Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
Авария на Чернобыльской АЭС 1986 г. в цифровой памяти Рунета.docx
Скачиваний:
4
Добавлен:
10.06.2019
Размер:
4.13 Mб
Скачать
  1. Глава 1. Теоретические аспекты исследования

    1. 1.1 Обзор литературы

Исследование цифровой (digital) памяти об аварии на Чернобыльской АЭС предполагает комбинирование нескольких областей знаний – исследований памяти, исследований травмы и исследований медиа. Каждое из этих полей исследований имеет богатую историографическую традицию. В то же время они часто пересекаются друг с другом. В этом разделе я кратко рассмотрю пути развития каждого из них, чтобы описать исследовательский контекст, в котором находится мое собственное исследование.

Что касается исследований памяти, мы можем отследить их возникновение с 1920-х гг., когда были опубликованы первые работы Хальбвакса на тему коллективной памяти (Хальбвакс, 2007 [1925]). Французский социолог первым показал, что индивидуальная память человека “всегда опирается на социальный фундамент” (Ассман, 2014, 14). Находясь в прямой зависимости от социальной среды и культуры, в которой существует человек, индивидуальная память принимает очертания, которые формируются именно благодаря коммуникациям с другими людьми. Хальбвакс предположил, что память всегда имеет определенные “социальные рамки” памяти, и тем самым неразрывно связана с обществом (Хальбвакс, 2007).

После работ Хальбвакса поле исследований памяти набирает академическую значимость и расцветает вновь уже в 1980-е гг., будучи маркировано значимыми работами Нора по проблематике мест памяти (1999 [1984–1992]). Развитие исследований памяти этого периода совпадает с идеями о конституировании сообществ через значения определенных образов (“социальное воображаемое” Жака Лакана, “воображаемые сообщества” Бенедикта Андерсона) и о конституировании наций через национальные нарративы (Ассман, 2014, 18).

В то же время нтерес к изучению коллективной памяти совпадает в этот период с обращением к проблематике коллективных травм. Беря за центральное ядро дискурса Холокост и другие травматические опыты 20 века, исследования памяти начинают с различных точек зрения осмыслять коллективный травматический опыт и его значение в коллективной памяти. Так, одни исследователи работают с социальным значением травм для последующих поколений и их идентичностей: например, Марианна Хирш вводит в обиход термин т.н. “постпамяти”, описывая, как память о травматическом прошлом переходит к последующим поколениям, становясь частью групповой идентичности (Hirsch, 1997). Другие фокусируют свое внимание на том, как коллективные травмы могут быть “проработаны”, или проговорены (LaCapra, 1994; Caruth, 1996). В их работах центральным становится понимание “проговаривания” травмы, означающее переработку травматического прошлого с его осмысленным включением в настоящее, вместо зацикливания на ней и постоянного возвращения к травме.

Исследования и памяти, и травмы, однако, начиная с 1990-х годов все больше и больше пересекаются с исследованиями медиа. Активное развитие цифровых технологий в 1990-х и 2000-х совпадает с т.н. бумом памяти (memory boom – Huyssen, 2003); и роль медиа в конструировании и передачи коллективной памяти все больше попадает в фокус исследователей (там же). Тем самым в 2000-е формируется новая область знания, связанная именно с развитием цифровых технологий, в которой локализована и моя работа, – исследования т.н. цифровой памяти.

Исследования цифровой памяти, хотя и берут свои корни в классических работах Хальбвакса, или Нора, а также во многом “питаются” различными теориями травмы, все же исходят из предположения, что новые цифровые технологии и их место в жизни современного человека принципиально изменяют способы и формы, в которых существует коллективная память сегодня. На сегодняшний момент можно выделить две основных тенденции в изучении цифровой памяти: это, с одной стороны, исследования самих форм коллективной памяти в интернете, а с другой – рассмотрение интернета как “технологии” памяти и ее внутренней логики (Gustafsson, 2017, 2). Хотя мое исследование лежит скорее в первой области исследования самой коллективной памяти в интернете, для объяснения механизмов работы памяти в интернете мне также придется обратиться ко второму роду исследований.

