2. П.Я. Чаадаев

Петр Яковлевич Чаадаев родился (27 мая) 8 июня 1794 года. Он очень рано остался сиротой – ему было всего 3 года. Опекунами маленького Пети и его брата Михаила стали князь Щербатов с графом Толстым. Получив образование в Московском университете, Чаадаев в 1812 году вступает на военный путь – сначала юнкером в гвардию, потом подпрапорщиком в Семеновский полк, затем адъютантом командира гвардейского корпуса лейб-гусарского полка, который стоял в Царском Селе. Именно к тому времени относится дружеское общение с Пушкиным – их объединяла склонность к глубокому размышлению и стремление осмыслить русскую действительность. Чаадаев был яркой и заметной фигурой в обществе Петербурга. Он был вхож в высший свет, общался с великими князьями Константином и Михаилом Павловичами, которые были к нему весьма расположены. Был замечен и самим царем Александром I. Никто не сомневался в блестящей карьере молодого офицера. Однако в 1820 году Чаадаев подает в отставку. Скорее всего, осмысление реальности погасило надежды Петра на осуществление идеалов, которые были дороги его сердцу. В 1823 году он отправился в трехлетнее путешествие за границу, объехал многие европейские страны, встречался там с философами. Он был за границей, когда произошло восстание декабристов, и вернулся в Россию лишь осенью 1826 года. Тяжело переживая происшедшее (среди его друзей были Муравьев-Апостол, Трубецкой, Раевский), он пять лет провел уединенно в имении тетки в Дмитровском уезде. В 1830 году были написаны «Философические письма», публикация которых стала, по словам Герцена, «выстрелом среди ночи». В этой работе Чаадаев весьма критически оценивает Россию, ее мировую роль, идеализирует Западную Европу, критикует крепостное право. Это не прошло даром: по резолюции царя автора объявили умалишенным и запретили выходить из дома, ограничив общение. Семь лет продлился этот фактический домашний арест, и лишь осенью 1837 года Николай I дал предписание освободить Петра Чаадаева от медицинского надзора, по-прежнему запрещая писать. Так сложилась судьба яркого мыслителя — его опасались, и до конца дней он так и оставался «сумасшедшим». Умер Петр Яковлевич Чаадаев (14) 26 апреля 1856 года. 

Получив высшее образование, Чаадаев служил офицером в армии. Во время походов русской армии в Западную Европу он был адъютантом у начальника гвардии князя Васильчикова. Как адъютанту Чаадаеву пришлось ехать к Александру I со срочным донесением о восстании, происшедшем в 1820 г. в Семеновском полку.  За опоздание он сначала получил выговор со стороны Александра I, но затем последний неожиданно предложил Чаадаеву производство в чин флигель-адъютанта. Чаадаев отказался от этого. Используя момент, он попросился в отставку, которая и была ему дана. Чаадаева высоко ценил А. С. Пушкин. С Чаадаевым связаны знаменитые пушкинские строфы, написанные в 1818 г., в которых поэт выражал свою глубокую веру в гибель самодержавия: Товарищ, верь: - взойдет она,  Заря пленительного счастья,  Россия вспрянет ото сна  И на обломках самовластья  Напишут наши имена. Чаадаев был тесно связан с декабристами, и если бы он не был во время восстания 14 декабря за границей, то, несомненно, его привлекли бы по делу декабристов. Он вернулся в Россию в 1826 г., когда декабристы были уже разгромлены, когда «друзья его,- пишет Герцен,- были на каторжной работе». В 1836 г. в журнале «Телескоп», редактировавшемся Надеждиным, было помещено «Философическое письмо к госпоже***», написанное Чаадаевым. Герцен, находившийся тогда в ссылке, прочитав это письмо, писал, что впечатление от него было исключительным. Герцен рассказывает, что, получив новую книгу «Телескопа», он принялся за ее чтение: «Наконец дошла очередь и до письма. Со второй и третьей страницы меня остановил печальный, серьезный тон: от каждого слова веяло долгим страданием, уже охладевшим, но еще не озлобленным. Этак пишут только люди, долго думавшие и, много испытавшие в жизни, а не в теории... Читаю далее,- письмо растет, оно становится мрачным обвинительным актом против России, протестом личности, которая за все вынесенное хочет высказать часть накопившегося на сердце... Это был выстрел, раздавшийся в темную ночь; тонуло ли что и возвещало свою гибель, был ли это