9. Российский художник испортил Ротко

08.10.12 • 13:16

Фрагмент испорченной картины, фотографию которого выложил в своим твиттере очевидец происшествия посетитель галереи Тим Райт © twitter.com/WrightTG

Российский художник Владимир Уманец взял на себя ответственность за порчу картины американского художника Марка Ротко в лондонской галерее Тейт Модерн, сообщает РИА «Новости» со ссылкой на британскую газету Guardian.

В прошлое воскресенье неизвестный мужчина зашел в один из залов музея и поверх картины Ротко «Черное на коричневом» написал черными чернилами в углу «Владимир Уманец’12. Потенциальный кусок желтизны».

«Я уверен в том, что если кто-то отреставрирует полотно (Ротко) и сотрет мою подпись, цена картины снизится. Однако через несколько лет стоимость картины возрастет именно благодаря тому, что я сделал», – цитирует газета заявление Уманца, сделанное им изданию по телефону.

Владимир Уманец является одним из авторов сайта, посвященного «йелоизму» или «желтизне». В манифесте движения Уманец написал, что «йелоизм» – это «не искусство и не анти-искусство».

«Йелоизм – это ничего, кроме йелоизма. Примеры его могут выглядеть как произведения искусства, но не являются таковыми. … Йелоизм не обязательно выражен в желтом цвете, видимость этого цвета сведена до минимума, «желтый» – это просто интеллектуальная сущность»», – говорится в том же тексте.

10. Галереи приказали лучше жить Культурная политика

Валентин Дьяконов

На наших глазах свершилась очередная реформа в культурной сфере, и на этот раз ее двигателем послужили частные лица.

В понедельник на "Винзаводе" прошла "дискуссия" при участии трех московских галеристов. Они официально сообщили сотне журналистов и сочувствующих то, что благодаря интернет-изданиям быстрого реагирования было известно еще с начала апреля. Галереи Айдан Салаховой, Марата и Юлии Гельман и примкнувшая к ним галерея XL меняют формат.

Салахова превращает галерею в студию "Айдан", то ли клуб, то ли открытую мастерскую с широким и неопределенным функционалом. Гельман открывает московский форпост своего проекта "Культурный альянс", в рамках которого столица обогатится выставками художников из регионов. XL на первый взгляд меняется меньше других, но становится чем-то вроде двуликого Януса. На той же площадке одновременно будут проходить и нормальная, галерейная, деятельность, только с 8-9, а не 12-13 персональными выставками в год, и экспериментальная, в рамках новой юридической структуры под названием XL Projects. Основатель XL Елена Селина оставляет за собой право искать спонсоров на эксперименты и сотрудничать с государственными структурами. Что с художниками? С XL понятно, все на месте. Айдан-галерея весь май существует в закрытом режиме, распродает запасы и пристраивает художников в другие места. Галерея Гельмана просто отдает художникам работы и говорит последнее "прости".

Почему ветераны, проработавшие в бизнесе по 20 лет, уходят со сцены? Первая и главная причина: за время существования молодой российской демократии арт-рынка не сформировалось. Коллекционеров современного искусства можно пересчитать по пальцам одной руки. Многие из них так и не оправились после кризиса, к тому же среди поклонников искусства было немало тружеников особенно пострадавшей строительной индустрии. В отличие от богатого Востока местные собиратели вкладывают в родных художников слишком мало. Галереи не могут существовать исключительно на продажи и выживают по-разному, от торговли антиквариатом и вещами с вторичного рынка до консалтинга. Конечно, промелькнувшая в прессе информация о том, что страну покинуло 80% коллекционеров, исходившая от Марата Гельмана,— чистая липа, но денег стало сильно меньше. Кроме того, молодая демократия в середине нулевых стала суверенной и превратилась, по сути, в старую деву. Все больше денег концентрируется в руках государства и чиновников, а они не любят светить доходы и уж тем более вкладываться в искусство — мозги не так устроены. Вот и вторая причина: государство не поддерживает тружеников арт-бизнеса. На "дискуссии" Селина рассказала, что Германия оплачивает своим галереям участие в нашей ярмарке "Арт-Москва", а нашим галеристам приходится самим платить серьезные деньги за стенды на ярмарках заморских. Участие в них — сплошной риск, особенно после 2008 года. Другие факторы, повлиявшие на многоуважаемых галеристов, не столь существенны. Здесь и рост левых настроений среди молодых художников, не понимающих, что галереи им не враги, а союзники. И неповоротливость критики, которая слишком редко пишет о галерейных выставках. И существование фондов, поддерживающих художников вне традиционных рыночных моделей.

