношении к проблеме Синьцзяна руководства США говорит и тот факт, что в июне 1943 года здесь пролётом из Москвы в Чунцин на встречу с Чан Кайши на 2 дня останавливался для ознакомления с ситуацией вице-президент Соединённых Штатов Г. Уоллес.

Резкое охлаждение в отношениях Синьцзяна и Советского Союза определило быстрое сокращение товарооборота между сторонами. Это обстоятельство, в свою очередь, привело к тому, что производители сельскохозяйственной продукции в Синьцзяне, и прежде всего скотоводы, потерявшие основной рынок сбыта, оказались в тисках жёсткого экономического кризиса, что незамедлительно повлекло за собой резкое ухудшение материального положения большей части населения провинции. И без того тяжёлую ситуацию усугубляло стремление руководства провинции решить стоявшие перед ним финансовые проблемы за счёт увеличения количества и размера налогов на население. В результате к 1944 году “... число прямых налогов достигло 22, а сумма всех налогов на душу населения составляла 2419 долларов против 317 в 1936-1937 гг.” Только один поземельный налог, который платило сельское население, составлял более 15% годового дохода крестьян.

Доведённое до отчаяния население Синьцзяна стало всё чаще прибегать к вооружённому сопротивлению произволу властей, а в приграничных с Советским Союзом округах стали массовыми переходы на советскую территорию. Население Синьцзяна бежало не только в СССР, но и в Монгольскую Народную Республику. Причём попытки китайской стороны задержать уход людей с помощью силы привели, в конце концов, сопредельные стороны к серьёзному военному конфликту. В конце марта 1944 года на территорию МНР перешла большая группа казахов-кочевников, проживавших в Алтайском округе. Пытаясь задержать их, на территорию Монголии вслед за перебежчиками перешли подразделения китайской армии, которые, натолкнувшись на монгольских пограничников, завязали с ними бой. На помощь монгольским пограничникам пришла советская авиация, которая в течение нескольких дней наносила по китайцам бомбовые удары. Конфликт был прекращён только в начале апреля, когда китайские подразделения отошли вглубь своей территории.

Нараставшее сопротивление населения вызывало со стороны губернатора и его окружения всё более жестокие репрессивные меры. На протяжении 1942-1944 годов, до самой отставки Шен Шицая, в провинции не прекращались массовые аресты. В тюрьмах арестованные подвергались пыткам и истязаниям. Неугодные режиму люди расстреливались десятками и сотнями. Аресту подвергались даже 14-летние школьники. По некоторым данным общее количество казнённых и замученных в тюрьмах во время губернаторства в Синьцзяне Шен Шицая достигало 80 тыс. человек. Достаточно сказать, что в первой половине 40-х годов только в одной столице провинции Урумчи с населением менее 100 тысяч человек было 30 тюрем. Сделавший в своём стремлении удержать власть в своих руках ставку на террор генерал Шен Шицай допустил,в конце концов, грубый просчёт. В августе 1944 года в ходе очередного “раскрытия заговора против провинциального правительства” Шен Шицай среди прочих арестовал несколько сот членов Гоминьдана, в том числе почти всех руководителей провинциального комитета партии, некоторых членов правительства, а также большую группу слушателей «Курсов по изучению теории и политики Гоминьдана». Часть из арестованных была подвергнута пыткам и даже расстреляна. Действия генерала вызвали скандал и стали рассматриваться многими руководителями Гоминьдана как “антигоминьдановский путч”. Скандал закончился тем, что Чан Кайши вынужден был 31 августа 1944 года освободить Шен Шицая от должности губернатора Синьцзяна и комиссара пограничной обороны, назначив его на весьма незначительный пост заместителя министра мелиорации и лесоводства.

Восстание в трёх северных округах 1944-1949 гг. Создание, деятельность и причины падения Восточно-Туркестанской республики.

После отставки Шен Шицая обязанности губернатора провинции Синьцзян несколько месяцев исполнял генерал Чжу Шаолян, а с конца октября 1944 года его сменил приехавший из Чунцина генерал У Чжунсинь. Новый губернатор Синьцзяна, по мнению Чан Кайши и его окружения, был наиболее подходящей кандидатурой на эту должность. Помимо того, что У Чжунсинь являлся родственником Чан Кайши и пользовался высокой степенью доверия генералиссимуса, он к моменту своего назначения уже несколько лет проработал председателем правительственного комитета по делам Монголии и Тибета и, безусловно, имел опыт работы с национальными меньшинствами.

У Чжунсинь действительно попытался несколько разрядить крайне напряжённую обстановку в провинции и нормализовать отношения с Советским Союзом. В провинции была объявлена амнистия, и выпущены из тюрем несколько тысяч заключённых. Правительство Синьцзяна начало предпринимать меры по наращиванию экономических связей со своим северным соседом. Усилия У Чжунсиня дали определённые результаты. Экономические связи между сопредельными сторонами несколько оживились. Однако в целом внутриполитическая и социально-экономическая ситуация в Синьцзяне продолжала стремительно ухудшаться. Напряжёнными оставались и отношения с Советским Союзом. Эти обстоятельства сыграли решающую роль в развернувшихся в 1944 году в Синьцзяне событиях известных в истории под названием “Революция трёх округов”.

Три северных округа провинции: Илийский, Тарбагатайский и Алтайский - были населены преимущественно казахами, уйгурами, монголами, дунганами и киргизами. Тяготы шедшей с 1937 года японо-китайской войны, ужесточение колониального прессинга, практиковавшегося в последние годы правления Шен Шицая, а также почти полное прекращение с конца 1942 года экономических связей провинции с Советским Союзом, от уровня и объёма которых во многом зависело благополучие приграничных округов, сделали жизнь проживавших в них народов невыносимой. Вместе с тем, наряду с экономическим гнётом значительную роль в росте антиханьских настроений стала играть вновь усилившаяся политика национальной дискриминации. В начале 1944 года тогда ещё администрацией Шен Шицая был издан указ, в соответствии с которым “судопроизводство должно было вестись на китайском языке”, этим же указом китайский язык провозглашался языком официальной переписки. Представители местных национальностей изгонялись из административных органов, снимались со всех более или менее значимых должностей.

Весьма серьёзным фактором, игравшим значительную роль в росте недовольства населения в провинции, являлся вопрос конфессионального противостояния. В условиях ужесточения колониальной политики администрация провинции в первой половине 40-х годов предприняла ряд мер, которые были расценены мусульманами как посягательство на саму веру. В частности, в начале 1940 года был арестован и позже убит в тюрьме религиозный лидер казахов Алтая Ахатэ-ацзи. Следом по предписанию Шен Шицая было сожжено несколько экземпляров старого издания Корана. Кроме того, было запрещено совершать хадж, паломничество в Мекку. Эти акты антиисламизма породили активное сопротивление духовных лидеров мусульманских народов Синьцзяна. Вполне понятно, что все эти причины и обстоятельства вызывали всё большее негодование у народов провинции, которое в свою очередь в условиях продолжавшейся внутренней политики правительства делало восстание неизбежным.

Новый подъём повстанческого движения в Синьцзяне начался с лета 1944 года после того, как власти Синьцзяна издали указ о реквизиции у населения провинции 10 тысяч лошадей на военные нужды. При этом “...за каждую непоставленную лошадь скотовладельцы должны были выплатить в казну 700 синьцзянских юаней, тогда как рыночные цены на лошадь были в два раза ниже”. Поскольку этот указ затрагивал, прежде всего, интересы кочевников-скотоводов, недовольство, стихийно переросшее в восстание, охватило районы кочевий в Илийском округе, и в частности Нилхинский уезд. В сентябре деятельность мелких партизанских групп, состоявших в основном из казахов, была поддержана восстанием монголов, которых возглавил осужденный за борьбу с китайскими властями и бежавший из тюрьмы Фучжа-амбал. Большой урон китайским войскам наносили партизанские отряды уйгура Гани-батыра, татарина Фатых-батыра и целого ряда других руководителей партизанских отрядов, в которых воевали представители всех коренных народов Синьцзяна.

В этот же период значительно активизировали свою деятельность отряды повстанцев в Алтайском округе, которыми командовал казах-кирей Оспан (Оспан-батыр), занимавшийся с 30-х годов политическим или, как называют это в западной историографии, “социальным” бандитизмом. В июле 1944 года в г. Кульдже, столице Илийского округа, была создана подпольная революционная организация под названием «Союз свободы». В неё вошли предствители уйгурской и казахской интеллигенции, мусульманского духовенства, купечества, служащие ряда государственных учреждений и т. д. Одним из создателей и идейных вдохновителей этой организации стал весьма известный и авторитетный представитель мусульманского духовенства провинции Алихан-тюре Закирходжаев. Узбек по национальности, Алихан-тюре эмигрировал из советского Узбекистана в Синьцзян в годы коллективизации. Этот человек остро воспринимал тяжесть положения коренного населения провинции и в своих проповедях выступал как последовательный сторонник идеи независимости Синьцзяна. За пропаганду своих взглядов Алихан-тюре неоднократно подвергался гонениям и арестам.

