Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
Отношение российских медиа к мигрантам и миграции.docx
Скачиваний:
2
Добавлен:
10.06.2019
Размер:
193.98 Кб
Скачать

Отношение медиа к миграции в первой половине 1990-х

Миграционные процессы этого периода стали следствием распада Советского Союза. Поэтому отношение к миграции и мигрантам, демонстрируемое в материалах той или иной газеты, неотделимо от редакционной политики издания по отношению к этому политическому событию.

Лево-патриотическая газета «Советская Россия», транслирующая идеи коммунистической партии РСФСР, выступала против распада СССР. Журналисты в своих материалах рисовали страшные перспективы, ожидающие этнических русских в национальных республиках после обретения этими республиками независимости: «Этнические государства «республик» не оставят россиян в покое. В лучшем случае им уготована судьба беженцев или граждан второго сорта. Худший вариант — положение сербов в Хорватии: то есть открытый расистский терроризм этнического государства против «иностранных граждан»85.

С другой стороны, в материалах либеральной газеты «Известия», поддерживавшей стремление новых государств к независимости, развенчивались мифы об ужасном положении русских: «Демократическую власть упрекают в том, что она бросила русскоязычное население, скажем, в прибалтийских странах, на произвол судьбы. Может, имея в виду необратимость ситуации, добрым словом вспомнить о «русском зарубежье», которое есть во Франции и Канаде, Германии и Австралии, —везде живут русские люди, неплохо живут, не забывают свой язык, хранят культуру»86.

Основным контекстом, внутри которого обсуждается миграционный вопрос, становится борьба за независимость прибалтийских государств и вооруженные конфликты в Грузии, Приднестровье и Нагорном Карабахе.

В 1991 году материалы о положении дел в Латвии и Литве «Советская Россия» публиковала на полосе внутренней политики. Основным посылом этих материалов становится притеснение русскоязычного населения: «Демократы литовцы, отстаивающие право на самоопределение литовцев, перестают быть демократами, как только о своих правах заявляют люди других национальностей. На улицах звучат лозунги националистических группировок, которые фактически выражают интересы правящих кругов, элиты: «Литва для литовцев», «Иван — домой», «Москва — 1020 километров». Уничтожаются надписи на русском. Сокращаются группы в вузах с русским языком обучения. Сокращается число русских школ… Русские оказались в положении людей третьего сорта»87.

Освещая вооруженные столкновения в Приднестровье, Грузии и Нагорном Карабахе, журналисты делают акцент на положение русских, оказавшихся в зоне конфликта: «Наши ребята нужны здесь для прекращения кровопролития на карабахском изломе. Но до каких пор будет литься наша кровь в этой бойне, и наших парней будут отправлять домой в цинковых гробах?88»

Параллельно с этим развивается мысль о неблагодарности бывших «братских народов» по отношению к России и русским: «Помним ли мы, что отсталая раньше Польша при социализме с нашей помощью вошла к 60-м годам в первую десятку промышленно развитых стран (позднее усилиями «Солидарности» она была оттуда вытолкнута). Но все советское — и опыт, и помощь — сегодня в Польше лишь хулится. Горько это осознавать, но молодежь не помнит, как голодная Россия отправляла в освобожденную Польшу эшелоны с продовольствием»89.

Публикуются интервью с жителями прибалтийских республик, подвергшимися насилию или дискриминации. Присутствуют репортажи с места событий и аналитические статьи. При этом нет никаких комментариев от представителей власти этих республик или местных жителей титульной нации.

Вся информация этого периода, так или иначе касающаяся прибалтийских стран, подается в контексте межнационального противостояния. Этот контекст охватывает более двух третей всех сообщений, посвященных республикам бывшего Союза. Таким образом, например, подается демографический прогноз о продолжительности жизни в странах СНГ: «Каждые триста из тысячи русских мужчин, достигших шестнадцалитнего возраста, — из тех, что живут сейчас в Грузии, Азербайджане, Средней Азии и Казахстане, — умрут не достигнув пенсионного рубежа»90.