О последнем факторе стоит рассказать подробнее. В своей статье на сайте "Арт-Гид" Елена Селина намекнула на то, что некоторые фонды занимаются не только поддержкой художников, но и дилерством. Из разговоров с галеристами стало ясно, что больше всего они не любят фонд "Виктория — искусство быть современным". Получается, что это прямой и чрезвычайно успешный конкурент галерейной модели. У него нет своего помещения, а значит, снимается вопрос аренды и изматывающей ежемесячной смены выставок. Фонд обеспечивает своим подопечным красивую по российским меркам жизнь. Он не только платит за производство работ, но и закупает их после выставки в свое собрание — отсюда и слухи о том, что фонды торгуют: никаких доказательств неэтичного поведения нет. Художникам, попавшим в такую обойму, нет смысла идти в галереи. Перед ними открываются намного более приятные перспективы. Они, к примеру, могут попасть на хорошую музейную выставку в Нью-Йорке, Италии или Касселе — а кому не хочется хоть слегка мелькнуть на международном уровне? Такая модель эффективнее свободного путешествия по ямам и ухабам арт-рынка, и неудивительно, что галереи хотят перековаться — хотя бы частично — в некоммерческие пространства и влиться, к примеру, в прогрессивную политику нового правительства Москвы, вкладывающего средства в симпатичные проекты, нацеленные в принципе на аудиторию современного искусства.

Есть еще пара проблем. И эти проблемы не в деньгах, а в головах. Первая заключается в желании заработать на культурных инициативах. Как только владельцы бывших заводов, ныне — культурных центров, поймут, что аренда пустующего помещения стоит не сотни евро за метр, а ноль рублей, и предоставят эти помещения энтузиастам, дышать станет легче. Вторая проблема в том, что со времен кризиса по арт-миру в России бродит призрак коммунизма. На всех уровнях ведутся разговоры о том, что надо объединяться. Левые художники объединяются против всех буржуев за всеобщий доступ к культуре. Культурную деятельность они понимают как бесконечную писанину реляций и манифестов, украшенных россыпью восклицательных знаков. На верхних этажах — похожая движуха. За пару часов до съезда галеристов на "Винзаводе" корреспондент "Ъ" наблюдал за тем, как на закрытом собрании в ГЦСИ комиссар Московской биеннале Иосиф Бакштейн, директор ГЦСИ Михаил Миндлин, глава компании "Экспо-парк" Василий Бычков и представители разных частных профессий — художники, галеристы из незакрывшихся — пытаются разработать план новой организации для всех деятелей искусства без исключения ради того, чтобы влиять на государство. И те и другие бредят "большими проектами" подъема русского искусства.

Такого рода мышление показывает, что вместе с российской демократией резко постарели и российские мозги. Среди ученых ходит шутка о синдроме после 55 лет, когда исследователи начинают выдумывать теории, объясняющие мир, Вселенную и все остальное. Примерно тем же занимаются и сторонники объединений. Они демонстрируют удивительное неуважение к индивидуальным актам творчества, стремясь заменить художника — союзом, критика — всеобщим печатным органом, а повседневную, кропотливую работу над улучшением ситуации — громкими требованиями в чей-то адрес, не важно, капиталистов или государства. Между тем спасение утопающих в руках самих утопающих. Например, уже не первый год работают механизмы так называемого краудфандинга, которые художникам и искусствоведам можно взять на заметку. На сайтах типа kickstarter.com любой желающий может выложить рассказ о своем проекте и попросить у анонимного интернет-моря немножко денег. Что мешает сделать то же самое и в российском арт-мире? Коллективно собирать деньги на создание работ или написание академических статей? Требовать, однако, много легче, чем вкладывать. А придется: три галереи в этом деле уже не помощники.