6 октября 1944 года партизанские отряды Нилхинского уезда Илийского округа заняли административниый центр уезда городок Нилхи. Организация «Союз свободы», установив тесные контакты с отрядами повстанцев, приняла на себя роль организатора революционной работы в округе и координатора деятельности партизанских отрядов. Кроме того, в условиях активного роста повстанческого движения организация «Союз свободы» создала подпольный Военно-революционный штаб во главе с Алиханом-тюре. Созданный штаб немедленно приступил к всесторонней подготовке восстания в Кульдже.

Восстание началось в ночь с 7-го на 8-е ноября 1944 года, когда к городу были стянуты партизанские отряды, действовавшие в Нилхинском уезде, а также подошли около 300 шахтёров с угольных копей, которых привёл один из активных руководителей партизанского движения Усман Садык. После начала восстания и вступления в Кульджу партизанских отрядов руководители повстанцев создали Центральный военный штаб, который принял на себя всю полноту власти в Кульдже и в освобождённых от гоминьдановских войск уездах округа. К исходу дня 10 ноября 1944 года Кульджа была почти полностью освобождена от правительственных войск.

После освобождения Кульджи на заседании Военно-революционного штаба было принято решение о создании Временного правительства Восточно-Туркестанской республики. 15 ноября 1944 года было официально объявлено о формировании правительства. Председателем правительства был избран Алихан-тюре Шакирходжаев. В состав правительства вошли представители большинства проживавших в провинции народов. Так, членами кабинета министров и руководителями различных отделов стали уйгуры Ахметжан Касими, Рахимджан Сабирходжаев, Анвар Мусабаев, Набиев, казах Урахан, монгол Фуча-афанди, русские (бывшие офицеры белой армии) Ф. И. Лескин и И. Г. Полинов и другие.

Правительство молодой республики попыталось выработать такую программу деятельности, которая отвечала бы, прежде всего главной задаче момента: объединению всех народов и всех социальных групп населения, проживавших на её территории для борьбы с колонизаторами и для создания независимого государства. Поэтому в неё были включены пункты, декларирующие уничтожение китайского деспотизма на территории Восточного Туркестана, введение равноправия народов, населяющих Восточный Туркестан, и создание подлинной, свободной, независимой республики, содействие всестороннему развитию экономики Восточного Туркестана, поддержка ислама, а наряду с этим предоставление свободы вероисповедания и защита других религий, развитие дружбы с Советским Союзом.

Следует отметить, что программа правительства ВТР была положительно воспринята населением и сыграла значительную агитационную и мобилизующую роль. Влияние программы ещё более усилилось, после того как правительство приступило к реализации её пунктов на практике. Создание Восточно-Туркестанской республики и опубликование программы её правительства сыграли значительную роль в расширении повстанческого движения, как в самом Илийском округе, так и в других районах провинции. В результате активных боевых действий к марту 1945 года повстанцам удалось полностью освободить от правительственных войск весь Илийский округ.

В феврале 1944 года, правительство приняло постановление “О создании национальной армии Восточно-Туркестанской республики. Общая численность солдат и офицеров Национальной армии ВТР уже к середине марта 1944 года превысила 13 тыс. человек. После создания регулярной армии возможности в осуществлении широкомасштабных боевых операций ВТР значительно расширились. В результате этого весной и летом 1945 года подразделения Национально-освободительной армии ВТР во взаимодействии с партизанскими отрядами Тарбагатая и Алтая очистили от гоминьдановских войск эти округа. 31 июля подразделения армии ВТР практически без боя заняли столицу Тарбагатайского округа город Чугучак. 6 сентября при поддержке повстанческих отрядов Оспан-батыра армия ВТР штурмом взяла столицу Алтайского округа город Шара-Сумэ. В это же время продолжалось продвижение войск ВТР в направлении столицы Синьцзяна Урумчи. В августе части армии ВТР вышли к реке Манас, от которой до Урумчи оставалось около 220 километров.

В это же время на юге провинции широкое повстанческое движение охватило Яркендский и Кашгарский округа. По некоторым данным в повстанческих отрядах этих округов насчитывалось до 10 тысяч человек. Приближение Армии ВТР и действия повстанцев Юга активизировали подпольную революционную работу в самом Урумчи. Здесь шла активная подготовка к восстанию, которое должно было начаться при штурме города революционными войсками. Таким образом, к осени 1945 года положение китайских властей в Синьцзяне стало критическим.

Роль и степень участия Советского Союза в поддержке повстанческого движения в Синьцзяне, а также в создании Восточно-Туркестанской Республики, до недавнего времени практически не находили отражения в работах советских и российских историков. Это было связано, прежде всего, с закрытым характером архивных материалов, способных пролить свет на указанный вопрос. Вместе с тем, сегодня можно вполне определённо говорить о том, как развивались рассматриваемые события.

Стремительное ухудшение советско-китайских отношений в целом, и особенно на территории Синьцзяна, не могло не вызвать негативных последствий. Поэтому весь комплекс проблем, возникших в отношениях сопредельных сторон, вполне вписывался в логику развития событий, разворачивавшихся в этом регионе. Однако особенный интерес представляет то, что, по некоторым данным высшее руководство СССР приняло решение о подготовке и организации на территории провинции повстанческого движения. Это решение было определено, как представляется, несколькими причинами. Важнейшая из них заключалась в желании сместить Шен Шицая и его окружение и привести к власти в провинции правительство, сформированное из представителей коренного населения, которое было бы лояльно к Советскому Союзу. В данном случае не ставился вопрос об отделении Синьцзяна от Китая или тем более аннексии его территории Советским Союзом. Руководителям СССР было достаточно того, что предполагаемая смена правительства в провинции могла самым серьёзным образом повлиять на весь комплекс советско-китайских отношений в позитивном для советского государства плане.

Есть данные, свидетельствующие о том, что ещё в мае 1943 года на заседании Политбюро ЦК ВКП(б) в ходе обсуждения ситуации, складывавшейся в Синьцзяне, было отмечено, что Шен Шицай оказался неблагодарным и бесчестным человеком. Несмотря на то, что советское государство помогало ему многие годы, он не только не оценил этого, но, более того, предпринял шаги, наносящие Советскому Союзу серьёзнейший ущерб. Исходя из этого, было сочтено необходимым предпринять меры, которые позволили бы устранить Шен Шицая от власти в провинции.

Сегодня, опираясь на архивные источники, можно совершенно определённо говорить о том, что советское руководство не только сыграло решающую роль в организации восстания, но и о том, что оно оказывало восставшим материальную, военно-техническую и инструкторскую помощь, а также в значительной степени влияло на деятельность правительства Восточно-Туркестанской Республики В июне 1945 года политбюро ВКП(б) приняло специальное постановление об отправке в Синьцзян для укрепления армии ВТР 500 офицеров и 2000 сержантов и рядовых Красной Армии. В этот же период отрядам повстанцев начали поставлять крупные партии оружия, в том числе артиллерию, боеприпасы, автотранспорт, оборудование для телефонной и радиосвязи, а также расходуемые материалы. Формально все мероприятия правительства СССР, направленные на оказание помощи повстанцам, предпринимались в ответ на просьбу председателя правительства ВТР Алихана-тюре “...о поддержке Советским Союзом народов Восточного Туркестана”, которую он изложил в своём письме, направленном советскому правительству в мае 1945 года. Однако обстоятельства, приведённые выше, а также явная противозаконность действий, предпринимаемых советской стороной, имеющей с Китаем дипломатические отношения, всё равно бы не позволили дезавуировать письмо и просьбу Алихана-тюре даже в случае серьёзных осложнений с китайским правительством.

Следует отметить, что помощь Советского Союза и его руководства повстанцам Синьцзяна не ограничивалась поставкой оружия, снаряжения и посылкой нескольких тысяч инструкторов. Население восставших округов пользовалось постоянной, достаточно серьёзной, материальной поддержкой со стороны своего северного соседа. В необходимых случаях помощь оказывалась продовольствием, горючим и промышленными товарами в ответ на просьбы администрации округов

Таким образом, сегодня с определённостью можно сказать, что успехи повстанческого движения в трёх северных округах Синьцзяна в 1944-1945 годах были во многом определены активной и всесторонней помощью со стороны Советского Союза.

