
IV. Вещь
Мы признаем, что кроме пластического содержания художественное произведение имеет утилитарное значение. Изобразительность, не покидавшая искусство в течение многих тысячелетий, являлось до сих пор утилитарной формой, которую человечество наполняло содержанием, согласно своим потребностям. Очевидные ритмы простых композиций Джотто сами по себе не дали бы живописи той силы внушения, какая присуща им в истории. Выражение религиозных идей через изображения пейзажа и человека стягивало вокруг искусства Джотто все более широкие круги поколений. Францисканство играло в данном случе роль предмета, художественно обработанного (ритмированного) и предназначенного для утилитарного употребления. Последовательное нарощение натурализма, наблюдаемое в течение пяти веков, следовало за изменением потребностей в Европе и само по себе не ослабляло живописи. Натурализм Рембрандта или Курбе, будучи только частной формой изобразительности, есть утилитарность, выражающее современное им мировоззрение, и для понимания искусства этих мастеров имеет небольшое значение. Мы, однако, не хотим этим пренебрегать. Мы знаем, что ряды прекрасно выработанных художественных произведений навсегда утрачены только потому, что их утилитарность была либо ничтожна, либо не совпала с исторической последовательностью в развитии культуры. Не следует ли из этого, что ценность художественного произведения тем ограниченнее, чем меньше его практика – утилитарное значение.
Было бы, однако, догматизмом утверждать, что изобразительность только потому, что она долговечна, является непреложной формой утилитарности. Сколько бы тысячелетий вселенная не повторяла одну и ту же форму, она не становится от этого более непреложной. Мы измеряем мир опытом своих жизней; прошлое мы оцениваем своей практикой и своей потребностью в нем.
Одним из условий понимания изобразительности, как утилитарной формы, является признание анархического принципа дуализма в творчестве. Единство, которое мы хотели бы утвердить в отношении жизни и искусства, обусловлено принципом экономии. Нет более полного доказательства творческой слабости, чем из века в век повторяемое идеальное изображение нашей реальной деятельности. Как будто энергия неисчерпаема, и смерть, действительно, завершает, а не обрывает нашу жизнь. Кроме того, законы и опыты, устанавливаемые искусством, противоречат этой вечой изобразительности. «Не существует никакого прямого способа, - говорят Глез и Метценже, - рассказать процессы, посредством которых становятся доступными для нас связи, соединяющие внешний мир с мыслью человека». Пейзаж, который мы видим в природе, перенесенный на двухмерную поверхность холста, теряет свои пространственные отношения, но даже, если бы художник в состоянии был их сохранить неизменными, «мы все-таки еще не получим ни искры таланта или гения». Самое элементарное понимание искусства говорит за то, что изображать действительность не значит еще создавать художественное произведение. «Пусть картина не копирует ничего, пусть она только утверждает самою себя». Но в дальнейшем Глез и Метценже, а за ними все кубисты, делают неизбежную для их понимания утилитарности оговорку: «Признаемся, однако, что некоторое напоминание существующих форм не должно быть изгнано окончательно, по крайней мере в настоящее время. Нельзя же сразу возносить искусство до полного исчезновения конкретности». Это половинчатое утверждение явилось результатом недостаточного обоснования утилитарного значения кубизма.