11.

Баста, карапузики Выставка братьев Чепмен в Эрмитаже

Самим громким и радикальным проектом месяца, посвященным открытию реконструированного Восточного крыла Главного штаба, Эрмитаж определил выставку Джейка и Диноса Чепменов "Конец веселья". КИРЕ ДОЛИНИНОЙ показалось, что радикальность знаменитых британцев в русском контексте сильно преувеличена. Их художественный язык прост как правда и оттого, похоже, действует на нервы неподготовленной к современному искусству публики куда сильнее, чем мудрая заумь назначенного вскоре к показу Дмитрия Александровича Пригова.

Эрмитаж к выставке Чепменов стал готовить своего зрителя сильно заранее. Столь массированной PR-атаки, исходящей из этих надменных стен, я даже и не припомню. Анонсы, объясняющие, что не так страшен черт, как его малюют, неслись уже даже из утюгов. Если это делалось для того, чтобы успокоить общественное мнение, якобы встревоженное пришествием братьев-циников из первого саатчиевского призыва, то все получилось ровно наоборот: о том, что в Эрмитаже готовится нечто сногсшибательное и явно ультрарадикальное, узнали даже те, кто никогда о Чарльзе Саатчи, выставке Sensation и братьях Чепмен слыхом не слыхивал. "Скандал", "провокация", "эпатаж" — страшные по нынешним временам осатаневшего в своем неофитском пуританстве Петербурга слова витали над Дворцовой площадью.

Должна сразу огорчить тех, кто всему этому поверил. Для глаза человека, который видел фотографии концлагерей, репортажи 11 сентября 2001 года, играл в Doom, а пока дорос до "Взвода" и "Апокалипсиса сегодня", выучил наизусть и покадрово "Властелина колец" и "Космический десант", да и просто живет в мире телевизионной новостной картинки, образы Ада, созданного Чепменами, воспринимаются как алфавит современной визуальной культуры.

Девять огромных стеклянных витрин-"аквариумов", поставленных так, чтобы в плане составить свастику, а при соединении вместе сформировать единое пространство с вулканом, рекой, озером, подземными ходами, горами, деревьями, каменными завалами и тысячами населяющих этот мир существ. Это ад, в котором обитают десятки тысяч фигурок — нацисты, мучающие других нацистов. Одни еще пока похожи на людей, другие уже скелеты. Изощренные пытки, массовые убийства, некрофильские оргии, завод по производству Гитлеров, Гитлеры, рисующие обнаженную натуру на пленэре, торгующий клоун Рональд Макдональд, оторванные головы, руки и ноги, растерзанные тела... В качестве антигероя тут великий Стивен Хокинг с его персональным марихуанным адом. Но все остальное — бесконечная война с себе подобными как вечное проклятие. Гребаный ад.

Собственно, именно так эта работа Чепменов и называлась в своих прежних обличиях — "Fucking Hell". В консервативном Эрмитаже она получила новое имя "Конец веселья" (End of Fun) и "классическое" сопровождение в виде офортов Гойи из серии "Ужасы войны". Правда, и тут часть офортов хорошенько обработана братьями — британские варвары нарисовали на хрестоматийных изображениях свои собственные ужасы. Так, человекообразные монстры Гойи получили головы компьютерных монстров XXI века и стали походить на стилизованных героев бартоновского "Марс атакует".