Для руководства Синьцзяна уже с первых дней восстания не составляло тайны то, что в развернувшихся на севере провинции событиях активную роль играл Советский Союз. Если китайская сторона что-либо и не знала, так это, пожалуй, только реальную степень вовлечённости советской стороны в эти события. Однако формально у китайской стороны не было доказательств участия советской стороны в поддержке повстанческого движения, да и реальных рычагов воздействия на советское государство в провинции китайцы не имели. В свою очередь, американские дипломаты, заинтересованные в скорейшем вступлении СССР в войну с Японией и в этом контексте в сохранении ровных советско-китайских отношений предпочитали не замечать откровенно противоправных действий Советского Союза в провинции

Нет сомнений в том, что активно поддерживаемые советской стороной успешные наступательные действия, предпринятые Национальной армией ВТР весной и летом 1945 года, могли уже к зиме привести к самым негативным для провинциального правительства последствиям. В частях и подразделениях гоминьдановских армии царили пораженческие настроения, а китайские чиновники и просто состоятельные китайцы, проживавшие на территории провинции, начали отправлять свои семьи в глубь Китая. Однако, казалось, неминуемое падение китайской власти в провинции так и не состоялось в связи с существенными изменениями в советско-китайских отношениях в конце лета 1945 года.

Разгром и капитуляция фашистской Германии поставили на повестку дня вопрос выполнения Советским Союзом обязательств, принятых им на Ялтинской конференции в феврале 1945 года и подтверждённых ещё раз на конференции в Потсдаме в июле-августе того же года, о вступлении в войну против милитаристской Японии .

Однако готовность Советского Союза выполнить свои союзнические обязательства по отношению к США и Англии, вступив в войну с Японией, одновременно ставила в повестку дня вопрос о нормализации отношений с Китайской республикой, которые были далеки от идеальных. Необходимо было решить целый ряд сложных вопросов межгосударственных отношений.

Среди этих вопросов отдельное место занимали события в Синьцзяне. Для решения этих проблем в Москве с 30 июня по 14 июля 1945 года были проведены переговоры между правительственными делегациями СССР и Китая. Затем переговоры были прерваны на время работы Берлинской конференции и завершены только 14 августа 1945 года. Результативность советско-китайских Московских переговоров стала всё очевиднее сказываться на состоянии дел в Синьцзяне. В июле-начале августа 1945 года Советский Союз начал постепенно приостанавливать поставки оружия и боеприпасов Национальной армии Восточно-Туркестанской республики и отозвал из её подразделений значительную часть инструкторского состава. Одновременно советское руководство стало настаивать на том, чтобы правительство Восточно-Туркестанской республики вступило в переговоры с провинциальными властями Синьцзяна.

Жесткость мер и требований советской стороны нарастала по мере разворачивающихся событий, а они следовали одно за другим. Во-первых, СССР 8 августа 1945 года вступил в войну против милитаристской Японии. Во-вторых, 14 августа, после завершения Московских переговоров, подписал с Китаем “Договор о дружбе и союзе между Союзом Советских Социалистических Республик и Китайской республикой”, и, наконец, в-третьих, в день подписания этого договора советская сторона вручила министру иностранных дел Китая специальную ноту. В 3-м пункте этого документа, озаглавленного “Об оказании помощи Центральному правительству Китая, о суверенитете Китая над тремя Восточными Провинциями (Маньчжурия) и о событиях в Синьцзяне”, заявлялось: “Что касается последних событий в Синьцзяне, то советское правительство подтверждает, что оно, как сказано в статье 5-й договора о дружбе и союзе, не имеет намерений вмешиваться во внутренние дела Китая...”. Очевидно, что вышеизложенные обстоятельства делали нежелательным продолжение активных боевых действий армии ВТР и, более того, ставили в этот момент под вопрос целесообразность всесторонней поддержки самой Восточно-Туркестанской республики.

В свою очередь, китайское руководство, осознавая, что имеющихся в провинции сил недостаточно для подавления повстанческого движения, а это в сложившихся обстоятельствах грозило потерей Синьцзяна, пыталось найти вариант компромисса, который позволил бы ему сбить накал противостояния с местными народами. Официальные лица как в центральном правительстве, так и в руководстве Синьцзяна, начали активные поиски такой формулы взаимотношений с коренными народами Синьцзяна, которая позволила бы уйти от силового противостояния с ними, сохранив при этом контроль над провинцией.

Между тем настойчивые требования со стороны советского руководства к правительству ВТР вступить в переговоры с китайскими властями вызвали в их среде сильнейшие противоречия. Алихан-тюре и его сторонники (их в рассматриваемый период было большинство в правительстве) выступали против каких-либо переговоров с китайцами и настаивали на продолжении боевых действий. С другой стороны, Ахметжан Касими, председатель Народной революционной партии Абдукарим Аббасов, генерал Далельхан Сугирбаев и ряд других членов правительства и лидеров повстанческого движения поддерживали точку зрения о необходимости начала переговоров. В сентябре 1945 г. под откровенным нажимом советской стороны решение о вступлении в переговоры с представителями Центрального правительства Китая было принято большинством правительственного кабинета ВТР. В соответствии с этим решением Алихан-тюре обратился к советскому правительству с просьбой выступить посредником в организации мирных переговоров между Восточно-Туркестанской республикой и Центральным правительством Китая.

В это же время китайское правительство, понимая, что за повстанцами стоит Советский Союз и без его содействия урегулировать конфликт в Синьцзяне невозможно, обратилось 7 сентября 1945 года к руководителям СССР с заявлением, в котором так же просматривалась просьба о содействии в урегулировании противостояния.

Советское руководство приняло решение удовлетворить просьбу правительства ВТР и приняло на себя роль посредника в организации переговоров между враждующими сторонами.

Однако как скоро оказалось влиятельная и авторитетная часть правительства во главе с Алиханом-тюре, согласилась на переговоры только формально. Алихан-тюре и его сторонники начали активно саботировать, а в отдельных случаях открыто нарушать рекомендации и указания советской стороны, по-прежнему считая, что только окончательный разгром китайских войск, освобождение всего Синьцзяна и получение им политической независимости и государственного суверенитета смогут обеспечить подлинные интересы проживавших здесь народов. Существенную роль играло и то, что в руководящих кругах ВТР были очень сильны позиции панисламистов, идейным и духовным лидером которых был сам Алихан-тюре, а также представителей феодальной знати и национальной, в основном торговой, буржуазии. Последние, осознав реальную возможность получения политической власти в Синьцзяне в случае победы восстания, активно поддерживали позицию Алихана-тюре. В результате развития этих противоречий в правительстве, по существу, произошёл раскол, который хотя и не был обозначен формально, но в то же время был совершенно очевиден. Последнее обстоятельство весьма осложнило внутриполитическую обстановку в освобождённых районах, которая и без этого была весьма не простой. Это было связано, прежде всего, с тем, что значительная часть армии, особенно её рядового состава, а также младшего и среднего командного звена, воодушевлённая предыдущими успехами, не была намерена останавливать победоносное наступление, и в этом смысле позиция Алихана-тюре и его сторонников была ей ближе и понятнее. Тем не менее, настойчивость и даже жёсткость со стороны советского руководства в требовании прекратить боевые действия дали свой результат. 17 сентября 1945 года подразделения и части армии ВТР прекратили не только наступление на всех фронтах, но и боевые действия вообще.

Переговоры между делегациями Восточно-Туркестанской Республики и Центрального правительства Китая начались 12 октября 1945 года в Урумчи.

Как и следовало ожидать, переговоры в Урумчи с первых же заседаний пошли крайне сложно. Уже на первом заседании делегаций Чжан Чжичжун отказался обсуждать вопрос о предоставлении автономии Синьцзяну, заявив, что он не имеет для этого соответствующих полномочий. Более того, делегация Центрального правительства Китая выдвинула в качестве основы переговоров тезис: «Сначала мир и единство, потом свобода и демократия»,- который мог разрушить вообще всю схему переговорного процесса. С другой стороны, делегация ВТР, согласившись, в силу дипломатической неопытности, с требованием китайцев оставить за рамками переговоров вопрос об автономии Синьцзяна, в то же время категорически отказывалась идти на уступки по целому ряду других, иногда менее значимых, пунктов. Таким образом, явная неготовность китайцев к серьёзным уступкам подогревалась, в свою очередь, жёсткими требованиями делегации ВТР.

