2. Влияние Октябрьской революции и гражданской войны в России на политическую и социально-экономическую ситуацию в провинции.

Мировая война, Октябрьская революция и последовавшая за ней гражданская война в России самым непосредственным образом отразились на ситуации в Синьцзяне. Прежде всего, они привели к резкому сокращению экономических связей России с провинцией. Это вызвало в свою очередь во всём регионе, экономика которого почти целиком была сориентирована на российский рынок, жесточайший экономический кризис. В письме Русского торгового союза (Объединение синьцзянских купцов, ведших торговлю с Россией ) в отдел иностранных дел провинциального правительства, датированном октябрём 1918 года, купцы жаловались на то, что “из-за войны в России и трудностей в провозе товаров торговля стала совсем плохой”.

На исходе 1918 года ситуация в провинции приобрела катастрофический характер. Из-за полного отсутствия сбыта овечью шерсть (джебога) просто выбрасывали. Ценные виды различного сырья синьцзянские купцы не могли реализовать даже за бесценок. В то же время наблюдался небывалый рост цен на промтовары, в которых население Синьцзяна испытывало острую нужду. Попытки вывоза из России хотя бы относительно небольших партий этих товаров чаще всего заканчивались для китайских купцов потерей последних в результате грабежей или реквизиций одной из противоборствующих сторон. Относительно творящегося в отношении синьцзянских купцов беззакония в одном из писем в НКИД, в частности, говорится: “ В Семиреченской области товары, принадлежащие китайским купцам, в одном случае конфискуются, в другом - принуждаются к сдаче их в кооперацию по твердым ценам. В Фергане пограничные власти пошли гораздо дальше: там помимо обычной конфискации товаров были мобилизованы сами купцы и вместе с верблюдами были отправлены для работы на угольные копи. Результат, в конечном счёте, был тот, что торговля, даже контрабандная, прекращается окончательно”.

Ещё более преуспело в деле грабежей и реквизиций в отношении китайских граждан белогвардейское воинство. В военно-политическом обзоре Отдела Среднего Востока НКИД относительно сношений с Синьцзяном за 1919 год сообщалось, что “ Белые... действовали ещё хуже, так что китайцы долгое время колебались признать какую-либо власть за истинную”. Достаточно наглядным примером неоднозначного отношения китайских властей к белогвардейскому движению в России является уже то, что губернатор Илийского округа не только категорически отказался принять орден, который ему по поручению адмирала Колчака пытался вручить эмиссар Омского правительства, но и издал 31 марта 1919 года приказ “О воспрещении населению продавать оружие казакам, чтобы банды не проникали в русские пределы и тем самым не восстанавливали Соввласти против Китая”. В то же время бывший царский, а затем консул временного правительства России в г. Чугучаке – В. Долбежев сообщал в июле 1919 года в Омск, что “при существующем положении вещей рассчитывать на помощь китайцев против большевиков нет оснований”. Интересен, в этой связи, тот факт, что после завершения гражданской войны китайская сторона, поднимая вопрос перед советскими дипломатами о компенсации своим гражданам ущерба за утерянное в России имущество, включила в предъявляемый перечень и имущество, изъятое и разграбленное белогвардейцами.

Положение в вопросе с реквизициями и конфискациями несколько нормализировалось только после завершения активной фазы гражданской войны в приграничном с Синьцзяном районе.

И всё же самой серьёзной проблемой в торгово-экономических отношениях с Синьцзяном было то, что совершенно разрушенная революцией и гражданской войной экономика России была не способна обеспечить в должной мере даже собственные нужды, а тем более импортные поставки на внешние рынки. Отсюда становится понятным, почему в Синьцзяне цены на железо, например, в 1919 году по сравнению с 1916 годом, возросли более чем на 800%, а для того, чтобы приобрести суровой бязи на пару белья, дехканину нужно было отдать четыре овцы или одного 4-5 летнего быка. Экономический кризис вызвал в провинции, где пригодной для обработки земли было всего 1,56% от общей площади, безработицу и голод принявшие ужасающие масштабы. Было совершенно очевидно, что только восстановление полномасштабных экономических связей с Россией после стабилизации внутриполитической ситуации способно облегчить тиски кризиса, в которых находился Синьцзян.