Наиболее важными в исследованиях цифровой памяти для меня являются несколько групп работ 2000-х гг. С одной стороны, это фундаментальные исследования цифровой памяти, объясняющей ее как принципиально новую форму памяти (Brockmeier, 2010; Garde-Hansen, Hoskins, Reading, 2009; van Djck, 2007 и др.). С другой стороны, это исследования, посвященные собственно специфическим формам существования памяти в интернете (Gustafsson, 2017; Foot, Schneider, Warnick, 2006; Haskins, 2007; Hess, 2007 и др.). Наконец, я обращусь к работам, рассматривающим специфику постсоветского контекста Рунета и форм памяти в нем (Rutten, Fedor, Zvereva, 2013). Чтобы описать круг проблем, являющихся на сегодня “горячими точками” исследований цифровой памяти, я вкратце остановлюсь на некоторых из этих работ.

Если обратиться к фундаментальным работам по исследованию особенносткй цифровой памяти, следует начать с монографии Хосе ван Дайка (van Dijck, 2007), где тот одним из первых наметил способы описания памяти в мире цифровых технологий. Отталкиваясь от идеи воспоминаний “коробки из-под обуви” (‘shoebox’), ван Дайк предположил, что именно разные медиа, такие как вебкамеры, плейлисты или фотоблоги, – подобно предметам-воспоминаниях, которые мы храним в коробке – определяют способы, которыми мы помним те или иные события нашей жизни. При этом, универсальная форма цифровых медиа так или иначе связывает эти индивидуальные воспоминания с культурной памятью, т.к. именно ее повторяющиеся паттерны того, как мы “должны” помнить, влияют на способ взаимодействия людей с этими медиа (Ibid.).

Подобно ван Дайку, в фундаментальном сборнике исследований цифровой памяти “Save As… Digital Memories” (Garde-Hansen, Hoskins, Reading, 2009) Эндрю Хоскинс, постулирует высокую степень взаимосвязи цифровой памяти и медиа, представляя идею о медиатизации современной памяти (Hoskins, 2009). Возможности для записи, сохранения, архивации и трансляции воспоминаний, которые представляют цифровые технологии, по мнению автора, принципиально изменяют понятие забвения в культурной памяти (Mayer-Schönberger, 2009 (по: Hoskins, 2009, 1)): теперь память неисчерпаема, т.к. цифровые носители представляют бесконечное хранилище данных. В то же время, постоянный перенос воспоминаний на различные медиа-носители, считает автор, делает память (культурную, коллективную или индивидуальную) медиатизированной, в том смысле, что процессы памяти начинают быть укоренены в и подчиняться собственной “логике” медиа. С развитием же интернета, считает Хоскинс, цифровая память начинает представляться как “социальная сеть памяти”, где коллективная и индивидуальная память пересекаются, образуя новые формы не линеарного восприятия времени и активного конструирования памяти пользователями через горизонтальные связи цифрового пространства (Hoskins, 2009).

Рассматривая формы медиатизации цифровой памяти Хоскинс, однако, обращает внимание, что несмотря на то, что подобная форма памяти противоположна идеи линеарной истории, цифровая память сама по себе не исключает активного осмысления этой истории (главным образом, травматических опытов – например, Холокоста или событий 9/11 и т.д.). Т.е. цифровая память не становится заменой истории “живой” памятью, но вместо этого может пониматься как пространство “переработка истории в форме цифровых памятей” (Ibid.: 11). Согласно Хоскинсу, воспринимаемые как “новые” медиа, цифровые технологии создают пространства, где увеличивается количество голосов, которые могут быть услышаны, и происходит персонификация событий, нарративов и свидетельств прошлого (Ibid.: 18). Таким образом, Хоскинс задает тенденцию к осмыслению цифровой памяти как более “свободной” памяти соучастия, противоположной идеям о “воображаемых сообществах” Андерсона (2016 [1991]) или конструированию национальных нарративов, или изобретению традиций (Hobsbawn, 2000 [1982]) и т.п. Цифровое пространство начинает пониматься как место альтернативных “официальным” форм памяти.