Следующим шагом становится создание и тиражирование мифа о жертвенности русского народа: «Русские — самый обездоленный и гонимый в стране народ, не имеющий до сих пор своей общенациональной организации, защищающей его интересы»91. Утверждается избранность русского народа, и звучит призыв к пробуждению национальной гордости и защите своего достоинства: «Мы, русские, своей судьбой и историей создали великую Россию. Мы, русские, вместе со всеми народами, связавшими с нами свою судьбу, создали нашу историю, культуру и государственность. Мы помним всех, кто нам помогал в горький и трудный час, мы не забыли, что кое-кого спасали от геноцида. Мы должны предупредить наших братьев многонациональной России, что национализм сейчас опасное оружие решивших, что с русским народом уже покончено»92.

Формируется положительный образ беженцев — этнических русских, столкнувшихся с дискриминацией в новых национальных республиках бывшего Союза. Материалы, посвященные беженцам и переселенцам, в большинстве случаев публикуются в формате «human story», в основном это очерки или интервью. Тексты направлены на то, чтобы вызывать у аудитории сочувствие и жалость: «Во всех населенных пунктах по дороге в Курган-Тюбе я видел огромное количество измученных голодных беженцев. Очень много русских. Они что-то говорили, плакали, размахивали тюками с жалкими пожитками, чемоданами, а я глядел в эти лица, всматривался в эти потемневшие от горя и усталости глаза, и меня не покидало ощущение, что, сколько бы я ни ездил по стране, везде я вижу одни и те же лица, одни и те же глаза. Молодой таджик сказал мне: «У нас тут в столице постреливают. Скоро это будет наша земля, править здесь будет только наше правительство»93.

Анализируя рубрику «Читательские наказы газете», можно сделать вывод, что аудитория газеты придерживается того же мнения: «Мне кажется, должна быть постоянная рубрика в вашей газете о беженцах, сколько их, из каких республик они бежали и как теперь устраивают свою жизнь. Факты должны быть полные и подлинные, нравится это кому-то или нет. Такие факты не должны замалчиваться. Кто-то же должен встать на защиту сотен тысяч обездоленных людей?»94. При этом, однако, стоит учитывать тот факт, что мы имеем дело с отзывами читателей, преломленными сквозь редакторскую призму.

Образ представителей титульных этносов национальных республик формируется в противопоставлении беженцам. Поэтому бывшие «братские народы» теперь становятся неблагодарными националистами, ненавидящими и притесняющими русских.

Поскольку газета находится в оппозиции к действующей власти и критикует ее за «развал» Советского Союза вся вина за разжигание национальных конфликтов возлагается на российские власти. Продолжением этого становится конструирование мифа о заговоре против русского народа, в котором участвует «русофобское правительство». «Взгляните на Москву — древнейший, исконно русский город, но хозяева в нем уже одни иностранцы. Они открыто покупают наших женщин и детей для разврата, смеются над нашими стариками, ветеранами труда, выбирающими полугнилые капустные листья. Вы слышали хоть раз по яковлевско-попцовскому телевидению доброе слово о русском народе, о необходимости его национального возрождения? Российское антинациональное правительство вскармливает национализм других»95.

Критерием успешной национальной политики становится для издания поддержка объединения Советского Союза. Так, например, несмотря на открытые этнические конфликты в Таджикистане газета создает образ этой республики как государства, выстраивающего успешную межнациональную политику: «О том, что в Таджикистане наметилась устойчивая тенденция к гражданскому и национальному согласию, свидетельствует тот факт, что в республике в этом году резко возросло количество коммунистов»96.

