2. “Призраки пещеры”
«Идолы пещеры» суть заблуждения отдельного человека. Ведь у каждого, помимо ошибок, свойственных роду человеческому, есть своя особая пещера, которая ослабляет и искажает свет природы. Происходит это или от особых прирожденных свойств каждого, или от воспитания и бесед с другими, или от чтения книг и от авторитетов, перед какими кто преклоняется, или вследствие разницы во впечатлениях, зависящей от того, получают ли их души предвзятые и предрасположенные или же души хладнокровные и спокойные, или по другим причинам. Так что дух человека, смотря по тому, как он расположен у отдельных людей, есть вещь переменчивая, неустойчивая и как бы случайная. Вот почему Гераклит пра-вильно сказал, что люди ищут знаний в малых мирах, а не в большом или общем мире.
Ф. Бэкон
Предмет дискуссии нативистов и генетистов – проблему восприятия пространства как протяженности, т.е. как “непосредственной данности” и как результата длительного развития – восприятия, в котором адекватно отражаются реальные пространственные свойства и отношения предметов, – мы отнесли бы к разряду ретроспективных, если бы не обнаружили в современном учебнике философии для студентов высших и средних специальных учебных заведений, выпущенном солидным московским издательством “Логос” тиражом 5 тыс. экземпляров, следующее определение: “Совокупность длин, площадей, объемов, соотношений типа «слева», «справа», «ниже», «выше», «под углом» называется пространством”. [7: 244]. Исходя из такого, как минимум, устаревшего определения пространства, автор приходит к довольно расплывчатому, на наш взгляд, заключению: “Пространственно-временная определенность мира имеет огромнейшее значение. Причем, по достаточно простой причине наши пространственные и временные ресурсы ограничены. Особенно неприятно, что человек – существо смертное. В этих условиях человек стремится выиграть время и пространство, сделать максимально эффективным использование каждой единицы времени и пространства. Выиграть время и пространство – значит добиться совершенства в жизни” [7: 246].
Нашу позицию сформулируем следующим образом: “Понять пространство – значит, получить шанс добиться совершенства в жизни”.
3. “Призраки площади”
“Существуют еще идолы, которые происходят как бы в силу взаимной связанности и сообщества людей. Эти идолы мы называем, имея в виду порождающее их общение и сотоварищество людей, идолами площади. Люди объединяются речью. Слова же устанавливаются сообразно разумению толпы”.
Ф. Бэкон
Что касается использования понятия “пространство” в качестве штампа обыденного словоупотребления, затрудняющего понимание сути самого пространства, то таких примеров можно привести великое множество. Г. Гусейнов, проанализировав употребление в российском дискурсе 1990-х годов слова “пространство” и в сжатом виде определив его смысл как “место, в котором носитель языка снимает различия между личным опытом переживания исторического периода и любым предметом разговора”, отмечает, что для некоторых носителей русского языка избыточное присутствие слова “пространство” в тексте может послужить сигналом уклонения автора от заявленного предмета разговора. [6]
В качестве примеров проявления такого “призрака площади” приведем две цитаты: “Интеллигентность можно определить как особое социальное пространство в социально однородных государствах, сформированное активностью образованных людей в области художественной интерпретации истории страны и роли в ней власти, народа и самой интеллигенции. Важным компонентом структуры российского интеллигентского пространства являются евреи” [8: 137]. Мы, безусловно, разделяем позицию автора относительно признания роли еврейской интеллигенции в российской культуре, однако выражаем сомнение, что в определении интеллигентности как “особого социального пространства” соблюдено требование Оккама не вводить новых сущностей сверх необходимого.
Следующая цитата: “И то, что происходит сегодня в нашей и в мировой культуре, видится как попытка заново строить здание гуманизма в пространстве хаоса” [9: 205]. Такое художественное соединение взаимоисключающих понятий рассчитано скорее на создание оценочно-негативного эмоционального фона, чем на ясное понимание пространства, в котором, по мнению М. Липовецкого, предстоит “заново строить здание гуманизма”.
В качестве средства для борьбы с подобными “призраками площади” воспользуемся настоятельной рекомендацией Т. Гоббса начинать рассуждение с дефиниций: “Очень верно Цицерон где-то сказал, что нет такого абсурда, которого нельзя было бы найти в книгах философов. … причину абсурдных заключений я приписываю отсутствию метода, тому, что философы не начинают своих рассуждений c дефиниций, т.е. c установления значения своих слов, как будто они могли бы составить счет, не зная точного значения числительных один, два и три... Свет человеческого ума – это вразумительные слова, однако предварительно очищенные от всякой двусмысленности точными дефинициями. Рассуждение есть шаг, рост знания – путь, а благоденствие человеческого рода – цель. Метафоры же и бессмысленные и двусмысленные слова, напротив, суть что-то вроде ignes fatui [блуждающих огней], и рассуждать c их помощью – значит бродить среди бесчисленных нелепостей” [5].