Что касается исследований самих коллективных форм памяти в цифровом пространстве, центральное место в них занимают последовавшие после событий 9/11 – мегатерракта, одного из первых активно зафиксированных в интернете, – исследования травматических опытов в интернете (Haskins, 2007; Hess, 2007 и др.). Хотя эти исследования часто пересекаются с проблемой конструирования травмы через современные медиа (см. например Hoskins, 2011), именно в них впервые обращают внимание на появление в интернете т.н. цифровых мемориалов – коллективных форм коммеморации прошлого в интернете.

Цифровые мемориалы (‘web memorials’ – Foot, Shneider, Warnick, 2006) представляют собой “набор социальных практик, осуществляемых посредством компьютерных сетей, через которые производятся цифровые объекты, структуры, и пространства коммеморации” (Ibid.: 73). Появившись в середине 2000-х, термин быстро набрал популярность, и к нему обратились большое количество исследователей травматического опыта (Hess, 2007; Haskins, 2007; Su, Gibson, 2016 и др.), т.к. он позволял описывать именно такие коллективные формы памяти в интернете как сайты, форумы и сообщества, посвященные определенным событиям прошлого.

Представляя собой пространства именно цифровой памяти и являясь примерами “живой” горизонтальности, о которой говорят создатели сборника “Save As…” (Garde-Hansen, Hoskins, Reading, 2009), цифровые мемориалы чаще всего создаются “снизу” самими пользователями интернета и нередко обращаются именно к осмыслению травматического прошлого. По этой причине в англоцентричной традиции исследований цифровой памяти цифровые мемориалы в первое время были восприняты как пример т.н. “вернакулярной” памяти – т.е. памяти “народа”, идущей снизу, берущей свои корни в “живой” памяти сообществ и противопоставленной официальным формам коммеморации (Bodnar, 1992).

Согласно Боднару, вернакулярная память противоположна официальной памяти государства, выраженной главным образом в монументальных коммеморациях. Если официальная память способствует разработке национального нарратива и консолидации нации, приобретая формы того, каким прошлое “должно быть”, то вернакулярная память противопоставлена ей, т.к. представляет прошлое таким, каким оно “чувствуется” (Ibid.).

Однако необходимо отметить, что концепция Боднара, изначально основанная на американском контексте и рассматривающая мемориалы Вьетнамской войне и вернакулярные практики, возникающие вокруг них (Ibid.), приобретает специфическое измерение в пространстве интернета, тем более постсоветского. С одной стороны, “официальные” практики коммеморации как таковые либо отсутствуют в интернете, либо принимают несколько иные формы, чем описываемые исследователем монументов (а не медиа) Боднаром. Как сетевая структура, интернет другими способами “транслирует” образы коллективной памяти, т.к. пользователь редко является пассивным участником коммеморации. По этой причине не понятно, чему именно противопоставлена вернакулярная память цифровых мемориалов, как она взаимодействует с “официальными” дискурсами памяти в и за пределами интернета. Более того, понимаемый как глобальное пространство памяти, интернет в принципе преодолевает традиционные инструменты политики конструирования национальной памяти – музеи, праздники и т.д. (Ferron, Massa, 2014; Pentzold, 2009).

С другой стороны, например, постсоветский контекст цифрового мемориала (таких как посвященных Чернобылю) представляет еще большие трудности для такой классификации, т.к. многие места травматического опыта пост-социалистических стран так и не были до конца подвергнуты коммеморации на “официальном” уровне, а потому также не имеют монументальных форм, которым могла бы быть противоположна вернакулярная память.

С подобными темами отсутствия коммемораций и спецификой проработки травматических опытов социалистического прошлого работает сборник Руттен, Федор и Зверевой (2013), посвященный проблематике форм коллективной цифровой памяти в постсоветском интернете. Отмечая англоцентричность современных исследований цифровой памяти, Руттен и Зверева отходят от универсальной постановки вопроса о “вернакулярных” формах памяти в интернете и разрабатывают концепцию “сетевых войн памяти”, особенно характерную для постсоциалистических стран (Rutten, Zvereva, 2013).