Соломка, которую Эрмитаж подстелил под выставку, сыграла двояко. С одной стороны, отличная чепменовская композиция, разнесенная со своим графическим обрамлением по разным этажам, смотрится как некая нежелательная уступка старого музея надоедливому новому времени и его вкусам. Как будто музей немного стесняется своих новых авторов. С другой стороны, от перемены имени и контекста изменилась и интонация знаменитого произведения Чепменов. Это уже не многослойная игра больших мальчиков в моделирование гигантского нацистского ада, в который зритель окунается с головой, даже не желая того. Не игра, которая, несмотря на все трагические ассоциации, оставалась шуткой перекормленного чужими ужасами псевдоциничного современного человека. Прежде всего это разговор о том, что искусство никогда не было только о красоте, и Чепмены тут — прямые наследники не только и не столько Гойи, сколько Босха, Брейгеля-старшего, Рубенса и Кокошки. Но еще это "конец веселья", конец постмодернистских штудий, конец усталого цинизма, конец игры, наконец. Выставка получилась нестрашная, но грустная. И как-то на этом фоне стало понятнее, что и "Ужасы войны" Гойи казались его современникам сначала совершенно непереносимыми. Но это было терпимо. А вот когда эти же образы начали вызывать лишь грусть и печаль о невинности прошлого, тут-то и стало по-настоящему страшно.

12. Хотелось бы, чтобы Вы прочитали интервью, высказали своё мнение и ответили сами на эти вопросы.

"Строительство музеев — это слишком дорого"

На встрече с Владимиром Путиным министр культуры Александр Авдеев рассказал о создании нового большого музея современного искусства. После переезда с Зоологической улицы на Бауманскую в новое специально построенное здание этим музеем станет Государственный центр современного искусства (ГЦСИ). Директор центра Михаил Миндлин поделился планами с корреспондентом "Власти" Марией Семендяевой.

Как и когда было решено, что ГЦСИ расширяется и переезжает на новое место?

Решение о строительстве было принято три года назад — на коллегии министерства культуры. ГЦСИ создавался нами как российский аналог Центра Помпиду в Париже. То есть как музей современного искусства нового типа, который сочетает музейную деятельность и выставочную, существует как экспериментальный полигон для испытания новейших проблем современного искусства и одновременно информационный центр. Для всего этого необходим большой многофункциональный технически оснащенный музейно-выставочный образовательный центр. Задача сделать такой ставилась в самом начале создания ГЦСИ. В 2001 году мы получили комплекс зданий бывшего завода театральных осветительных приборов на Зоологической улице. Не сразу, но приспособили и отремонтировали производственные цеха для своих целей.

Сегодня существует семь филиалов ГЦСИ по России, в наших планах освоение Сибири и Дальнего Востока. Еще в 2001-м, когда мы получили эти помещения, сразу приступили к разработке проекта полноценного большого здания здесь, на Зоологической улице. Когда на коллегии Минкультуры было принято решение о строительстве Музея мирового современного искусства, мы стали работать над уточнением проекта.

Кто авторы проекта нового музея?

Авторы Миндлин, Наговицын, Хазанов, мастерская архитектора Хазанова. Общая площадь территории по проекту — 28 300 кв. м. Осенью прошлого года проект был завершен, власти Москвы обратили наше внимание на то, что на Зоологической улице существует ряд ограничений по строительству, связанных с непосредственной близостью жилья, транспортной проблемой, и предложили новую территорию на Бауманской. Для нас это большое благо: на большей территории можно спроектировать больше площадей. Кроме того, переместив все выставочное пространство в новое здание, здесь, в старом, мы сможем развернуть полноценную образовательную деятельность. В доме Поленова, который входит в комплекс зданий ГЦСИ, мы сделаем детские художественные студии, для которых он изначально и был построен.

То есть нового архитектурного проекта не будет?

Нет, будет тот, который уже разработан на бюджетные деньги. Он, конечно, будет слегка трансформирован и адаптирован к новой территории на Бауманской.

Чем ваш музей будет отличаться от музея Шалвы Бреуса, который он собирается открыть в кинотеатре "Ударник"?

В Нью-Йорке семь музеев современного искусства, чем они друг от друга отличаются? В Москве нет пока ни одного. Дай бог, чтобы возникли хоть один-два или три.

Вы совсем сбрасываете со счетов Московский музей современного искусства (ММСИ)?