Крайне негативные процессы, вызванные в ВТР расколом в правительстве и последовавшим за ним противостоянием двух правительственных группировок, усугублялись всё более набиравшим силу сепаратизмом в действиях руководителей отдельных округов и подразделений повстанцев. Особенно это стало проявляться в действиях одного из самых авторитетных лидеров повстанческого движения Оспан-батыра, отряды которого с 1943 года действовали на территории Алтайского округа.

После изгнания китайских войск из Шара-Сумэ частями ВТР Оспан-батыр был назначен правительством Восточно-Туркестанской республики губернатором Алтайского округа. Однако столь высокая должность не удовлетворила “социального” бандита, и между ним и правительством республики сразу же начались трения. Суть противоречий заключалась в том, что Оспан-батыр вынашивал идею создания на территории Алтайского округа “Алтайского ханства”, а себя видел ханом во вновь созданном государстве. Более того, он заявлял, что во время его встреч с премьер-министром МНР, маршалом Х. Чойбалсаном, ему была обещана поддержка в создании такого ханства.

в июне 1946 года Оспан-батыр, сославшись на болезнь, оставил губернаторский пост и вернулся к роли руководителя крупного вооружённого отряда, принявшись, однако, теперь нападать как на подразделения и обозы гоминьдановских войск, так и на кишлаки и городки, которые контролировались властями ВТР. С конца 1946 года Оспан-батыр окончательно перешёл на сторону гоминьдановского правительства, получив должность “Особоуполномоченного синьцзянского правительства в Алтайском округе”, и порвал с повстанческим движением, став одним из его наиболее опасных врагов.

Сепаратизм отдельных руководителей повстанческого движения, не столь значительных по уровню и масштабам деятельности, как Оспан-батыр, чаще всего провоцировался межэтнической неприязнью народов, принимавших участие в Революции трёх округов.

Между тем переговоры делегаций Восточно-Туркестанской республики и Центрального правительства, продолжавшиеся в Урумчи, продвигались крайне медленно. Отсутствие готовности к компромиссам и встречному движению договаривающихся сторон затрудняло выработку приемлемого варианта мирного соглашения.

2 января 1946 года делегации подписали предварительное соглашение «О прекращении военных действий и мирном урегулировании спорных политических и экономических вопросов». Однако окончательный текст мирного соглашения, содержащий 11 пунктов, был подписан только спустя 6 месяцев, 6 июня 1946 года. Это произошло после нескольких новых тяжелейших раундов переговоров и утверждения текста договора в конце мая Центральным правительством. При этом следует отметить, что если подписанный договор и был результатом компромисса, то компромисса со стороны повстанцев. Достаточно сказать, что ни одно из тех радикальных требований, с которыми они приступили к переговорам, в окончательный текст договора не было внесено. Его статьи среди прочих включали следующие положения: «Центральное правительство обеспечивает выборность местных органов власти; Центральное правительство будет пресекать действия, направленные против религии, и обеспечит полную свободу вероисповедания; Всё производство во всех учреждениях ведётся на китайском языке и на языках местных национальностей; Различного рода прошения, заявления и т. д. на имя правительственных учреждений все граждане имеют право писать на своём родном языке; Во всех начальных и средних школах преподавание будет вестись на языках местных национальностей, но во всех средних школах вводится обязательное преподавание китайского языка; Обеспечивается полная свобода национальной культуры и национального языка; Предоставляется свобода печати, собраний, слова; Состав коалиционного правительства Синьцзяна с согласия Центрального правительства доводится до 25 человек. Из 25 членов 15 человек выдвигаются населением Синьцзяна и утверждаются Центральным правительством, остальные 10 Центральным правительством назначаются так же, как и сам председатель коалиционного правительства; два заместителя последнего избираются из представителей местных национальностей; Создаются национальные войсковые части. Команда в национальных войсковых частях подаётся на уйгурском и казахском языках; Не будет гонений на прогрессивные и демократические элементы. Все арестованные за участие в национально-освободительном движении будут освобождены”.

Из текста договора видно, что требования не только о предоставлении независимости Синьцзяну, но даже автономии не были учтены и признаны китайской стороной. Более того, подписание договора и согласие повстанцев сформировать коалиционное правительство означало их готовность ликвидировать Восточно-Туркестанскую республику, при том, что часть статей договора, провозглашавших гражданские свободы, уважение к культуре, языку и религии коренных народов провинции, носили явно декларативный характер. Очевидно и то, что договор носил откровенно неравноправный характер. Это видно уже из того, что 15 членов формируемого правительства должны были представлять интересы 95% процентов коренного населения Синьцзяна, в то время как составлявшие всего 5% от общего населения провинции китайцы были представлены 10 членами кабинета. При этом председателем правительства провинции должен был быть так же китаец, к тому же не избираемый, а назначаемый Центральным правительством. Некоторой, явно вынужденной, уступкой повстанцам явился только 10-й пункт договора, гласивший о сохранении частей и подразделений бывшей Национальной армии ВТР, которые должны были теперь называться “национальными войсковыми частями”. 28 июня 1946 года состоялось последнее заседание Временного революционного правительства Восточно-Туркестанской республики. На этом заседании было официально заявлено о том, что в соответствии с мирным соглашением правительство слагает свои полномочия, а сама республика прекращает своё существование. Алихан-тюре после подписания мирного договора отошёл от политической деятельности и в знак протеста против, как он считал, несправедливого и унизительного соглашения, вскоре эмигрировал с несколькими своими соратниками в Советский Союз. Формальный самороспуск правительства Восточно-Туркестанской республики знаменовал собой завершение важнейшего этапа национального движения коренных народов Синьцзяна проти зависимости от Китая периода 1944-1949 гг. Несомненный элемент субъективизма, привнесённый в организацию «Революции трёх округов» советскими руководителями, а также прямая зависимость повстанческого движения от позиции Москвы, от степени и размеров помощи со стороны Советского Союза сыграли роковую роль в исходе борьбы. Народы Синьцзяна оказались разменной картой в большой политической игре, которую вело руководство СССР с Китаем.

Падение Восточно-Туркестанской республики и, как следствие этого, крушение надежд и стремлений участников национального движения самым негативным образом отразились на морально-психологическом состоянии большинства населения трёх округов. Часть активных участников событий после этого отошла от революционной деятельности, многие эмигрировали в Советский Союз, а такие, например, как Оспан-батыри и Калибек перешли на службу к своим бывшим противникам.

Пытаясь разрядить обстановку, снять массовое недовольство, охватившее в этой ситуации широкие слои населения, Ахметжан Касими, его сторонники и администрация округов во главе с губернаторами развернули разъяснительную работу среди народа. Через печать, в выступлениях на митингах и собраниях они старались убедить граждан в неизбежности и необходимости предпринятых мер.

1 июля 1946 года в Синьцзяне в соответствии с соглашением, подписанным делегациями ВТР и Центрального правительства, было сформировано коалиционное правительство, принявшее на себя всю полноту власти в провинции. Указом, подписанным Чан Кайши, председателем правительства был назначен спецпредставитель Центрального правительства в Синьцзяне, а затем глава делегации Китая на переговорах с повстанцами - генерал Чжан Чжичжун. Вновь назначенный руководитель провинции был достаточно влиятельной фигурой в политической элите гоминьдановского Китая. Являясь начальником политуправления китайской армии, членом ЦИК Гоминьдана и доверенным лицом Чан Кайши, Чжан Чжичжун внёс большой вклад в установление контактов и налаживание переговорного процесса между Гоминьданом и КПК. Будучи опытным и трезвым политиком Чжан Чжичжун хорошо понимал бесперспективность вооружённой борьбы с синьцзянскими народами и был сторонником мирного решения существовавших проблем. В то же время он проводил достаточно твёрдую линию, направленную на сохранение целостности Китая и защиту его национальных интересов. С другой стороны, будучи рационалистом Чжан Чжичун понимал необходимость и неизбежность реформирования всей системы управления провинцией, привнесения в жизнь новых форм связей и методов сотрудничества с её населением. Шведская исследовательница

Заместителями председателя правительства стали Ахметжан Касими и Бурхан Шахиди. В состав правительства, в число 15 его членов, представлявших коренные народы провинции, были включены 8 деятелей национально-освободительного движения. Каждая кандидатура в правительство от освобождённых округов, как уже отмечалось, обязательно согласовывалась с советским руководством. В результате министерские портфели были предоставлены таким известным фигурам национального движения и Восточно-Туркестанской республики, как Ахметжан Касими, генерал Исхакбек Мунинов, Абдукарим Аббасов, Алихан-тюре (бывший председатель Временного правительства ВТР отказался войти в коалиционное правительство), Далельхан, Рахимджан Сабирходжаев и др. На остальные 7 министерских постов, выделенных коренным народам Синьцзяна, были назначены известные деятели панисламистского и пантюркистского движения, а также люди разделявшие идею независимости, но не принимавшие участия в национально-освободительной борьбе народов Синьцзяна в период 1944-1946 гг. Уже на первом заседании коалиционного правительства Синьцзяна, 11 июля 1946 года, была принята его политическая программа. Она состояла из 9 глав и 86 пунктов. Программой предусматривалось достижение следующих обязательных условий политической и экономической жизни населения провинции:-«Участие народов Синьцзяна в политической жизни; равноправие и равенство перед законом всех национальностей; укрепление и развитие советско-китайской дружбы; оказание экономической помощи крестьянам, обрабатывающим свою землю самостоятельно; строительство ирригационных систем и развитие орошения; создание промышленности; осуществление единой системы денежного обращения, развитие связи, транспорта, просвещения, здравоохранения, многонациональной культуры и пр.; свобода и поддержка торговли и т. д .