Общее крайне тяжёлое положение усугублялось ещё и тем, что с началом гражданской войны губернатор провинции Ян Цзэнсинь, заняв по отношению к противоборствующим силам позицию “нейтралитета”, закрыл границу между Синьцзяном и среднеазиатскими областями России. Однако, заявляя о нейтралитете, Ян Цзэнсинь в то же время провёл в столице Синьцзяна - Урумчи большое совещание с участием всех влиятельных феодалов, купцов и представителей мусульманского и буддийского духовенства. На этом совещании он выступил с пространной речью, в которой, в частности, заявил, что волна революции, разразившейся в России, может захлестнуть и Синьцзян и к этому имеется множество предпосылок. Запугивая участников совещания, губернатор убеждал слушателей в том, что “...их может постигнуть участь русских фабрикантов, купцов и помещиков”. Он потребовал объединения усилий всех присутствующих, чтобы противостоять этой революционной волне.

Роль своеобразного тормоза играло и то, что между Китаем и Советской Россией до 1924 года не было дипломатических отношений. На это не могли не обращать внимание, при всей своей самостоятельности, синьцзянские власти, которые к тому же хорошо видели враждебность руководства страны к северному соседу, выражавшуюся, помимо прочего, и в присоединении с декабря 1917 года к экономической блокаде против Советского Союза.

И всё-таки после завершения гражданской войны поиски путей к восстановлению экономического сотрудничества стали приоритетными в дипломатической деятельности обеих сторон. 27 мая 1920 года состоялось подписание “Протокола заседания представителей Советской Республики с представителями Синьцзянской провинции Китая в гор. Кульджа”, который получил в исторической и дипломатической литературе название “Илийского протокола”. В этом договорном акте, состоявшем из десяти статей и “Добавления” договаривающиеся стороны брали на себя обязательство ”для взаимоотношений между Илийским краем и Советской Республикой, в целях защиты интересов граждан и укрепления дружбы обеих республик” учредить советское и илийское агентства соответственно в городах Кульдже и Верном для решения дипломатических и торговых вопросов. “Протокол” включал также статьи, оговаривающие общие принципы торговли, разрешения спорных вопросов и проблем, связанных с возвращением на родину беженцев и казаков, оказавшихся в результате гражданской войны на территории Китая. Как было принято говорить в рассматриваемый период, с подписанием “Илийского протокола” в советско-синьцзянских отношениях был совершён прорыв, однако, при очевидной важности самого дипломатического акта, “Протокол” решал вопрос восстановления экономических связей лишь частично, ибо его статьи оговаривали взаимоотношения Советской России только с одним из девяти синьцзянских округов, причём не самым экономически развитым - Илийским. Между тем, несмотря на взаимную заинтересованность в развитии торгово-экономических отношений большая часть округов Синьцзяна по-прежнему оставалась недоступной для советских торговых организаций. Реальная возможность установить прямые контакты с провинциальным правительством и развить их во всесторонние взаимовыгодные связи появилась у советского руководства только в 1921 году.