сигнал, зов на помощь, весть об утре или о том, что его не будет,- все равно надо было проснуться». В правительственных кругах письмо Чаадаева вызвало, как это видно из дневника цензора Никитенко, целый переполох. Никитенко писал: «Ужасная суматоха в цензуре и литературе. В 15 номере «Телескопа» напечатана статья под заглавием «Философические письма». Статья написана прекрасно; автор ее П. Я. Чаадаев... Думают, что это дело тайной партии. А я думаю, что это просто невольный порыв новых идей, которые таятся в умах и только выжидают той минуты, чтобы наделать шуму. Это уже не раз случалось, несмотря на неслыханную строгость цензуры и на преследования всякого рода». Чаадаев адресовал письмо своей знакомой Пановой, но оно не дошло до адресата, а стало ходить в рукописи по рукам, попало к Надеждину, профессору Московского университета, редактору журнала «Телескоп», и он опубликовал его. В противовес представителям теории «официальной народности», шефу жандармов графу Бенкендорфу, заявлявшему, что настоящее России «более чем великолепно», Чаадаев заявлял в своем письме, что «эпоха нашей общественной жизни наполняется существованием темным, бесцветным, без силы, без энергии». Положительная роль письма Чаадаева состояла в том, что он в своем письме выразил протест против николаевской реакции, против самодержавия. В другой своей работе, под названием «Апология сумасшедшего», Чаадаев бичевал крепостное право: «Сколько ужасов заключает в себе одно слово - «раб». Вот заколдованный круг, в нем все мы гибнем, бессильные выйти из него. Вот проклятая действительность. О нее все мы разбиваемся». Однако наряду с этой революционной стороной в «Философических письмах» у Чаадаева имеется, когда дело доходит до оценки прошлого России, путей ее развития, и консервативная, реакционная сторона во взглядах. Чаадаев принижал и не понимал исторического прошлого России. Он не видел никаких сил в России, которые способны вести борьбу против самодержавия и крепостничества, считал, что Россия стоит в стороне от жизни остального мира. Он сбивался на религиозно-мистические позиции, придавал особое, совершенно незаслуженное и не соответствующее действительности значение католической религии в деле отмены крепостничества на Западе и т. д. Чаадаев не видел ясно путей к преобразованию России. Значение его «Философических писем» и «Апологии сумасшедшего» состояло в протесте против николаевского режима, в осуждении крепостничества, это был революционный протест. Такое значение письма Чаадаева было замечено III отделением и Николаем I. На журнал «Телескоп» за опубликование письма Чаадаева посыпались репрессии. Журнал был закрыт, его редактор Надеждин арестован и сослан в Усть-Сысольск, цензор Болдырев отставлен «за нерадение». Николай I, прочитав «Философическое письмо» Чаадаева, написал резолюцию следующего содержания: «Прочитав письмо, нахожу, что содержание оного дерзостного письма достойно умалишенного». За эту мысль Николая I ухватились жандармы: они всерьез объявили Чаадаева сумасшедшим и обязали его ничего не писать. За Чаадаевым был установлен надзор врача из жандармского управления, и лишь много позднее этот надзор был снят. Хотя Чаадаев и жил уединенно, тем не менее он откликался на общественную жизнь последующих годов. Он принимал участие в общественно-революционном движении 30-40-х годов. Он бывал на лекциях Грановского и высоко ценил их, присутствовал в салонах, где велись споры западников и славянофилов, в которых активно участвовали Герцен и Белинский. Герцен писал, что в это время «Чаадаев, тщательно одетый, с нежным, как из воска, лицом, сердил оторопевших аристократов и православных славян колкими замечаниями, всегда отлитыми в оригинальную форму и намеренно замороженными». В 1848 г. он написал воззвание к «Русскому народу», найденное в рукописи в его библиотеке, в котором приветствовал революцию, происшедшую на Западе, «Философическое письмо» Чаадаева сыграло значительную роль в пробуждении общественного сознания в России в 30-40-е годы XIX в., но оно, конечно, не могло быть основой идеологии революционных демократов, идеи которых были развиты тогда в произведениях Герцена, Огарева, Белинского и ряда других представителей общественно-революционного движения 30-40-х годов.