Важнейшей и наиболее сложной задачей коалиционного правительства на первом этапе его деятельности являлось налаживание мирной жизни в провинции и восстановление её хозяйственного организма, совершенно разрушенного многолетней японо-китайской войной и особенно боевыми действиями сил повстанцев с правительственными войсками в 1944-1945 гг. Экономика провинции находилась в глубочайшем кризисе. При этом провинция по-прежнему оставалась и в политическом и в экономическом отношении разорвана на две части, ибо, несмотря на мирное соглашение и формальное открытие границ трёх освобождённых округов, связи этого региона с остальной частью Синьцзяна оставались номинальными. В освобождённых округах продолжала действовать своя финансовая система и практически не связанный с остальными округами комплекс народного хозяйства. Между тем, до восстания и создания ВТР на этот район приходилось до 20% всего объёма производимого в провинции валового продукта и до 65% выращиваемого хлеба. Поэтому понятно, что решение задач по выходу из сложившейся в Синьцзяне экономической ситуации во многом зависело от становления и развития отношений между освобождёнными округами и остальной частью провинции. В свою очередь хозяйственная и политическая интеграция трёх освобождённых округов с Урумчи была возможна только при условии выполнения подписанного мирного соглашения. Пункт 1-й мирного соглашения между Центральным правительством и ВТР содержал помимо обязательства гоминьдановских властей обеспечить выборность местных органов власти ещё и механизм исполнения этого обязательства.

Таким образом, первое, что необходимо было сделать коалиционному правительству в рамках выполнения подписанного мирного соглашения, это провести выборы в уездные и провинциальный консультативные комитеты. Первоочерёдность этого мероприятия определялась, прежде всего, необходимостью создания нового администраторского корпуса, а также тем, что проведение выборов должно было, по мнению нового губернатора провинции, стабилизировать внутриполитическую обстановку в Синьцзяне. В то же время представители освобождённых округов в правительстве надеялись, что результаты выборов изменят расстановку сил в провинции в пользу национально-освободительного движения.

Параллельно с организацией выборов в консультативные комитеты правительство стало готовить делегацию провинции для участия в работе сессии «Политического консультативного комитета Китая», открытие которой было назначено на 15 ноября 1946 года. Серьёзное значение этой сессии придавали в Кульдже, надеясь решить в ходе её работы вопрос об автономии провинции. Однако организация и проведение в жизнь этих мероприятий, особенно выборов в консультативные комитеты, столкнулись с большим количеством сложностей.

Кампания по выборам в консультативные комитеты проходила в сентябре-ноябре 1946 года в обстановке взаимного недоверия, обвинений и подозрительности, которые периодически перерастали в физические столкновения противоборствующих сторон.

Результаты выборов в консультативные комитеты провинции всех уровней не оправдали надежд лидеров национально-освободительного движения. За исключением освобождённых округов и, в некоторой степени, г. Кашгара и Яркенда, в консультативные комитеты были избраны люди, стоявшие на иных идейных платформах. Однако даже там, где сторонники активной борьбы за независимость Синьцзяна были избраны в представительные органы, им практически не давали работать. В условиях постоянных преследований, арестов и угроз физического уничтожения большинство из них оказывалось не в состоянии выполнять свои обязанности. Так, например, большинство членов консультативного комитета Яркенда, опасаясь за свою жизнь, уже зимой 1947 года были вынуждены бежать на территорию освобождённых округов.

Известную роль в ухудшении общей ситуации в Синьцзяне сыграло участие делегации провинции в работе «Политического консультативного комитета Китая». Так, серьёзные возражения у представителей освобождённых округов вызвал сам состав делегации провинции, куда были включены в основном прокитайски настроенные деятели, а освобождённые округа были представлены только заместителем председателя коалиционного правительства Ахметжаном Касими и членом правительства Абдукаримом Аббасовым.

Нараставшая напряжённость в отношениях между противоборствующими сторонами постепенно разрушала неустойчивую стабильность и грозила новой войной. Положение усугублялось тем, что председатель правительства провинции Чжан Чжичжун остался в Нанкине после завершения работы сессии для консультаций с правительством, а также для того, чтобы добиться от него финансовой помощи в размере 200 миллионов долларов, которые были необходимы для развития и промышленного строительства в провинции. Между тем в отсутствии генерала Чжана, который, являясь опытным и трезвым политиком, с трудом, но удерживал ситуацию под контролем, многие ханьцы и их сторонники из числа представителей коренных национальностей как в коалиционном правительстве, так и в административных аппаратах округов стали предпринимать действия, которые откровенно направлялись на срыв мирного соглашения. Особенно это проявлялось в деятельности командиров частей и подразделений гоминьдановских войск, дислоцированных в провинции. По инициативе «милитаристов», как стали называть командующего войсками в Синьцзяне генерала Сун Силяна и его сподвижников, по всей провинции прокатилась волна арестов, изгнания с работы и даже физического уничтожения людей, которые обвинялись в том, что они являются «коммунистами», «пропагандистами идей независимости Синьцзяна», «сторонниками Кульджи». Растущее в обществе напряжение вылилось в конце концов в массовые демонстрации сторонников противоборствующих политических сил и новую попытку воружённого восстания коренных народов провинции, которая была предпринята в Турфане.

Воспользовавшись произошедшими событиями, Сун Силянь ввёл 26 февраля 1947 года в Урумчи военное положение. Действие военного положения продолжалось до 5 марта, и его последствия самым негативным образом сказались на внутриполитической ситуации провинции. Уже в день отмены военного положения в Урумчи вновь была проведена демонстрация противников китайских властей. Эта демонстрация повлекла за собой новые аресты и преследования. Причём в этот раз под домашний арест были посажены даже Ахметжан Касими и другие представители освобождённых округов в правительстве. Правда, им было заявлено, что запрет выходить из дома они должны рассматривать исключительно как «заботу об их безопасности».

16 марта в провинцию возвратился Чжан Чжичжун, который попытался стабилизировать обстановку, распорядившись тщательно расследовать обстоятельства событий 25 февраля и 5 марта и наказать виновных. Однако в отношении главного виновника обострения ситуации генерала Сунь Силяна ему пришлось ограничиться «жёсткой критикой», ибо Чжан Чжичжун не имел полномочий, которые позволили бы ему сместить Сун Силяна. 19 мая 1947 года было принято постановление китайского правительства об отставке Чжан Чжичжуна с должности председателя правительства провинции Синьцзян и о замене его членом Центрального исполнительного комитета Гоминьдана Масудом Сабри.