Согласно авторам, сетевые войны памяти – это “дискурсивные онлайн-схватки, в которых процветают альтернативные истории и различные памяти конкурируют за гегемонию” (Ibid.: 1). Характерность таких войн памяти для постсоветского интернета авторы объясняют тем, что постсоциалистические страны до сих пор сталкиваются с вызовом конституирования национальных идентичностей, в связи с часто непроработанными на уровне коллективной идентичности отношением к советскому прошлому (Ibid.: 5). Т.е. отсутствие четко выработанных национальных нарративов памяти представляет интернет постсоциалистических стран в совершенно ином свете, нежели пространство “горизонтальных” форм памяти и коллективных мемориалов, противопоставленных официальным нарративам – в противовес тенденциям, отмечаемым рядом англоцентричных исследований (Haskins, 2007; Hoskins, 2009; Hess, 2007 и т.д.).

На фоне часто встречаемой тенденции к забвению на государственном уровне социалистического прошлого (Дубин, 2004, 2008; Рябчук, 2007 (по: Rutten, Zvereva, 2013)) коллективная память реализует себя в интернете. При этом выбранные тем или иным пользователем травмы прошлого напрямую связаны с их политическим значением в настоящем (Ibid.: 6). Как пишут Руттен и Зверева, “в постсоциалистических странах на социальные медиа оказывают влияние старые конфликты, память о которых реактуализуется и политически используется в настоящем. Мириад групп с их собственными правдами и предпочтениями идентичностей пытаются утвердить свои голоса в обществе и легитимировать себя в цифровом пространстве” (Ibid.).

Т.е. отсутствие четких представлений о советском (социалистическом) прошлом на официальном национальном уровне видоизменяет пространство постсоветского интернета таким образом, что позиция в отношении к этому прошлому начинает играть роль идентичности пользователей. Тем самым постсоциалистический интернет (Рунет в частности) становится местом “выработки” этих идентичностей и их конкуренции между собой.

В то же время, сборник “Memory, Conflict and New Media” (Rutten, Fedor, Zvereva, 2013) представляет работы, главным образом сфокусированные на дискурсивных формах коллективной памяти постсоциалистического интернета: публичных дискуссиях в твиттере, формировании исторических нарративов в Википедии, блогосфере и др. Т.е. основным полем таких исследований являются коммуникации того или иного рода – можно сказать, коммуникативная память по Ассман (Ассман, 2014), иные же формы памяти (например, культурная, к которой в каком-то смысле относятся и цифровые мемориалы, т.к. они не ограничены только коммуникативными функциями и выполняют скорее роль “мест коллективной памяти” (Ferron, Massa, 2014), см. ниже) не попадают в фокус анализа.

Таким образом, вне внимания исследований цифровой памяти интернета в постсоциалистических странах оказываются такие формы коллективной памяти как цифровые мемориалы. Тем самым, собственно сами формы коммеморации (противопоставленные здесь дискурсам) в цифровой среде и их специфика в постсоветском контексте не получают достаточного анализа.

Базируясь на идеях из англоцентричной традиции исследований цифровой памяти о том, что цифровые технологии представляют новые способы конструирования коллективной памяти – в т.ч. цифровые мемориалы, – я в то же время помещаю свое исследование в постсоветский контекст русскоязычного интернета. Будучи характеризован как пространство расцвета альтернативных историй и войн памяти, Рунет становится площадкой, которая особым образом изменяет специфику цифровых мемориалов в постсоветском пространстве.

В то же время необходимо понимать, что цифровые мемориалы представляют собой не саму по себе коллективную память, а скорее “места для коллективных памятей” (Ferron, Massa, 2014; Gustaffson, 2017): эти мемориалы являются архивами воспоминаний, однако лишь малые группы людей постоянно обращаются к ним и обеспечивают их работу. В интернете такие мемориалы являются лишь частью бесконечного архива информации, и они участвуют в постоянном отборе онлайн-репрезентаций прошлого, осуществляемого главным образом через поиск (Gustaffson, 2017) или различные крупные платформы, например, интернет-СМИ.

По этой причине в моей работе будет предпринята попытка осмыслить специфику цифровых мемориалов в постсоветском интернете, одновременно проследив их связи с доминантными онлайн-репрезентациями (в моем случае интернет-СМИ) в виртуальном ландшафте памяти (Ibid.) Рунета, характеризованного как пространство сетевых войн памяти, где процветают альтернативные исторические нарративы и ведется борьба интерпретаций травматического советского прошлого.

Соседние файлы в предмете Журналистика