Якушкин Иван Дмитриевич

Д ома учителями его были отставные офицеры и иностранцы, а затем с 1808 по 1811 годы он жил у известного писателя Мерзлякова , о котором всегда отзывался с уважением и любовью. В 1811 г. он был принят подпрапорщиком в лейб-гвардии Семеновский полк, с которым участвовал в походах 1812, 1813 и 1814 годов и был в Бородинском деле. Заграничная кампания имела сильное влияние на него, как и на многих других офицеров.

В 1816 г. Якушкин вместе с Александром Николаевичем и Никитой Михайловичем Муравьевыми, Матвеем и Сергеем Ивановичами Муравьевыми-Апостолами и князем Сергеем Петровичем Трубецким основали тайное общество под названием "Союз спасения" или "истинных и верных сынов отечества

Когда в 1816 г. стали говорить о возможности войны с турками, он подал просьбу о переводе его в 37 егерский полк, стоявший в Черниговской губернии и находившийся под командой его знакомого М.А. Фонвизина. Якушкин очень подружился с Фонвизиным и сообщил ему об основании тайного общества, к которому тот изъявил готовность присоединиться. В начале 1817 г. егерский полк был переведен в Московскую губернию, и Якушкин жил в Москве.

Однажды на совещании членов тайного общества у Александра Николаевича Муравьева (осенью 1817 г.), последний прочел полученное им от Трубецкого письмо с известием, что Государь собирается отделить некоторые земли от России, присоединить их к Польше и перенести столицу в Варшаву. А. Муравьев высказал мысль, что необходимо прекратить царствование Александра и предложил бросить жребий, кому следует нанести удар царю. Якушкин заявил, что решился принести себя в жертву без всякого жребия. На другой день члены общества, пришли к заключению, что смерть императора Александра в настоящее время не может быть полезна для государства. Тогда Якушкин отказался от своего намерения, но покинул общество. Позднее он вновь вступил в него, когда оно уже носило название Союза Благоденствия.

В 1817 г. Якушкин вышел в отставку, а через два года переехал в свое имение, в Вяземском уезде Смоленской губернии. Решив совершенно освободить своих крестьян, Якушкин отправил министру внутренних дел Козодавлеву записку, в которой советовал другим и выражал с своей стороны готовность освободить крестьян бесплатно, уступив им так же безвозмездно усадьбы, с усадебной землей и общим выгоном; остальная земля должна была остаться собственностью помещика и возделываться крестьянами по условиям, добровольно заключенным ими после увольнения.

В начале 1821 г., в Москве состоялся. Съезд; собралось около 20 членов. Так как до правительства дошли сведения о существовании общества, то решили уничтожить его только для видимости, чтобы удалить неблагонадежных членов. Якушкин остался членом общества. В это время ему приходила в голову мысль отправиться в Грецию, восставшую для борьбы за независимость, но он оставил это намерение. По-видимому, его отвлекло собрание сведений, вместе с Михаилом Н. Муравьевым и Фонвизиным, о нуждающихся крестьянах Смоленской губернии, в которой в 1821 г. был сильный голод; для них собраны были от частных лиц значительные пожертвования.