Националист и пантюркист Масуд был в то же время одним из наиболее известных, среди мусульман северо-запада Китая, деятелей Гоминьдана и Центрального правительства. Достаточно сказать, что в 1942 году он стал одним из двух мусульман, введённых в состав Государственного совета республики, состоявшего из 36 человек. Последние обстоятельства сразу же придали Масуду репутацию ставленника и проводника политики Центрального правительства. Это определило в свою очередь возникновение и активную деятельность оппозиции Масуду, в которою вошла не только Илийская фракция в правительстве, но и многие представители националистического, панисламистского и пантюркистского движения в провинции. Назначение Масуда Сабри вызвало новое усиление напряжённости в провинции. Попытки нового председателя навести порядок и стабилизировать ситуацию в Синьцзяне с помощью репрессивных мер перевели политическое противостояние в силовое. Уже в июне 1947 года был совершён налёт прокитайски настроенных элементов, которых поддерживала полиция, на клуб уйгурского культурно-просветительного общества в Урумчи, являвшийся неформальным центром сторонников национально-освободительного движения в провинции. Началась новая волна преследований и арестов людей, оппозиционно настроенных по отношению к Масуду Сабри и его окружению. В ответ поднялась новая волна открытого сопротивления коренных народов провинции прокитайским властям и тем, кто их поддерживает. Растущая напряжённость вылилась наконец в крупное вооружённое выступление мусульман Юга Синьцзяна. Восстание вспыхнуло 13 июля 1947 года в Турфанском оазисе в селении Сенгим-агиз, где доведённые до отчаяния постоянными грабежами со стороны военных дехкане напали на гоминьдановский полк и перебили несколько десятков солдат и офицеров. В течение нескольких дней восстание охватило весь Турфанский оазис. Отряды повстанцев действовали в районах Турфана, Пичана, Туксуна и ряде других. Однако вскоре к месту восстания по приказу Максума были стянуты крупные воинские подразделения, и к концу июля плохо организованные и почти безоружные отряды повстанцев были разгромлены. Разгром восстания сопровождался массовыми арестами и казнями. В общей сложности в ходе подавления восстания и «наказания виновных» было убито около 2000 повстанцев и сожжено несколько деревень. События июня-августа 1947 года привели к окончательному срыву мирного соглашения, заключённого между Центральным правительством Китая и руководством Восточно-Туркестанской республики. Дальнейшее сотрудничество договаривавшихся сторон в рамках коалиционного правительства стало, по мнению представителей трёх освобождённых округов, невозможным. 26 августа 1947 года Ахметжан Касими и другие представители Илийской фракции заявили о своём выходе из состава правительства и выехали из Урумчи. Вслед за ними столицу провинции покинуло большинство членов консультативного комитета Синьцзяна, которые также выехали в Кульджу.

Срыв мирного соглашения между повстанцами и правительством Китая был вполне закономерен. Это объясняется прежде всего тем, что гоминьдановское правительство Китая с самого начала не было намерено выполнять условия договора в полном объёме.

В ходе своего пребывания у власти Чжан Чжичжун настойчиво пытался восстановить торгово-экономические отношения Синьцзяна с СССР. Однако советское правительство полагая, что в условиях гражданской войны, которая в это время шла в Китае между силами, возглавлявшимися соответственно гоминьданом и КПК такое сотрудничество будет работать на руку гоминьдану отнеслось к предложению Чжан Чжичжуна более чем сдержанно.

Не желая восстанавливать торгово-экономические отношения с правительством Синьцзяна, советские руководители в то же время продолжали курс на активное всестороннее сотрудничество с освобождёнными округами.

Основными и важнейшими видами продукции, которые советское государство закупало в освобождённых округах, являлись редкие и цветные металлы. С 1-го июля 1947 года были возобновлены промысловые работы на нефтяных промыслах Тушанцзы. Помимо добычи нефти, цветных и редких металлов, советскими специалистами велись в этом регионе провинции активные геологоразведочные работы, которые позволили в 1946-1948 годах открыть промышленные залежи алмазов, золота, висмута, асбеста, гипса, ртути и других полезных ископаемых. Столь целенаправленная работа позволяет предполагать наличие масштабных и конкретных планов, существовавших у советского руководства, в отношении этого района.

Следует заметить, что отношения Советского Союза с освобождёнными округами Синьцзяна не ограничивались только торгово-экономическим сотрудничеством. Начиная с 1945 года, с этими районами были возобновлены культурные связи населения Советских среднеазиатских республик.

Уже начиная с мая 1947 года, т. е. после назначения на должность председателя коалиционного правительства Масуда Сабри, отношения между Советским Союзом и Синьцзяном начали вновь быстро ухудшаться. Их окончательное охлаждение наступило после того, как в начале июня 1947 года в местечке Байташань, на синьцзянском участке китайско-монгольской границы, произошёл серьёзный инцидент с участием войск Монгольской Народной Республики и Китая, а в августе того же года было разорвано мирное соглашение между освобождёнными округами и гоминьдановским правительством.

По официальной версии правительства Монгольской Народной Республики, 2 июня 1947 года отряд казахов, насчитывавший несколько сот человек, во главе с Оспан-батыром и поддерживавшие их подразделения регулярной гоминьдановской армии, уничтожив монгольскую пограничную заставу, пересекли китайско-монгольскую границу и проникли в глубь монгольской территории. Подошедшие в район нарушения монгольские войска 5 июня 1947 года в ходе ожесточённого боя вытеснили нарушителей за линию государственной границы, нанеся им существенный урон. В ходе боевых действий части монгольской армии поддерживались авиацией. Однако китайская сторона напротив обвинила монгольские части в нарушении своей границы, а Советский Союз в том, что его бомбардировочная авиация поддерживала войска МНР.

Инцидент в Байташане осложнил и без того весьма непростые взаимоотношения Советского Союза и Китая в Синьцзяне. В то же время разрыв мирного соглашения между повстанцами трёх округов и Центральным правительством, произошедший в августе того же года и приведший к новому витку противостояния между провинциальными властями и национально-освободительным движением, окончательно похоронил надежду на казавшуюся близкой и достижимой нормализацию этих отношений. И Центральное правительство Китая и руководители провинции, как уже было отмечено, не сомневались в том, что восстание 1944-1945 годов было инспирировано и поддерживалось Советским Союзом. Не сомневался в этом и преемник Чжан Чжичжуна Масуд Сабри. Поэтому после разрыва мирного соглашения у них не было сомнений в том, что политическое и военное руководство освобождённых округов, за спинами которого стоит Советское государство, вернется к идее силового свержения существовавшей в провинции власти. Это было тем более реально в условиях, когда Советский Союз по существу открыто поддерживал Компартию Китая, ведшую борьбу против гоминьдановского правительства.

Разрыв мирного соглашения, подписанного в 1946 году между Центральным правительством Китая и руководством национально-освободительного движения Синьцзяна, как и ожидалось, привёл к новому витку военного противостояния двух лагерей. Уже в первой половине сентября 1947 года один из наиболее активных в прошлом лидеров повстанцев Оспан-батыр, перешедший на сторону китайских колониальных властей, предпринял попытку вернуть себе контроль над Алтайским округом, в котором он до июня 1946 года был губернатором. Во главе отряда казахов численностью до 1600 человек он скрытно прошёл к предместьям столицы округа Шара-Сумэ и в ходе неожиданной атаки, 12 сентября, занял её. Действующий губернатор округа генерал Далельхан вынужден был бежать из города и во второй половине сентября прибыл в г. Чугучак с просьбой об оказании срочной помощи в разгроме Оспан-батыра. Во второй половине октября регулярные войска национальной армии, дислоцировавшиеся в Тарбагатайском округе, и завершившие формирование части добровольцев подошли к Шара-Сумэ и заняли город, изгнав оттуда отряды Оспан-батыра. В последующие дни, после нескольких поражений, Оспан-батыр и его отряды были вынуждены вновь отступить в горы.

Ни для кого не было тайной то, что операция по захвату контроля над Алтайским округом была предпринята Оспан-батыром по указанию китайских властей провинции. Для проведения этой операции он получил не только подкрепление людьми, но и помощь оружием, боеприпасами, продовольствием. Почти в одно время с рейдом Оспан-батыра была предпринята попытка дестабилизировать ситуацию в Тарбагатайском округе. Здесь китайским спецслужбам удалось подкупить начальника уезда Саван Калибека, который получив 9 млн. синьцзянских долларов, согласился увести на территорию, контролируемую гоминьдановцами, население своего уезда. Однако попытки Калибека выполнить своё обещание закончились провалом. Если сразу после начала метяжа ему удалось с помощью обмана и организованной им банды угнать часть населения уезда на территорию Урумчинского округа, то в дальнейшем он столкнулся и с активным противодействием самого населения и с боевой мощью подразделений национальной армии. В результате Калибек бежал в Урумчи, а в 1949 году эмигрировал в Пакистан.

Многократные попытки китайской администрации расшатать и по возможности уничтожить продолжавшие сохранять независимость освобождённые округа, в ходе которых они стали применять вооружённое давление, разгром и изгнание из Алтайского округа отрядов Оспан-батыра, а также провал мятежа, поднятого Калибеком в уезде Саван Тарбагатайского округа, показали, что методы силовой конфронтации с освобождёнными округами, к которым начало прибегать правительство провинции, по-прежнему бесперспективны. Роль сдерживающего фактора играли здесь и меры, предпринимаемые Советским Союзом, как открытые – по дипломатическим каналам, так и тщательно скрываемые - военного характера. Китайские власти в Синьцзяне, и прежде всего командование дислоцированных здесь частей гоминьдановской армии, всерьёз опасались того, что Советский Союз предпримет захват провинции, воспользовавшись для этого частями национальной армии трёх округов и войсками Монгольской Народной Республики. По словам генерала Сун Силяна, такая операция, осуществлённая под руководством и при помощи России, привела бы к быстрому разгрому китайской армии в провинции. Вполне понятно, что в подобной атмосфере отношения между Советским Союзом и Синьцзяном продолжали ухудшаться.

