§ 2. Формирование личности в раннем детстве

"Полевой" характер поведения ребенка в этом возрасте, описанный в работах К. Левина, сопровождается "случайной", с точки зрения внешнего наблюдателя, эмоциональной окраской и интенсивностью. С одной стороны, ребенок становится еще большим "рабом" внешней ситуации (при этом он гораздо менее, чем в младенчестве, зависим от состояния организма), с другой стороны, зависимость эта весьма кратковременная, легко снимаемая переключением на другой объект. Соответственно и эмоциональный процесс характеризуется быстрым и интенсивным возбуждением, таким же быстрым затуханием, а также парадоксальным характером реакции на воздействующие факторы (В. Штерн, 1922).

В своем анализе раннего детства отечественные исследователи "львиную долю" внимания уделяют развитию речи, справедливо рассматривая ее как основное психическое новообразование данного периода. Тем не менее для самого ребенка речь остается лишь одним из средств общения, и зачастую вовсе не самым важным. Именно этим объясняются органически и социально недетерминированные задержки в развитии речи у ребенка. Правда, социальная ситуация, конечно же, должна благоприятствовать таким задержкам, как это было в случае с задержкой речи у близнецов, описанном в известной работе (А. Р. Лурия, Ф. Я. Юдович, 1956). Если взаимопонимание достигается за счет мимических, пантомимических, интонационных и других, невербальных средств, то ребенок и не стремится к интенсификации речевой деятельности. Главное для него - те возможности, которые он приобретает благодаря общению, т. е. инструментальный аспект общения.

Именно поэтому действия ребенка очень быстро приобретают орудийный, а эмоциональная регуляция - ситуативный и избирательный характер. Дифференцированное эмоциональное реагирование на "своих" и "чужих" опосредствуется здесь предметным взаимодействием. При этом "свой" стимулирует развернутую предметно-манипулятивную деятельность, а "чужой" ее тормозит (Е. Maccoby, J. Masters, 1970). В то же время возрастающая "отвязанность" действий ребенка от внешнего воздействия приводит к неоднозначности эмоциональной окраски удаления (отделения) от объекта привязанности. Так, экспериментальные данные указывают на постепенное вытеснение чисто эмоционального реагирования (плача и ажитации) при уходе матери (в присутствии незнакомого человека или в одиночестве) различными формами поисковой и предметно-манипулятивной активности (М. D. Ainsworth, 1963; D. Freedman, Ch. Loring, R, Martin, 1967; L. Мurphy, 1983). К сожалению, все эти авторы игнорируют существенное различие между детьми, возобновляющими игру с игрушками, и детьми, развертывающими поиск ушедшей матери. Правда, М. Эйнсуорт и Л. Мерфи отмечают положительную связь между теплотой общения ребенка с матерью в младенчестве и его смелостью и самостоятельностью в раннем детстве.

По-видимому, сам факт стимулирующего влияния "своего" взрослого, а тем более поиск и попытки вернуть его свидетельствуют о появлении более или менее устойчивой привязанности ребенка к этому человеку. Само становление такой привязанности предполагает не только длительность контактов ребенка со взрослым, но и наличие эмоционального комфорта в этих контактах. При этом взрослый оказывается своеобразным ключевым моментом в деятельности ребенка - он постоянно привлекается если не в качестве соучастника, то хотя бы в качестве свидетеля активности ребенка. Правда, в отличие от дошкольника ребенка второго и третьего годов жизни не очень удовлетворяет пассивная позиция взрослого, не задействованного в совместной деятельности. Отсюда большой интерес, а часто и сильная привязанность к старшим детям, которые выступают инициаторами и организаторами привлекательной для ребенка деятельности.

Следует рассматривать наличие привязанности ребенка к определенному взрослому (у ребенка, воспитывающегося в семье, прежде всего, к матери), проявляющейся не только в положительном эмоциональном реагировании, но и в устойчивом предпочтении общения с ним, как показатель нормального формирования личности в раннем детстве. Понятно, что если единственным объектом привязанности для ребенка становится другой ребенок, то такую социальную ситуацию развития вряд ли можно назвать благополучной. Отсутствие взрослого в качестве объекта привязанности предельно ограничивает возможности социализации - воспроизведения ребенком социально значимых эталонов поведения.

