Якобинцы и «Бешеные»
Второй этап движения «бешеных» длился три месяца — со 2 июня до 4—5 сентября 1793 г. Однако по насыщенности событиями он нисколько не уступает предыдущему.
Надежды «бешеных» на то, что после ликвидации господства жирондистов будут проведены в жизнь их экономические и политические требования, не оправдались. Придя к власти, якобинцы не решили и продовольственного вопроса, чего добивались плебейские массы, борясь с жирондистами. Они лишь попытались применить закон, принятый Конвентом 4 мая, т. е. еще при жирондистах, о «первом максимуме». Устанавливая обязанность «всех купцов, землевладельцев и собственников зерна» сообщать муниципалитетам все данные об имеющихся у них запасах зерна и муки и доставлять указанные продукты «а рынки «в количестве, достаточном для прокормления населения», закон 4 мая не определял точно этого количества, что уже само по себе могло дать повод для фактического саботирования этого закона.
Решительный переход Жака Ру в наступление против якобинцев вызвал отпор со стороны последних. На заседании якобинского клуба 28 июня Робеспьер обрушился на Жака Ру с гневной речью, в которой снова утверждал, что тот является агентом контрреволюционеров, и недвусмысленно заявлял, что «единственными врагами народа являются те, кто выступает с проповедями против конвентской Горы».
Через несколько дней после трагической гибели Марата вожди «бешеных» объявили себя продолжателями его дела. 16 июля вышел № 243 (газета Марата оборвалась на № 242) «Публициста Французской республики, издаваемого тенью Марата, друга народа, автором нескольких патриотических работ»; 20 июля вышел № 1 «Друга народа» Леклера . Эти две газеты и являются основным источником, выясняющим нам тактику «бешеных» в июле-августе 1793 г. [1, стр. 95-99]
Будучи сторонниками широкой буржуазной демократии якобинцы стремились осуществлять её во всех областях, в том числе и в сфере экономических отношений. В максимуме они видели нечто «старорежимное» — возврат к дореволюционной государственной регламентации, противоречившей принципам политической и экономической свободы. Но, в отличие от жирондистов, якобинцы, связанные с народными массами, были восприимчивы к голосу народной нужды. В особенности это относилось к той группе левых якобинцев (Шомет, мэр Парижской коммуны, бывший военный министр Паш, мэр Лионской коммуны Шалье и др.) которые были близко связанные с санкюлотами и защищали их интересы. Шомет подчёркивал, что бедняки так же как и богатые, и в большей степени, чем богатые, совершали революцию»; И он указывал на то, что «не существует больше справедливого отношения между поденной заработной платой и ценой предметов первой необходимости». Левые якобинцы уже приближались к поддержке требования максимума.
Но и вожди якобинцев Робеспьер, Марат, Сен-Жюст не могли оставаться равнодушными к требованию масс. Они убеждались, что нужны срочные меры, чтобы ослабить нужду санкюлотов. Они не могли также игнорировать того, что острие критики «бешеных» было направлено против жирондистов, с которыми они вели ожесточенную войну. Уже в марте 1793 г. якобинцы изменили открыто враждебное отношение к требованию максимума и заняли выжидательную позицию. Дальнейшее обострение внешнеполитической и классовой борьбы должно было привести якобинцев к изменению их политики. [2, стр. 137-138]
Углубляя экономический и продовольственный кризис, ассигнаты всё стремительнее падали в цене. Закон о максимуме 4 мая не выполнялся достаточно последовательно. Санкюлоты голодали. Дороговизна, голод, издержки войны ложились всей тяжестью на плечи плебейства. Санкюлоты были самой активной силой восстания 31 мая-2 июня. Они ждали теперь удовлетворения своих нужд, ждали социальных перемен, лучшей жизни. Но время шло и не приносило им избавления от нужды; с ростом дороговизны она становилась еще мучительнее. Дантонистский Комитет общественного спасения ничего не делал, да и не хотел делать для смягчения нужды санкюлотов. Он искал опоры в рядах крупнособственнических элементов буржуазии и зажиточного крестьянства, боясь революционными «крайностями» оттолкнуть имущие буржуазные круги.