В начале декабря 1825 г. Якушкин приехал в Москву, узнав в пути о кончине императора Александра, нашел там несколько членов Северного общества и участвовал в их собраниях. Когда член общества С.М. Семенов получил от И.И. Пущина письмо из Петербурга от 12 декабря, в котором тот извещал, что петербургские члены решили не присягать и не допустить гвардейские полки до присяги, Якушкин предложил Фонвизину и другим возбудить московские войска к восстанию. Императору Николаю Якушкин не присягнул. Он был арестован 10 января 1826 г. Через четыре дня генерал-адъютант Левашев уже снял с него первый допрос. Назвать имена членов общества он решительно отказался, заявив, что дал в этом обещание товарищам. Левашев напомнил ему, что "в России есть пытка", но это не произвело на допрашиваемого желанного действия. После этого допроса Якушкина потребовал к себе Государь, который между прочим сказал ему: "Если вы не хотите губить ваше семейство и чтобы с вами обращались как с свиньей, то вы должны во всем признаться". Якушкин отвечал, что дал слово никого не называть. "Что вы мне с вашим мерзким честным словом!" - воскликнул Государь. Когда Якушкин повторил, что никого не может назвать, император закричал: "Заковать его так, чтобы он пошевелиться не мог!". В половине мая Якушкину было дозволено одно свидание с тещей, а через месяц, вследствие прошения жены на имя Государя - с ней и двумя детьми, из которых тогда одному было два года, а другому пять месяцев. Верховный уголовный суд признал, что отставной капитан Якушкин, "по собственному признанию, умышлял на цареубийство собственным вызовом в 1817 г." и "участвовал в умысле бунта принятом в тайное общество товарищей". Он отнесен был к первому разряду преступников и приговорен к каторжной работе на 20 лет, а потом на поселение. Указом 22 августа 1826 года срок каторжных работа был сокращен для него до 15 лет, а за пять дней до того он был отправлен на время в финляндскую крепость Роченсальм. Только в ноябре 1827 г. Якушкин был отправлен в оковах в Сибирь. Семейству его дозволено было видеться с ним в Ярославле. Здесь Якушкин узнал, что его теще не позволяют проводить дочь, решившуюся последовать за мужем в Сибирь, а жене не разрешают взять с собой детей; тогда он убедил жену не разлучаться с ними. Привезенный в конце года в Читу, он нашел там около 60 декабристов.

В 1830 г. Якушкин был переведен из Читы в Петровский завод, где много занимался ботаникой и составил по особому плану и новой методике учебник географии. Указом от 14 декабря 1835 г. Якушкин был освобожден от каторжных работ, с оставлением на вечном поселении. Местом его поселения был назначен город Ялуторовск, Тобольской губернии.

В 1839 г. в Ялуторовск был назначен протоиереем молодой священник Знаменский, благодаря содействию которого Якушкин мог осуществить свою мечту об устройстве школы. Мужская школа была открыта в августе 1842 г.

В 1846 г. умерла жена Якушкина. В память о ней он решился завести женскую школу.

Кроме преподавания, Якушкин занимался в Ялуторовске еще метеорологией. Для измерения силы ветра он поместил во дворе занимаемого им дома, на высоком столбе, ветрометр. По циферблату двигалась стрелка, приводимая в движение системой колес и пружин, на которую давил флюгер, и сила ветра определялась пройденным стрелкой, в известный промежуток времени, расстоянием.

В 1854 г. Якушкин был опасно болен, после чего ему разрешено было провести четыре месяца на минеральных водах в Забайкальском крае. В Иркутске он нашел своих старых друзей Трубецких, и в их семействе чувствовал себя как дома. Здесь он вновь захворал, не мог ехать далее и оставался в Иркутске два года. Выбрался Якушкин из Иркутска лишь в августе 1856 г.

Манифест 26 августа 1856 г. освободил Якушкина, как и других декабристов, от ссылки, но не дал им права жительства в столицах. В феврале 1857 г. старший сын Якушкина обратился к шефу жандармов, князю Долгорукову, с просьбой разрешить его отцу лечиться в Москве. Князь Долгоруков отвечал ему: "Государю императору благоугодно, чтобы на счет Якушкина и других лиц, судившихся по одному с ним делу, о которых не состоялось до настоящего времени особого распоряжения, были в точности исполняемы правила, объявленные при возвращении их из Сибири, тем более, что они и в губернских городах, где изберут себе жительство, могут найти все средства для пользования от болезней".

В конце марта Якушкину пришлось уехать из Москвы; он поселился в Тверском уезде, в имении Н.Н. Толстого (своего прежнего сослуживца по Семеновскому полку), в сыром, болотистом месте; здесь здоровье его окончательно расстроилось. 12 августа 1857 г. Якушкин умер.

Якушкин продиктовал свои воспоминания "по неотступной просьбе друга, расставшегося с ним в 1825 г. и встретившегося с ним через 30 лет" (очевидно - С.П. Трубецкого в Иркутске). "Не будь этого случая, - говорит декабрист Свистунов , - можно утвердительно сказать, что не оставил бы Иван Дмитриевич своих записок». Записки Якушкина занимают одно из первых мест среди воспоминаний декабристов, и если автор часто говорит о себе, то это объясняется желанием его свидетельствовать лишь о том, что ему достоверно известно.