3. Деконструкция как основа семиологии.

Отличительная особенность представителей постмодернизма состоит в том, что они находят у своих предшественников замыслы и доводят их до универсализации. В свое время Ф. Ницше решил нанести удар по христианским ценностям, а позднее М. Хайдеггер выдвинул проект о деконструкции классических учений бытия. Жак Деррида (1930-2004), Жиль Делез (1925-1995) и другие постмодернисты довели эти локальные критические приемы до весьма широко действующей методологической процедуры.

Деконструкция направлена против всех конструкций классического разума. Суть этой процедуры сводится к тому, чтобы любую идейную традицию демонтировать до материала. Изменение традиции признавалось и представителями классики. Если взять диалектическую философию Гегеля, то развитие здесь осуществляется за счет уничтожения старого. Однако кроме этого диалектическое отрицание предполагает сохранение из старого всего положительного потенциала. Это последнее в деконструкции отсутствует, Ж. Деррида сблизил ее с негативными процедурами отрицательной теологии. Здесь нет технической методики, которая разворачивает идею программы и применяет правила. Деконструкция подобна бездонному опустошению языка, что соответствует теологическому отказу от положительных определений Бога (Он не имеет собственных свойств). С другой стороны, деконструкция сродни переводу с одного языка на другой язык. Такой нигилизм способен только разделить единое на многое. Когда древние люди решили в гордыне достичь неба и стали строить Вавилонскую башню, то Бог эту конструкцию похоронил, заменив единый язык многими языками.

Постмодернисты практикуют специфический прием: перечеркивание слов. Оно делается крест-накрест: бытие или прямыми линиями модернизм. Таково графическое выражение негативной значимости деконструкции. Если мы что-то вычеркиваем, то это уходит из нашей жизни. Данный нигилизм странным образом сочетается с магией языка.

Размывание всех устойчивых структур. Модернизм сделал ставку на науку с доминированием понятий «система» и «структура». Здесь признается некий объект, все элементы которого взаимодействуют, что в итоге дает единое и целостное образование – систему. Сеть ее внутренних и внешних отношений является структурой, обладающей рядом функций. Ей присущи определенность и устойчивость. Система-структура для деконструкции выступает исходным предметом, которому предназначено потерять свою определенность и упорядоченность. В этом плане постмодернисты также ориентируются на науку, выделяя в ней синергетику, идеи которой были заложены бельгийским физиком И. Пригожиным и немецким ученым Г. Хакеном. В качестве модели здесь берется открытая система, взаимодействующая со средой отношениями входа и выхода. На некоторых стадиях она пребывает в сильно неравновесном состоянии и игра случайностей устраняет у нее определенную структуру. Так возникает и существует некая аморфная среда.

Для характеристики действия деконструкции Ж. Деррида привлек античный образ хаоса. У разных мыслителей он выступал под различными терминами. В диалоге «Тимей» Платон рассуждал о «хоре» как той среде, из которой бог-демиург сформировал космос. Хора имела ряд родственных свойств: а) вещь, которая не является вещью; б) нечто бесформенное; в) онтическое ничто; г) не имеет ничего определенного в своей собственности. Цель деконструкции как раз и состоит в том, чтобы рассеять и распылить любую структуру в нечто, подобное хоре.

Демонтаж всех бинарных оппозиций. Типичной формой системной структурности являются связи из двух противоположностей. Такое упорядочивание характерно уже для архаичных мифов, что показал К. Леви-Стросс (день-ночь, мужское-женское и т.п.). В дальнейшем единство противоположностей стало принципом диалектической философии (Гераклит, Гегель). Бинарные оппозиции были широко освоены наукой. Взять хотя бы лингвистическую схему Ф. де Соссюра: «означаемое/означающее». Такие схемы постмодернисты сделали предметом деконструкции. Для них было важно устранить все виды связи – разнести компоненты друг от друга, снять все отношения между ними.

Универсальная децентрализация. Философия и наука модерна построены на оппозициях «главное/неглавное», «центр/периферия». И действительно, уже в определении системы предполагается иерархическая зависимость одних элементов от других. Целью деконструкции как раз и является снятие отношений господства и подчинения. Это возможно лишь тогда, когда все компоненты уравнены в своих правах и ничто не имеет приоритета.

Вся классическая философия пронизана вопросами типа «что первично, что вторично?». Соответствующие ответы лежат в основе всех направлений и школ истории философии: материализм – идеализм, религиозная философия – атеизм, объективизм – субъективизм и т.п. Если деконструкция ориентирует на децентрализацию, то это означает устранение философии как таковой, где поляризация позиций и доминирование одних из них являются законом существования.

Предметом децентрализации стала не только философия, а вся идейная культура. Известно, что весь классический психоанализ центрирован на фигуре отца, представляющего доминирующее ядро с деспотичной властью над своими детьми. На этом построен З. Фрейдом «эдипов комплекс». Ж. Делез и Ф. Гваттари написали книгу «Анти-Эдип», где развернут проект освобождения бессознательного от главенствующего образа Отца.

Ироническое размывание затвердевших ценностей до состояния колеблющейся проблемности. Если Ницше расшатывал христианские ценности, то область постмодернистского нигилизма значительно шире. Его «веселая наука» явно уступает принципу «ничего святого». В деле отрицания традиционных ценностей важное место отводится иронии как риторическому приему неявной насмешки над смыслами. Все идеалы живут в среде серьезности и если это условие разрушить, то идеалы становятся неустойчивыми и проблематичными. Ирония создает критическую атмосферу, в которой ценности теряют свою незыблемость и способны обрести новые и иногда противоположные смыслы. Так, ирония в отношении истории философии, по мнению Ж. Деррида, вполне может обернуться образами бородатого Гегеля и безволосого Маркса. И это способствует перетряхиванию прошлой философии и снятию с нее догматических клише.

Деконструкция в форме иронии способна перевести нас из состояния затвердевших результатов к динамичному положению исходных вопросов. Достичь его можно не только иронией. Примечателен один из советов Деррида. Если вам задают вопрос и ждут окончательного ответа, то самое лучшее – это ответить многозначительным молчанием. Такая тактика оберегает от угроз догматизма. К примеру, в кругу собеседников зашел разговор об истине. Кто-то поддерживает мнение Аристотеля о том, что истина есть знание, соответствующее реальности. Постмодернист может начать с иронии, указав на главную трудность – как соотносить друг с другом радикально разные образования (знание и действительность)? Другой собеседник заявляет религиозную позицию и адресует остальным вопрос «почему не может быть Истиной Христос?» Вот на это лучше ответить сомнительно уклончивым молчанием.