Выразители интересов плебейства выступили с резкой критикой политики Комитета, и его равнодушного отношения к страданиям и требованиям бедного люда. Жак Ру, Леклер и другие «бешеные» выдвинули свою программу требований: обуздание ажиотажа, смертная казнь скупщикам и спекулянтам, введение максимума на все продукты потребления, запрещение спекуляции звонкой монетой. Развитие спекуляции, говорил Жак Ру, привело к тому, что «трудящийся класс общества лишен возможности существовать на почве, политой его слезами, а богатый получил над бедным право жизни и смерти». Устами Жака Ру говорил голос народной нужды. В июне агитация «бешеных» имела большой успех в ряде секций, в Клубе кордельеров и непосредственно в народных массах.
Когда Конвент начал обсуждать, а затем принял новую конституцию, «бешеные» выступили против неё с резкой критикой. Они требовали дополнить конституцию статьями, карающими смертью за ажиотаж и спекуляцию. «Бешеные», тесно связанные с плебейством, лучше, чем кто-либо другой, понимали, что все политические перемены, вплоть до самых радикальных, не смягчают - той беспросветной нужды, мук голода и непосильного труда, которые изнуряют самых верных и ревностных бойцов революции.
Выступая против «бешеных», якобинцы понимали, однако, что союз революционной буржуазии с плебейством, равно как и с крестьянством, был необходимым условием для победы революции над контрреволюцией. Робеспьер считал, что нужно опереться на санкюлотов: «Продовольствие и демократические законы»,— заносил он в свою записную книжку. Но, стремясь улучшить положение санкюлотов и смягчить продовольственный кризис, якобинцы противились еще в ту пору требованию всеобщего максимума и политике репрессивных мер. Они и раньше, при проведении первого максимума, пошли на эту уступку с большой неохотой, лишь под напором масс. Теперь же, в июне—июле, утверждая новую конституцию, якобинцы были против централизованного государственного регулирования потребления и карательной политики в этой области. Они не хотели понять, что за критикой конституции «бешеными» скрывается справедливое требование бедноты положить конец ее нужде и мучениям. Однако ход дальнейшей борьбы заставил якобинцев изменить во многом свои позиции.
27 июля, уступая требованиям санкюлотов и стремясь ещё прочнее опереться на них, Конвент декретировал смертную казнь за спекуляцию, скупку и сокрытие предметов потребления. Эта меры была переходом к политике всеобщего максимума.
Подчиняясь задачам организации обороны, якобинцы усиливали государственное вмешательство в экономическую жизнь. В августе были приняты законы о создании государственных зернохранилищ, о введении твёрдых цен на овёс и топливо, о реквизиции продовольствия для снабжения Парижа. Однако, эти меры были недостаточны, что бы улучшить тяжёлое положение плебейства, в особенности его беднейших слоёв, страдавших от дороговизны и недостатка продуктов. Нападки «бешеных» на политику якобинцев усилились. «Бешеные» требовали организации террора, декретирование всеобщего максимума; беспощадного искоренения спекуляции. Вожди «бешеных» требовали немедленного введения в действие конституции 1793 г.
Вследствие всех волнений Жак Ру был арестован в августе; 5 сентября он был арестован вторично, несколько позже были арестованы другие вожди «бешеных». Жак Ру в тюрьме покончил жизнь самоубийством. Но требования террора и всеобщего максимума остались популярными среди санкюлотов. Эти требования находили большую поддержку в парижских секциях. Из стали поддерживать и левые якобинцы-руководители коммуны: ее прокурор Шометт, мэр Парижа Паш и другие. Особенно горячо защищал интересы бедноты и рабочих Шометт, много сделавший в качестве одного из руководителей Коммуны для смягчения нужды санкюлотов.
4-5 сентября в Париже произошли крупные волнения санкюлотов. Руководство движением взяли в свои руки Шометт и другие секционные руководители [2, стр. 142-155]
5 сентября и в следующие дни Национальный - конвент удовлетворяет основные требования плебейских масс, издает законы о максимуме («второй максимум» 29 сентября 1793 г.), о подозрительных, о революционной армии и т. д. Таким образом, могло показаться, что события 4—5 сентября являлись днями полного торжества парижских плебейских масс и «бешеных». В действительности же дело обстояло как раз наоборот: после 4—5 сентября укрепилась якобинская диктатура и последовало поражение «бешеных».