Между тем успехи КПК и возглавляемых ею сил в борьбе с гоминьдановским правительством становились всё ощутимее. После срыва переговоров между КПК и Гоминьданом в 1947 году и начала нового этапа гражданской войны положение сил, возглавляемых Чан Кайши, ухудшалось столь стремительно и необратимо, что их не могла спасти даже щедрая и всесторонняя помощь Соединённых Штатов Америки. В течение первой половины 1948 года гоминьдановские войска потерпели несколько крупных поражений, что привело к потере контроля над значительной частью страны. Смена политической ситуации в Китае начала сказываться и на событиях в Синьцзяне.

Нараставшее массовое недовольство населения Синьцзяна действиями правительства Масуда Сабри вызывало в качестве ответной реакции с его стороны всё большие репрессии. Как уже было отмечено, во главу угла в борьбе с инакомыслием провинциальные власти поставили антисоветизм. Исходя из посылки «всё зло от России», летом 1948 года в Урумчи под протекторатом провинциального правительства был создан так называемый «Комитет борьбы против Советского Союза, КПК и революции трёх округов». При комитете были сформированы и боевые отряды. Командовать этими отрядами было поручено Оспан-батыру, а сами они были укомплектованы в основном казахскими националистами. Комитет немедленно развернул активную деятельность по борьбе с оппозицией, для чего он собственно и был организован.

В свою очередь с начала 1948 года руководство освобождённых округов начало проводить в жизнь мероприятия, которые должны были, с одной стороны, гарантировать безопасность границ трёх округов со стороны Урумчи, а с другой, включить силы национально-освободительного движения в процесс общекитайской революции, превратить это движение в её составную часть. С целью выполнения первой из поставленных задач руководство освобождёнными округами приняло меры к укреплению подразделений национальной армии, их дополнительному оснащению материальной и технической базой. В рамках выполнения второй задачи политическим руководством освобождённых округов было принято решение о создании единой мощной общественно-политической организации, которая объединила бы в своих рядах тех представителей населения трёх округов, которые хоть в какой-то мере готовы были принять коммунистическую идеологию. С этой целью по инициативе ряда партий и организаций, в том числе Народно-революционной партии, Союза революционной молодёжи, Общества освобождения, в июле 1948 года в Кульдже была проведена конференция представителей всех демократических организаций, групп, объединений и общественных деятелей Синьцзяна. На этой конференции Ахметжан Касими выступил с большим докладом «О современной обстановке в Китае и задачах демократических организаций и групп», после чего участники конференции приняли решение создать Союз защиты мира и демократии в Синьцзяне, объявив себя учредительным собранием этого Союза. Учредительное собрание приняло обращение к народу, в котором были изложены цели и задачи вновь созданного Союза.

Достаточно скоро Союз действительно превратился в мощную политическую организацию способную решать самые серьёзные задачи, стоявшие перед народами Синьцзяна. К середине 1949 года её ряды насчитывали уже более 50 тыс. человек.

В условиях всё более ухудшавшегося политического и военного положения Гоминьдана, наиболее трезвые и дальновидные деятели этой партии, осознавая неизбежность грядущих перемен, начали принимать меры к тому, чтобы смена политического строя в стране прошла как можно бескровнее. К числу таких политиков можно, безусловно, отнести одного из высших военных и административных руководителей гоминьдановского Китая генерала Чжан Чжичжуна, который в своё время довольно много сделал для того, чтобы примирить Гоминьдан и КПК и избежать тем самым гражданской войны. Чжан Чжичжун пользовался большим авторитетом не только в Гоминьдане, но и у руководителей КПК: Мао Цзэдун, например, называл его своим другом. Покинув пост председателя коалиционного правительства и заняв должность руководителя Северо-Западной ставки Чан Кайши, Чжан Чжичжун и в силу новых должностных обязанностей, и исходя из складывающейся политической обстановки, продолжал пристально следить за развитием ситуации в Синьцзяне и по мере возможностей влиять на происходящие там события. В конце 1948 года по настоянию Чжан Чжичжуна гоминьдановское правительство утвердило его приказ об отзыве из Синьцзяна одного из самых реакционных китайских генералов в этой провинции, последовательного и непримиримого врага национально-освободительного движения Сун Силяна. На должность командующего китайским гарнизоном в Урумчи, которую занимал Сун Силян, был назначен генерал Тао Чжиюе. Это был военачальник, который выступал за дружественные отношения с Советским Союзом и отрицательно относился к гражданской войне внутри страны. Уже через несколько дней после прибытия в провинцию Тао Чжиюе предпринял шаг, который значительно ослабил силы панисламистов и пантюркистов Синьцзяна. Он, в частности, отменил приказ своего предшественника, по которому силы Оспан-батыра и его сторонников были включены в состав китайской регулярной армии и соответственно снабжались всем необходимым от продовольствия и до оружия наравне с остальными частями. По существу приказ Тао Чжиюе означал, что панисламисты и пантюркисты более не могут рассчитывать на поддержку гоминьдановской армии в борьбе с национальным движением освобождённых округов.

Вслед за сменой военного руководства в Синьцзяне Чжан Чжичжун смог убедить нанкинское правительство и самого Чан Кайши в необходимости смещения и замены Масуда Сабри. 10 января 1949 года Масуд, который менее чем за год своей деятельности в качестве председателя правительства окончательно дезорганизовал внутриполитическую и экономическую ситуацию в провинции, был заменён на этой должности Бурханом Шахиди. Известный и авторитетный в Синьцзяне политик, работавший со дня создания коалиционного правительства заместителем председателя правительства Бурхан Шахиди был в сложившихся обстоятельствах наиболее удачной и приемлемой кандидатурой. Его знало и уважало население провинции, его назначение на должность председателя правительства устраивало большую часть политической элиты провинции, к нему достаточно лояльно относились лидеры национально-освободительного движения Синьцзяна, наконец, эта кандидатура устраивала и Советский Союз, ибо было известно, что, выступая за сохранение Синьцзяна в сотаве Китая с предоставлением ему автономии, он в тоже время являлся последовательным сторонником тесных, дружеских отношений с великим северным соседом. Это было тем более важно, потому что при Масуде, в условиях роста влияния пантюркизма и панисламизма, в Синьцзяне стало достаточно заметным проникновение и усиление позиций Пакистана и Афганистана.

В конце 1948 года положение сил, возглавляемых Чан Кайши, стало по сути критическим. Национально-освободительная армия Китая по планам КПК должна была освободить провинцию от гоминьдановских войск только в 1950 году. Однако внутриполитическая ситуация в провинции и наличие мощной поддержки действиям НОАК, в случае её вступления на территорию Синьцзяна, в лице национальной армии трёх освобождённых районов позволяло ускорить реализацию военных планов. Вместе с тем КПК до 1949 года никак не озвучивала своего отношения к национально-осовбодительному движению в Синьцзяне и не предпринимала каких-либо действий для установления связей с ним. С другой стороны, лидеры освобождённых округов, выразив, не без очевидного давления со стороны СССР, стремление внести вклад в китайскую революцию, не могли объяснить населению, которое за ними стояло, какая судьба ожидает народы Синьцзяна, если к власти в Китае придут коммунисты. И хотя на прошедшем в апреле 1945 года VII съезде КПК в своём политическом докладе «О коалиционном правительстве» Мао Цзэдун подтвердил, что после победы революции всем национальным меньшинствам будет предоставлено право на самоопределение, а государство по своему устройству будет федеративным, руководители КПК, включая самого Мао Цзэдуна, скорее всего, слабо представляли глубину и значение для Китая проблем, связанных с национальным вопросом, и рассматривали решения, принимаемые в этой области, скорее как декларативные, нежели как руководство к действию. О событиях в Синьцзяне они также имели самое смутное представление, поскольку не имели с провинцией и освобождёнными округами устойчивой связи.

