2. Общественно-политическая мысль

Война 1812 г., нарастание революционной и нацио­нально-освободительной борьбы в Европе и, наконец, принятие Россией роли «жандарма Европы» придали особую остроту традиционным вопросам общественной мысли – об отношении к самодержавию и крепостниче­ству.

Непосредственное прикосновение огромного числа русских людей, во время освободительного похода рус­ской армии на запад, к европейской жизни сделало весьма острым вопрос о перенесении на российскую почву тех сторон политической жизни Запада, которые особенно импонировали передовой части общества⁶³.

Вместе с тем с новой силой обострилась полемика по проблемам русской самобытности, национального само­сознания и национальной культуры.

Для декабристов эти вопросы были взаимообуслов­лены. Убеждение в том, что «истинными сынами отече­ства являются члены всех сословий» (Н. Муравьев) приводило их к требованию всеобщего равенства. По­этому на пути к формированию национальной общности декабристы считали необходимым уничтожение крепос­тничества и самодержавия, а некоторые из них и со­словного строя (П.Пестель). Картину гармоничного общества нарисовал в своей утопии «Сон» А.Д.Улыбышев, связывавший перспективу национального развития с социальными преобразованиями. Символом этих пре­образований публицист представил новый государствен­ный герб, вместо двуглавого орла изображавший феник­са, возникшего в результате того, что «две головы орла, которые обозначали деспотизм и суеверие, был7и отруб­лены, и из пролившейся крови вышел феникс свободы и истинной веры».

С 1812 - 1814 гг. в России усилился процесс радикализацйи идей, политической дифференциации и крис­таллизации общественно – политических течений, наибо­лее ранние из которых непосредственно примыкали к сходным течениям XVIII столетия. Однако теперь основное влияние исходило не от французских, а от не­мецких мыслителей. Значительной части дворянства и интеллигенции, осуждавших проявления правитель­ственного обскурантизма, особенно импонировал уме­ренный либерализм Шеллинга (Общество «любомуд­рия», альманах «Мнемозина», «Архивные юноши», Д.Ве­невитинов, В.Одоевский и др.).

На «умственное брожение» в обществе в 30—40-е годы самодержавие ответило оформлением охранитель­ной идеологии, сформулированной графом С.С.Уваро­вым в знаменитой триаде «православие, самодержа­вие, народность». Идеи «официальной народности», были развиты литературоведом С.П.Шевыревым и исто­риком М.П.Погодиным, полемически излагались публи­цистами охранительного направления (Ф.В.Булгарин.Н.-И.Греч) и, наконец, нашли отражение в литературе (М.П.Загоскин,Н.В.Кукольник) и искусстве («нацио­нальный гимн» А.Ф.Львова и»национальные церкви» К.А.Тона).

П.Я.Чаадаев (1794-1856) одним из первых подверг резкой критике официальную идеологию и вновь акцен­тировал общественное внимание на вопросе об истори­ческих судьбах России («Философические письма»). Первое письмо о философии истории было опубликова­но в 1836 г. в журнале «Телескоп», за что последний был закрыт, его редактор сослан, а автор объявлен су­масшедшим и посажен под домашний арест.

⁶³ Например, некоторые из декабристов считали возможным воплотить в России политические программы Бенжамена Констана де Ребек, Дестюта де Траси, американскую кон­ституцию.

Чаадаев, испытывавший сильное влияние католической мысли эпохи Реставрации, утверждал, что из крупнейших стран мира только Россия не внесла своего вклада в развитие человеческой цивилизации: «Одинокие в мире, мы ничего не дали миру, ничему не научили его; мы не внесли ни одной идеи в массу идей человеческих, ничем не содействовали прогрессу человеческого разума, и все, что нам досталось от этого прогресса, мы искази­ли». По его мнению, Россия вообще – страна без исто­рии: «Мы живем одним настоящим в самых тесных его пределах, без прошедшего и будущего, среди мертвого застоя». Причину этого Чаадаев видел в том, что, вос­приняв христианство из Византии, Россия оказалась вдали от столбовой дороги духовности, шедшей из Ри­ма. Ориентировавшейся на Запад как образец для Рос­сии, Чаадаев явился предтечей западничества. Одновременно его представление об особом предназначении уникальной российской «цивилизации» стало отправным пунктом славянофильства.

Славянофильство, западничество и революционный демократизм представляли в середине XIX века основ­ные течения общественной мысли, различные по степе­ни радикализма. Славянофилы (А.С.Хомяков, К.С. и И.С. Аксаковы, П.В. и И.В.Киреевские и др.) и западни­ки (Т.Н.Грановский, С.М.Соловьев, К.Д.Кавелин и др.) представляли собой два течения в русском дворянском либерализме, искавшие пути превращения русской народности в нацию. Герцен сравнивал западников и славянофилов с двуликим Янусом или двуглавым орлом: сердце одно, а головы смотрят в разные стороны. Славя­нофилы выдвинули анархо-консервативную теорию, согласно которой благодаря православию в допетровс­кой России сложилась «цельная» личность с присущим ей более высоким типом знания - «живым знанием» (А.С.Хомяков), сформированным синтезом веры и логи­ки. Идеализация прошлого (прежде всего соборности как наиболее типичной черты русского национального характера, якобы составлявшей основу всех русских учреждений и определявшей доверительные взаимоотно­шения народа и монархии (приводила славянофилов к выводу о исторической миссии России, которой сужде­но показать миру как избавиться от политического и классового противостояния.

Западники видели отличие России от Запада не в ее самобытности, а в отсталости. Западники, единодуш­но отрицавшие идеи славянофилов, в позитивной части своей идеологии распадались на несколько течений — от либерализма до крайнего радикализма (Белинский, Герцен).

Одновременно, в 40-е годы, начал развиваться утопический социализм («крестьянский» социализм Герцена).