Газета «Известия», занимающая либеральную позицию, оценивает независимость бывших Советских государств по-разному. Провозглашение независимости прибалтийскими государствами и Украиной оценивается положительно: «Украина ушла, и вряд ли ее народу будет жить хуже, чем он живет сегодня. Хуже — некуда»97. Поведение закавказских и среднеазиатских республик — негативно: «Грузинское общество, расставшись с одним типом авторитаризма, влезает в другой. Его признаки: обостренный национализм, политическое ограничение оппонентов, контролируемая режимом пресса, поиски «врагов народа»98.

По отношению к республикам Закавказья и Средней Азии постепенно все больше используется пренебрежительный и покровительственный тон. «Если охрана границы российскими парнями прикажет долго жить, Туркмения как самостоятельное государство перестанет существовать», «а что у тебя есть ценного, чтобы я мог забрать, — с обидой в голосе спрашивал последний официальный представитель подбрюшья на выезде из маленькой, но гордой республики»99. Исключение представляет только Казахстан, политика которого оценивается положительно.

В материалах «Известий» конструируется негативный образ России, пытающейся удержать в своем составе прибалтийские страны: «Постоянно звучит рефрен, что матушка-Россия всех кормит-поит, а сама голодная ходит, что народы России благоденствуют за счет многострадального русского народа»100. Подобный посыл прослеживается в материалах примерно до 1993 года, с этого времени в газете начинают публиковаться тексты о нарушении прав русскоязычного населения в Прибалтике, об антирусской политике в Польше и Чехии: «Депутат Тийт Маде с трибуны госсобрания поделился дачным опытом: по совету шведских друзей он посыпал муравейник чудо-порошком — и все муравьи, прихватив, что могли, сбежали к соседям. Вот найти бы такое же средство, чтобы разом избавиться и от другого нежелательного окружения. Что ж удивительного, если вслед за этим на стенах домов впервые за все годы появились призывы «Смерть русским»101.

Среди причин, побуждающих государства к тем или иным действиям, журналисты издания выделяют экономический фактор, через его призму объясняются практически все политические решения. «Верховный совет Литвы принял постановление о возмещении Советским Союзом Литовской республике ущерба, нанесенного в 1940-1941 годы. Подобное решение является своеобразной реакцией на проект экономических отношений с шестью республиками, не подписавшими союзный договор»102.

Что касается освещения конфликтов в Нагорном Карабахе, Осетии и Приднестровье, то здесь газета не занимает однозначную позицию. Слово предоставляется экспертам, выражающим взгляды всех противоборствующих сторон. Журналисты сообщают факты и уклоняются от собственных оценок происходящего: «Время холодного анализа еще не наступило. Каждый следующий день может перечеркнуть предыдущий»103.

Однако в подробностях описываются зверские преступления всех воюющих сторон, берутся комментарии у пострадавших и очевидцев. В текстах возникает образ народов — жестоких варваров: «Избиты до потери сознания, а затем расстреляны из автоматов и охотничьих ружей шестидесятилетнй Сергей Хугаев, шестидесятилетняя Нина Бестаева, семидесятилетний Германоз Киселев. У девяностолетней Текле Казиевой отрезан палец на левой руке. Не могли снять обручальное кольцо, тогда грабитель достал нож и начал отрезать у живой старухи палец»104.

О беженцах в материалах говорится с сочувствием. При этом (в отличие, например, от материалов «Советской России», где сообщается исключительно о русских беженцах) для «Известий» национальность оказывается не важна.

В то же время в материалах газеты отчетливо прослеживается мысль о том, что межнациональные конфликты — это миф, при помощи которого политики пытаются отвлечь население от экономических проблем и заработать политические очки: «Наблюдал за тем, как из газет в магазинные очереди перекочевывают взаимные выпады «патриотических публицистов». С одной стороны — про купонную войну, которую ведет хитрая Украина против простодушной России, наводняя последнюю ненужными рублями. С другой — про войну нервов, которую ведет та же Россия, но уже агрессивная и авторитарная, бряцающая оружием против свободолюбивой и демократической Украины. Виноваты, таким образом, не вожди-политики, а нечто безответное — государства, нации, народы»105.