Не сбрасываем: это наши ближайшие партнеры. В Нью-Йорке есть МоМА и есть Уитни. Мы создаем музей мирового современного искусства, а ММСИ работает как музей национального, российского современного искусства.

Им тоже построят новое здание?

Надеюсь, что Москва пойдет навстречу и поймет необходимость такого строительства.

Собираетесь ли вы пополнять коллекцию? Закупать что-то новое?

Мы не собираемся, мы пополняем — постоянно, не останавливаясь ни на один день. Только этим все время и занимаемся. И благодаря этому у нас больше трех тысяч единиц хранения.

Будете ли вы показывать работы группы "Война" и других художников, вызывающих неоднозначную реакцию?

В ГЦСИ существует экспертный совет, профессиональные авторитетные эксперты с мировым именем. Конечно, решения о включении тех или иных художников в экспозицию будут приниматься коллегиально. Все основные тенденции, стратегии, концепции современного искусства, которые существуют в мире, не только в России, мы постараемся представить.

Каких экспертов вы собираетесь привлекать?

У нас достаточно экспертов в ГЦСИ. Это Леонид Бажанов, Ирина Горлова, Кети Чухров, Александра Обухова, Виталий Пацюков, Карина Караева и другие. Мы постоянно общаемся и с зарубежными коллегами.

Понимаете ли вы уже, как будет организовано пространство нового музея?

Будем думать об экспозиции, когда закончим с проектом. В мировой практике принято, что постоянная экспозиция все время меняется. Каждую экспозицию на год, два или три делает отдельный куратор. Еще и поэтому сегодня сказать точно, каким будет музей, невозможно. Современный музей современного искусства — это живой организм, трансформирующийся во времени. Он не должен стагнировать. И это касается не только музеев современного искусства. Сегодня предполагается реконструкция Пушкинского музея, строительство нового здания музеев Кремля, была проведена реконструкция Большого театра. Все меняется.

ГЦСИ тоже сильно изменится. Сейчас это маленькое здание, маленький коллектив.

Когда ГЦСИ создавался, коллектив вообще состоял из семи человек, а сейчас это всероссийская организация с филиалами в регионах. Это нормально, что мы растем, но при этом остаемся собой.

Кстати, планируете ли вы открытие крупных музеев в других городах России?

Музеев нет, музейных центров да. Строительство музеев — это слишком дорого. Если бы в Москве нам передали Провиантские склады, как обещали, мы и не стали бы ничего строить.

Как отнесутся к новому музею российские зрители? В нашем обществе, в отличие от западного, отношение к современному искусству все еще настороженное.

Наивно предполагать, что западный зритель хорошо образован. Образованна лишь малая часть. Просветительская, информационная функция есть и в Tate Modern, и в Помпиду, и в МоМА, так что здесь не надо изобретать велосипед.

То есть нет никакой разницы в том, как делать музей современного искусства в России и в Америке?

Мы ничуть не хуже Америки.

Не хуже, но другие. Разве нет?

Что значит — другие? Что это за такая иллюзия, что Россия отличается от всего остального мира? Да не отличается! В ней живут те же самые люди, что и на других континентах.

Но ведь в России, как вы сказали, нет ни одного музея современного искусства. И вот построят первый — это будет иначе, чем в Нью-Йорке, где их семь.

Людям будет куда ходить и что смотреть. Для этого мы его и делаем.

На какого зрителя новый музей будет ориентирован?

Он будет многоплановым — рассчитанным и на специалистов, и на самую широкую публику.

Как вы считаете, Россия занимает достойное место в мире по развитию современного искусства?

К сожалению, нет. Мы до сих пор остаемся такими периферийными маргиналами, и нам еще предстоит очень многое сделать для того, чтобы полноценно интегрироваться в международный художественный контекст.

И музей должен эту ситуацию изменить?

Да, но для этого мы также проводим конкурсы, биеннале, фестивали. Вся наша деятельность направлена на международную культурную интеграцию. То есть, по сути, на развитие полноценной художественной среды для формирования современного искусства.

17