В начале 1949 года по поручению советского руководства член политбюро ВКП(б) А. И. Микоян в условиях секретности провёл переговоры с Мао Цзэдуном. В числе обсуждавшихся вопросов были затронуты и проблемы, связанные с ситуацией в Синьцзяне. В ходе переговоров А.И. Микоян определённо заявил что Советский Союз не имеет никаких притязаний на синьцзянскую территорию, «..считая, что Синьцзян входит и должен входить в состав Китая». А в телеграмме Сталину от 4 февраля 1949 года Микоян сообщил, что он передал Мао Цзэдуну рекомендации советского руководства относительно национальной политики будущего правительства Китая. Он, в частности, писал: «Я передал Мао Цзэдуну, что наш ЦК не советует Китайской компартии чересчур размахиваться в национальном вопросе путём предоставления независимости национальным меньшинствам и тем самым уменьшения территории Китайского государства в связи с приходом к власти китайских коммунистов. Следует дать национальным меньшинствам автономию, но не независимость.

Мао Цзэдун обрадовался этому совету, но по его лицу было видно, что он не собирается давать независимость кому бы то ни было».

После выяснения принципиальных позиций сторон относительно будущей судьбы Синьцзяна стало значительно легче определяться с тактическими действиями, направленными на его освобождение от контроля со стороны гоминьдановского правительства.

В июле 1949 года в Москву прибыла делегация во главе с членом политбюро ЦК КПК Лю Шаоци. В ходе переговоров сторон, которые касались государственного строительства в Китае, советские руководители подняли вопрос о Синьцзяне. В результате Московских переговоров между делегацией КПК и представителями правительства СССР было принято решение немедленно отправить в Синьцзян представителя КПК для связи с национально-освободительным движением и прогрессивными силами, действующими в провинции. 15 августа 1949 года группа прибыла в Кульджу, после чего, установив радиосвязь с Пекином, Москвой и штабом первой полевой армии НОАК под командованием Пэн Дэхуая, приступила к переговорам с лидерами национально-освободительного движения. В ходе этих перговоров удалось согласовать не только вопросы взаимодействия национально-освободительного движения с КПК и национальной армии трёх округов с частями НОАК при освобождении Синьцзяна от гоминьдановских войск, но и решить вопрос о комплектовании делегации для поездки на 1-ю пленарную сессию Народного Политического Консультативного Совета Китая. Эта сессия должна была начать свою работу в сентябре 1949 года. Делегация представляла интересы всей провинции, поэтому в её состав помимо Ахметжана Касими, являвшегося руководителем делегации, генерала Исхакбека, Абдукарима Аббасова, генерала Далельхана, был включён представитель от урумчинского округа, ответственный секретарь Общества советско-китайской дружбы, китаец Ло Чжи. Получив официальное приглашение за подписью Мао Цзэдуна прибыть на сессиию, делегация 22 августа вылетела из Кульджи в Пекин, на специально выделенном для этой цели советским правительством самолёте. Однако 27 августа в районе г. Иркутска самолёт, на котором летела делегация, по невыясненной до сих пор причине потерпел аварию, и, к огромному несчастью всего населения Синьцзяна, все, кто находился на его борту, погибли. Несколько позже в связи с трагической гибелью первой делегации, была сформирована новая делегация во главе с Сайфутдином Азизовым, которая и приняла участие в работе сессии НПКК.

Между тем события в Синьцзяне продолжали стремительно развиваться. Руководитель круппы КПК Дэн Лицюнь, после согласования основных вопросов с руководством освобождённых округов, переехал в Урумчи. Прибыв в столицу округа, связной был не только благожелательно принят председателем провинциального правительства Бурханом Шахиди, но, более того, был поселен в доме самого Бурхана и отсюда же осуществлял радиосвязь с Пекином, войсками НОАК и Москвой. Следует заметить, что деятельность Бурхана на посту председателя правительства провинции мало у кого оставляла сомнения в его симпатиях и антипатиях.

Ко второй половине 1949 года многие факты внутриполитической жизни провинции начали свидетельствовать, что не только Бурхан, но и большая часть руководства провинции, в том числе и военного, была склонна порвать отношения с правительством Чан Кайши и начать сотрудничество с КПК. Этих настроений почти не скрывали генеральный секретарь провинциального правительства Лю Минчунь, мэр Урумчи Цюй У и ряд других. Особенно это стало проявляться после того, как во второй половине августа первая армия НОАК заняла г. Ланьчжоу. Когда же вскоре после захвата Ланьчжоу первый корпус этой армии вошёл в Цинхай антигоминьдановские настроения в правительстве провинции ещё более усилились. Тем не менее, до второй половины сентября Синьцзян формально оставался под контролем Нанкинского правительства. Войска НОАК находились за тысячи километров труднопреодолимого пространства от Урумчи, а сил национальных частей освобождённых районов было явно недостаточно для того, чтобы разгромить подразделения гоминьдановских армий в Синьцзяне. Довольно серьёзную силу по -прежнему представляли антикоммунистически настроенные деятели в провинциальном правительстве и командовании гоминьдановских войск, численность которых составляла около 100 тысяч человек. В этих условиях был только один приемлемый вариант решения проблемы: поиски сотрудничества с теми силами в лагере гоминьдановцев, которые готовы были во избежание кровопролития и гражданской междоусобицы идти на контакт с представителями КПК и, если не переходить на сторону новой власти, то, по крайней мере, не оказывать ей сопротивления. В сложившихся условиях 25 сентября 1949 года генерал Тао Чжиюе объявил, что он сам и подчиняющиеся ему войска порывают с правительством Чан Кайши и переходят на сторону новой власти во главе с КПК. 26 сентября аналогичное заявление от имени правительства Синьцзяна сделал Бурхан Шахиди. На следующий день Тао Чжиюе и Бурхан Шахиди получили поздравительные телеграммы от Мао Цзэдуна и Чжу Дэ. Таким образом, в Синьцзяне произошёл мирный переворот, в результате которого под контроль новой власти перешла самая крупная в территориальном отношении провинция Китая. Через несколько дней после этих событий ЦК КПК обратился к Советскому руководству с просьбой об оказании помощи в переброске частей НОАК из Цинхая в Синьцзян. СССР удовлетворил эту просьбу. В районы дислокации частей НОАК были отправлены советские транспортные самолёты, которые перебросили эти части в уже освобождённую провинцию. На территории провинции этим частям были переданы советские автомобили, горючее и оружие из арсеналов, расположенных в освобождённых округах . 20 октября бронетанковый полк НОАК вошёл в Урумчи, а через несколько дней уже все крупные города и стратегические пункты провинции были взяты под контроль армии. 17 декабря 1949 года было сформировано новое правительство Синьцзяна, которое вновь возглавил Бурхан Шахиди, и образован Синьцзянский военный округ. Власть нового правительства распространилась на весь Синьцзян, в связи с чем три освобождённых округа прекратили своё существование как отдельный административный район с автономным народно-хозяйственным комплексом. Национальная армия была преобразована в 5-й корпус Народно-освободительной армии Китая. В жизни Синьцзяна начался новый этап.

Контрольные вопросы

1. Причины и характер повстанческого движения коренных народов Синьцзяна в 1931- 1934 гг.

2. Значение советской помощи китайской администрации провинции в подавлении повстанческого движения.

3. Степень и характер влияние советского союза на внутриполитическую и экономическую жизнь Синьцзяна в 1935-1943 гг.

4. Значение Синьцзяна как тыловой базы и основной транспортной артерии переброски советской помощи китайской армии в период японо-китайской войны 1937-1945 гг.

5. Истоки и движущие силы национального движения в трёх северных округах 1944-1949 гг.

6. Побудительные мотивы и роль Советского Союза в Создании и деятельности Восточно-Туркестанской республики.

7. Причины самороспуска Восточно-Туркестанской республики.

Список литературы

1. Бармин В.А. Советский Союз и Синьцзян 1918-941 гг. (Региональный фактор во внешней политике Советского Союза). – Барнаул: Изд-во БГПУ, 1999 – 189 с.

2. Бармин В.А. Синьцзян в Советско- китайских отношениях 1941-1949 гг. – Барнаул: Изд-во БГПУ, 1999, - 200 с.

3. Бородин Б.А. Помощь СССР китайскому народу в антияпонской войне – М., 1980. – 200 с.

4.Вартанов В.Н. Операция «Z». Советские добровольцы в антияпонской войне китайского народа в 30—40 гг. – М., 1992. – 159 с.

5. Гриценко Я. Что это было? (К событиям в Синьцзяне в 1933-1934 гг.) //проблемы дальнего востока. 1990. №5. С 79-84.

6. Наземцева Е.Н. Русская эмиграция в Синьцзяне (1920-1930-е гг.). – Барнаул, 2010. – 270 с.

7. Обухов В.Г. Схватка шести империй. Битва за Синьцзян. – М., 2007 – 512 с.

8. Петров В.И. «Мятежное «сердце» Азии: Синьцзян: краткая история народных движений и воспоминания. – М., 2003. – 528 с.