Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:

Законодательство о печати

.pdf
Скачиваний:
1
Добавлен:
10.06.2019
Размер:
699.44 Кб
Скачать

необходим судебный приговор, в основании которого должен, в свою очередь, лежать установленный судом проступок. Не странно ли, что суд по нашим законам имеет право запретить лицу, обвиненному за проступок печати, исправление обязанностей издателя или редактора на срок не свыше пяти лет (Улож. о наказ., ст. 1046 п. 2), а

администрация может подвергнуть лицо, ни в чем еще не оказавшееся виновным, такому же запрещению на неопределенное время, т. е. хоть навсегда? С первого взгляда может даже показаться,

что система предварительного административного разрешения еще более неблагоприятна для правильного развития периодической печати, нежели система административных взысканий. Вооруженная правом предварительного разрешения, администрация может сделать немыслимой всякую сколько-нибудь независимую прессу,

уничтожить в самом корне все сколько-нибудь похожее на оппозицию, создать и поддержать в журнальном хоре полный унисон, не знающий диссонансов. В теории все это не подлежит сомнению; но в действительности, к счастью, теория осуществляется не всегда. Администрация - за исключением только самых тяжелых,

мрачных моментов народной жизни - пользуется своим правом с большей или меньшей умеренностью; врагов своих - или лучше сказать, тех, кого она считает своими врагами - она, конечно, не допускает в журнальную сферу, но не ограничивает ее и одними признанными своими друзьями, не требует безусловно от своих избранников официального или оффициозного взгляда на вещи. Она понимает, что если пресса, окрашенная в один казенный цвет,

бессильна как орудие оппозиции, то столь же напрасно было бы ожидать от нее содействия правительственным целям; она понимает,

51

что без известной свободы мнений смешны и странны излияния самого благонамеренного консерватизма. С другой стороны,

соображения, которыми руководствуется администрация при разрешении журнала, могут оказаться - и часто оказываются -

отчасти ошибочными. Редактор, сегодня совершенно благонадежный,

завтра может изменить свой образ мыслей или, по крайней мере, свой образ действий, подпасть под чье-нибудь постороннее влияние или просто рассчитать, что выгоднее окружить себя сотрудниками из среды другой литературной партии. Благодаря этим различным причинам, система предварительного административного разрешения не препятствует на практике довольно большому разнообразию в направлении периодических изданий. Мы не хотим называть ничьих имен, но стоит только бросить беглый взгляд на периодическую прессу последних 3-4 лет, чтобы убедиться в том, что при действии Закона 6 апреля основано несколько вполне независимых изданий, а

некоторые другие сделались независимыми, хотя редактор у них остался прежний. Это приводит нас к убеждению, что система предварительного разрешения - меньшее из двух зол, сравнительно с системой административных взысканий, и что отменить первую, не уничтожив последней, не значило бы произвести существенную перемену к лучшему в положении русской печати.

Само собой разумеется, что все сказанное нами о необходимости административного разрешения для основания журнала применяется, может быть, с большей еще силой, и к необходимости административного разрешения для замены одного ответственного редактора другим. С помощью этого последнего права администрация может остановить на неопределенное время

52

издание любого журнала, если он имел несчастье потерять своего редактора; ей стоит только отказывать в своем утверждении всем тем,

кто изъявит желание занять вакантное место. А между тем остановка издания уже существующего и в нравственном, и в материальном отношении гораздо вреднее, чем противодействие основанию нового журнала. В частом злоупотреблении своим правом администрацию обвинять нельзя, благодаря тем же причинам, по которым она разрешает иногда основание независимых журналов; но для осуждения системы достаточно и того, что из нее проистекает возможность злоупотреблений.

"Положение периодических изданий, освобожденных от предварительной цензуры, не может быть названо ни обеспеченным,

ни легким, вследствие тяготеющей над ними системы административных взысканий; но еще менее завидно положение изданий, подчиненных, на прежнем основании, предварительной цензуре. Если бы выбор между тем и другим порядком вещей зависел от самого издателя или редактора, если бы предварительная цензура служила только убежищем для тех, кто не может внести залога или не хочет рисковать своей собственностью, тогда существование цензуры, оставаясь, конечно, явлением весьма ненормальным, не нарушало бы, по крайней мере, равноправности между журналами.

Но освобождение или неосвобождение периодического издания,

вновь основываемого, от предварительной цензуры предоставлено законом усмотрению министра внутренних дел. Итак, даже система административных взысканий, облекающая администрацию правом жизни и смерти над повременными изданиями, оказывается орудием недостаточно сильным для обуздания прессы! Существуют издания,

53

которые еще до выхода их в свет признаются настолько опасными для правительства, что чувствуется потребность установить контроль

над каждым отдельным их словом! Порядок вещей,

несвоевременность которого послужила поводом к изданию Закона 6

апреля, остается в силе для целой категории журналов, причисление к которой зависит исключительно от усмотрения администрации. Если это было сделано в виде опыта, если правительство не хотело окончательно расстаться с прежней системой, пока не испытана новая, то испытание продолжается, кажется, уже довольно долго, и

результатом его является скорее необходимость подвинуться вперед,

чем возвратиться назад, к патриархальной опеке над печатью. Нельзя представить себе ни одного случая, когда система административных взысканий оставляла бы правительство безоружным против журнала или газеты, и был бы повод сожалеть (с административной точки зрения) о несуществовании предварительной цензуры... В