Весной 1920 года, после разгрома основных сил адмирала Колчака, на территорию провинции Синьцзян начали переходить крупные отряды разбитой белогвардейской армии под командованием атамана Оренбургского казачьего войска А. Дутова, командира корпуса колчаковских войск генерала А. Бакича, командующего Семиреченской армией атамана Б. Анненкова и других. В течение года число беженцев постоянно увеличивалось за счёт продолжавших прибывать остатков войск, а также участников разгромленных, так называемых, кулацко-эсеровских восстаний. В результате к исходу весны 1921 года на территории провинции оказалось “...около 50 тысяч русских солдат, офицеров и беженцев”. Надо отметить, что практически все подразделения белогвардейских войск, интернированные на территории Синьцзяна, сумели сохранить большую часть своего вооружения, либо, закопав его при переходе границы, как это сделали отряды атаманов Б. Анненкова, А. Дутова, Н. Щербакова и А. Бакича, либо просто переходя китайскую границу нелегально и сохраняя при этом оружие и боеприпасы, как это делали в большинстве своём более мелкие подразделения.

Номинальное руководство белой эмиграцией на первом этапе оказалось в руках генерала А. Дутова, который был старшим по званию, должности и пользовался большим авторитетом у китайцев.

Между тем, дав разрешение на размещение белогвардейских отрядов на территории провинции, её администрация очень скоро осознала, что поступила весьма опрометчиво. Руководители русской эмиграции довольно быстро оправились от потрясений, связанных с разгромом, и столь же быстро, осознав степень бессилия китайских властей, начали предпринимать энергичные меры к восстановлению порядка в потрёпанных частях и готовить их к новым сражениям. Изыскание средств на указанные цели оказалось задачей, хотя и не простой, но вполне решаемой. Часть, пусть и небольшую, необходимых средств белогвардейцы уже имели. Атаман Анненков, например, заблаговременно переправил в Чугучак бывшему российскому консулу В. Долбежеву ценности семипалатинского отделения госбанка, войсковую казну, отобранную им у одного из отделов Оренбургского казачьего войска во время отступления через Семиреченскую область, а также значительные средства, награбленные в ходе “борьбы за единую и неделимую Россию”.

Генерал А.Бакич после полуторамесячных переговоров получил у того же В. Долбежева для своего корпуса 320 пудов серебра. Кроме того, в октябре 1920 года ему были переданы 10.050 шанхайских лан серебра бывшим царским генералом Анисимовым, а несколько ранее - английским “Красным крестом” - 1.000.000 николаевскими рублями, которые были в ходу в Синьцзяне. Имеются достоверные сведения, что А. Бакич периодически получал значительные денежные суммы от японского военного ведомства. А. Дутов также располагал крупными средствами, полученными частично из различных источников в Китае, в том числе от бывших российских консулов в Кульдже - В. Любы, в Кашгаре – В, Успенского, в Урумчи - А. Дьякова, и в Чугучаке – В. Долбежева, а частично - доставленными при отступлении из России. В результате имевшиеся и вновь полученные деньги позволили белым генералам начать активную подготовку к новым боевым действиям против Советской России.

В результате острой борьбы к весне 1921 года и формальным, и фактическим руководителем белогвардейской эмиграции в Синьцзяне стал генерал А. Бакич. После того, как атаман Н. Щербаков в борьбе с А. Дутовым оказался побеждённым, а в феврале 1921 года А.И. Дутов, в ходе неудавшейся операции по его похищению, разработанной и осуществлённой семиреченскими чекистами, был убит в своём собственном штабе, серьёзную силу продолжал представлять один из самых жестоких белогвардейских генералов атаман Б. В. Анненков. Однако, после неудачной попытки мятежа против китайских властей его полк был разоружён, а сам Анненков в начале 1921 года был посажен в тюрьму, откуда его освободили только в феврале 1924 года. В результате операции чекистов он был вывезен на территорию Советского Союза и после суда 24 августа 1927 год расстрелян.