Еще более аномальным можно считать привязанность лишь к неодушевленным предметам (L. Eisenberg, L. Kanner, 1956), при том что наличие устойчиво предпочитаемых игрушек является вполне нормальным явлением. Более того, характер ведущей деятельности указывает на высокую эмоциональную насыщенность орудийных действий и овладения предметом, когда, например, новые игрушки приобретают для ребенка эмоциональную привлекательность и притягательность сверхценного предмета и перевешивают субъективную ценность "своего" взрослого. Для любого взрослого, гуляющего около детской площадки, хорошо известны и понятны действия ребенка второго или третьего года жизни в песочной яме, где он быстро бросает свои игрушки и хватает чужие, несмотря на сопротивление как хозяев игрушек, так и собственных родителей. Тем не менее понятно, что такое стремление к овладению вполне соответствует норме и носит временный и ситуативный характер, легко снимаемый правильным педагогическим приемом.

Таким образом, речь идет не столько о приоритете взрослого над игрушкой в глазах ребенка, сколько о самом факте наличия привязанности к взрослому, что выражается в радости при встрече, а также в устойчивом предпочтении его в качестве партнера (соучастника, помощника, свидетеля) предметно-манипулятивной деятельности.

Важное значение имеют нарушения динамического аспекта эмоциональной регуляции. Следует подчеркнуть аффектообразный характер нормальной эмоциональной регуляции в данный период: незначительность повода и неожиданность возникновения, очень быстрое нарастание интенсивности, довольно быстрое "снятие" возбуждения, полная амнезия как повода, так и самого периода "эмоционального" поведения. В свою очередь, "эмоциональное застревание" можно рассматривать как симптом отклонения. Примерной временной нормой эмоционального реагирования (начиная от момента прекращения эмоциогенного воздействия) можно считать как максимум 5 - 10 мин. Конечно, это условная норма, ибо присутствующие при том взрослые или дети могут сокращать или удлинять этот процесс.

Как известно, сложность учета динамических показателей эмоциональной регуляции заключается в основном в тесной связи эмоций со степенью удовлетворения витальных потребностей. Ребенок страдает от голода и жажды в гораздо большей степени, чем взрослый, и, следовательно, негативный эмоциональный процесс удлиняется, а позитивный - теряет и в длительности, и в интенсивности. По-видимому, типичным для эмоциональной регуляции в раннем детстве является сочетание высокой реактивности и подвижности с повышенной чувствительностью (хотя и неспецифической) к эндогенным процессам.

Следует отметить, что постановка диагноза отклонения не требует "выпадения" всех нормальных показателей эмоциональной регуляции; некоторые из них могут быть лишь снижены или гипертрофированы. Приведем лишь один, но очень яркий пример:

"И. Ш. - мальчик состоит на попечении детского учреждения с грудного возраста по решению суда из-за того, что дома уход был неудовлетворительным.

У годовалого ребенка при поступлении в учреждение для детей ползункового возраста развитие слегка задержано, однако он прекрасно ест. При исследовании в возрасте 1 г 3 мес с ним долго не удавалось войти в контакт; мальчик не хочет брать игрушку, хотя и пристально Следит за всем, что делает психолог. У мальчика особый автоматизм - он, наклонившись вперед, трет голову о землю так, что над лбом у него стерты волосы. Мальчик ест почти алчно, к медсестре "жадно ласкается". Во время дальнейших двух исследований его поведение оставалось постоянно таким же - асе отвергающим, установить с ним контакт невозможно. С детьми он "не общается", они для него безразличны; мальчик аутистично продолжает проводить несложное манипулирование с предметами. Когда возле него проходит сестра, то он лучисто ей улыбается.

Мальчик характеризуется в качестве особого типа с интенсивным стремлением к общению со знакомыми лицами, с безразличным отношением к детям и с активным, доходящим до чрезмерного, отверганием чужих лиц. Мальчик ищет компенсаторного удовлетворения в еде и в несложном манипулировании с предметами" (И. Лангмейер, 3. Матейчек, 1984, с. 105).

В данном случае дифференциация эмоционального реагирования на "своих" и "чужих" приобретает гипертрофированный характер, что сочетается с нарушением других особенностей эмоциональной сферы.

К следующему этапу формирования личности ребенок "созревает" не столько за счет становления речи, сколько за счет стремления к активному и достаточно самостоятельному соучастию в жизни семьи.