Говоря о российских республиках Северного Кавказа, в начале рассматриваемого нами временного промежутка «Известия» скорее поддерживали их право на самоопределение. К 1995 году отношение меняется. Политика Дудаева осуждается, о регионе в целом говорится как о рассаднике терроризма и уголовщины.

В этот период на страницах «Известий» очень часто обсуждается вопрос, грозит ли России исламская революция. «Надо прежде всего отдавать себе отчет, что Россия войдет в число крупнейших мусульманских стран мира, встав в один ряд с такими государствами, как Саудовская Аравия или Сирия»106. Несмотря на то, что всякий раз газета отвечает на поставленный вопрос отрицательно, постоянное его присутствие в повестке дня нагнетает некоторую тревогу и опасение.

Журнал «Огонек», сочетающий в себе общественно-политическое начало с художественно-публицистическим, описывает все межнациональные конфликты в формате «human story». Война представляется одинаковым бедствием для людей всех национальностей. При этом акцент делается не на физических страданиях, а, скорее, на психологическом осмыслении того, что происходит: «Я думал, что Грозный — такой же российский город, как Курск… В центре два митинга, на каждом люди указывают друг на друга и утверждают, что те, другие, «куплены». Стоявшие в стороне русские женщины, преподаватели музыкального училища, которое было рядом, сказали мне, что боятся проявлений национализма…А в Гудермесе было тихо. Василий Кондратьевич Вайсерт в обиходе Магомед Ходжи Вайсерт подправлял забор»107.

Излагаются точки зрения всех противоборствующих сторон: «Ингуши стремились в пригородный район, как рыба стремится на нерест. Старики говорили, что это центр их Родины. Осетины считали эту землю своей. Проблем у конфликтующих не было только с оружием»108.

В отличие от политики газеты «Известия», которая считает «национальный вопрос» надуманным мифом («Какая к черту межнациональная рознь, если кровь эскимоса можно перелить негру, а сердце погибшего русского пересадить казаху109»), «Огонек» позиционирует его как одну из главных болевых точек нашего общества: «Что многие русские считают себя и нас, украинцев, одним народом — для меня не новость. Могу сказать совершенно точно: те, кто называет себя сегодня русскими, и те, кто называют себя украинцами,-- вовсе не один народ. И это вам подтвердит любая русская женщина, которая замужем за украинцем»110.

Журнал подробно освещает проблему «армейского национализма»: «Сперва это было выделение «чурок» из всех остальных, потом деление на «белых» и «черных», потом на «славян», «прибалтов», «азиатов» и «кавказцев». Эта национальная дедовщина называется одной из главных причин существующего межнационального напряжения.

При этом стереотип «кавказец», появляющийся на страницах российский прессы с 1993 года, поддерживается журналом, но только в отношении народов, национальные республики которых не входят в состав России: «Набор стереотипов обычно таков: небритые молодые люди на рынке, чеченская мафия и рэкет, пристают к нашим девушкам, торгуют бананами, которые они не вырастили. Популярное в Москве представление о том, что на рынках в Москве торгуют чеченцы, вообще крайне забавно, потому что внешне чеченцы совершенно не похожи на азербайджанцев, которые как раз и торгуют на рынках в Москве. Чеченцев за пределами Чечни вообще довольно мало, гораздо меньше других «лиц», скажем, армян или грузин»111.

Выделяя общую характеристику поведения российских медиа этого периода, необходимо отметить, что все рассматриваемые нами издания конструируют положительный вызывающий сочувствие образ беженца и формируют негативное отношение к представителям других национальностей бывшего СССР, которые, согласно материалам СМИ, ненавидят русских (народы Прибалтики), но в то же время нуждаются в поддержке России (государства Средней Азии). Позиции журналистов кардинально разнятся: журналистское сообщество делится на тех, кто «за» и тех, кто «против».

Соседние файлы в предмете Журналистика