После смерти Дутова и заключения в тюрьму Анненкова генерал Бакич, развернул энергичную деятельность по объединению под своим командованием всех отрядов белогвардейцев, оказавшихся на территории провинции. К маю 1921 года ему удалось собрать под свои знамёна несколько десятков тысяч солдат и офицеров и он даже провозгласил себя ”представителем верховной власти в России”. Генерал Бакич планировал, превратив территорию провинции в свой плацдарм, попытаться в то же время объединить антисоветские силы на территории России для того, чтобы совместными действиями начать новый этап борьбы с советской властью. В ходе подготовки к осуществлению своих планов Бакич не только совершенно перестал считаться с администрацией округов, где размещались его войска, но начал разоружать китайских военнослужащих, захватывая с этой целью населённые пункты и крепости, где стояли гарнизоны. Ввиду малочисленности правительственных войск и их слабой подготовки, оказать сопротивление действиям Бакича оказалось некому.

В результате руководители провинции, не имея ни сил, ни средств для борьбы с хорошо организованной и добротно вооружённой силой, оказались заложниками собственной недальновидности. Выход из этого положения был только один: искать помощи у Советской России, которая только и была заинтересована в уничтожении войск белогвардейцев.

Дислокация десятков тысяч белогвардейцев в ближнем приграничье не могла не вызывать у советского руководства вполне оправданного беспокойства. Бесконечные набеги небольших отрядов белоэмигрантов на территории сопредельных с Синьцзяном российских областей, проблема беженцев осложняли и без того напряжённую обстановку в этом регионе и требовали быстрейшего решения.

В мае 1921 года дудун Тарбагатайского округа Дзян Сян обратился к командованию Туркестанского фронта с просьбой оказать помощь китайским властям в разгроме белогвардейских отрядов. После положительного решения советского командования в пограничном российском городке Бахты начались соответствующие переговоры.

Уже в ходе обсуждения с китайскими властями условий соглашения по проведению будущей операции советские представители выдвинули предложение о предварительном открытии консульств соответственно в Урумчи и Ташкенте. 17 мая 1921 года был подписан “Договор командования Туркфронта с властями Синьцзяна о вводе Красной Армии на китайскую территорию для совместной ликвидации белых армий Бакича и Новикова”.

Так называемая, Чугучакская операция по разгрому частей генерала Бакича проходила в мае-июне 1921 года и привела к поражению белогвардейцев. Однако в силу целого ряда ошибок советского командования Бакичу удалось избежать полного разгрома. Белогвардейцы, вырвавшись из окружения в количестве 5000 солдат и офицеров, ушли в Алтайский округ. Не встречая со стороны китайских войск каких- либо попыток остановить их, 2 июля 1921 года войска Бакича практически без боя захватили крепость Шара-Сумэ. Несколько оправившись от поражения, генерал Бакич к середине июля стал фактическим хозяином Алтайского округа, возобновив энергичную работу по подготовке своих войск к дальнейшей борьбе. Между тем, операция Красной Армии против белогвардейских войск на территории Синьцзяна создала качественно новую ситуацию в отношениях между Советской Россией и правительством провинции Синьцзян. 25 июня 1921 года командующий войсками Тарбагатайского округа Синьцзяна Дзян Сян направил письмо В.И. Ленину и командованию Красной Армии с благодарностью частям Красной Армии, освободившим Тарбагатайский округ от белогвардейских банд.

В августе 1921 года с учётом вновь сложившихся обстоятельств и по настойчивым просьбам китайской администрации Синьцзяна, советским руководством было принято решение о продолжении операции против группировки генерала Бакича. В результате этой операции и окончательного разгрома частями Красной Армии его отрядов, Бакич был вынужден бежать на территорию Монголии, где затем был захвачен в плен, выдан советским властям и по приговору военного трибунала в мае 1922 года расстрелян. После завершения операции, выехавший из Верного в Кульджу представитель НКИД Казанский 15 декабря 1922 года получил, наконец, формальное приглашение синьцзянского правительства прибыть в Урумчи. Дудзюн (губернатор провинции ) приглашал представителя РСФСР прибыть в столицу провинции “для закрепления добрососедских отношений”. В сообщении представительства НКИД в Ташкенте, направленном в Москву, сообщалось, что по случаю приезда Казанского в Урумчи “Китайцы устроили пышный приём».