отношениях читающей публики к журналу, издаваемому под цензурой, неизбежно проявляется одно из двух: или неудовольствие на сдержанность и неполноту журнала сравнительно с другими - или особенный интерес ко всему тому, что остается в журнале невысказанным или недосказанным. В первом случае совершенно безвинно страдает журнал, во втором случае происходит именно то,

против чего был, между прочим, направлен Закон 6 апреля: цензура не только не противодействует, но, наоборот, способствует распространению нецензурного образа мыслей. Никто, конечно, не станет утверждать, чтобы в настоящую минуту правительство было слабее, чем до введения в действие Закона 6 апреля; а между тем все главные органы печати освобождены уже с тех пор от

54

предварительной цензуры. Совершенная ее отмена пройдет в этом отношении так же бесследно, как и первый опыт ограничить ее господство.

Действие Закона 6 апреля распространяется, за немногими и неважными исключениями, только на С.-Петербург и Москву.

Столичная литература, без того уже поставленная в положение особенно выгодное, приобрела, таким образом, новое преимущество пред провинциальной. Преимущество это не имеет правильного основания. Для администрации подчинение провинции Закону 6

апреля не представляет никаких серьезных затруднений. Вне губернских городов у нас еще почти немыслима периодическая пресса, а в губернских городах есть все необходимые средства для установления постоянного контроля над печатью. Каждый раз, когда губернатор признает нужным принять против газеты какую-нибудь административную меру взыскания или возбудить судебное преследование, разрешение центральной власти могло бы быть испрошено и получено с помощью телеграфа в два - три дня или еще скорее. Что же касается до интересов самой литературы, то для провинциальной прессы известная доля свободы необходима, может быть, еще больше, чем для столичной. Столичная пресса никогда не испытывает такой мелкой тирании, какой слишком легко может подвергнуться провинциальная пресса. По характеру вопросов,

обсуждение которых сосредоточивается в столицах, по степени влияния, которым пользуются некоторые столичные журналы, по свойству организации центрального управления делами печати, по самой многочисленности своих органов, столичная пресса не может подпасть безусловно под власть одного лица, не может быть

55

принуждена ни к молчанию о всех предметах, занимающих в данную минуту общественное мнение, ни к постоянно хвалебным отзывам о каждом действии начальства. В провинции, напротив того, такая зависимость периодической прессы возможна, даже вероятна, пока существует предварительная цензура. Умственное господство столиц над провинцией - господство, вредное не только для последней, но и для первых - прекратится лишь тогда, когда провинциальная пресса приобретет, по крайней мере de jure, равноправность с столичной

(фактическая их равноправность долго еще останется мечтой).

Только тогда сделается возможным такое знакомство с бытом, с

потребностями провинции, без которого гадательна и шатка большая часть обобщений столичной прессы. Конечно, правильному развитию провинциальной прессы противодействует, независимо от закона,

провинциальное общество, непривыкшее к гласности и часто враждебное ее органам; но эта привычка, эта вражда обусловливается именно жалким положением, в котором находилась и находится до сих пор провинциальная периодическая пресса. Дайте ей окрепнуть,

оживиться, приобрести значение для местностей, среди которых она существует - и предубеждение против нее исчезнет само собою.

Есть еще две законодательные меры, относящиеся специально к повременным изданиям: постановление о залогах и правила о розничной продаже газет на улицах и в других публичных местах.

Взнос залога обязателен для повременных изданий освобожденных от предварительной цензуры (за исключением изданий чисто ученых,

технических и хозяйственных). Залог ответствует за денежные взыскания, налагаемые на повременные издания; каждый раз, когда часть его обращена на этот предмет, он должен быть пополнен в

56

определенный срок. Постановления о залогах перешли к нам из Западной Европы, где они, в свою очередь, появились не раньше конца XVIII или начала XIX столетия; прежняя административная практика не знала таких замысловатых учреждений, да и не имела надобности в них. Назначение залога ограничивается, по-видимому,

пополнением взысканий, могущих пасть на издание; но на самом деле оно заключается в том, чтобы затруднить основание новых периодических изданий. Убедиться в этом нетрудно: стоит только припомнить, что с каждым почти ремеслом, с каждой почти профессией сопряжена возможность денежных взысканий; а

представление залога требуется только в весьма редких случаях, от лиц, которые по самому положению своему постоянно хранят или получают и передают чужие денежные суммы (напр. нотариусы,

судебные пристава). Издатели и редакторы повременных изданий не находятся в таком исключительном положении, и для обеспечения взысканий, которые могут быть на них наложены, нет никакой надобности прибегать к чрезвычайным мерам. В случае неплатежа наложенного судом штрафа, осужденное лицо подвергается по нашим законам личному задержанию: неужели это недостаточно сильное побуждение к уплате штрафа? Много ли найдется журналистов, которые предпочтут просидеть под арестом три месяца,

нежели заплатить штраф в триста рублей? Самым лучшим доказательством тому, что главное назначение залога - вовсе не пополнение взысканий, может служить следующее простое соображение. По действующим законам maximum штрафа за проступок печати - пятьсот рублей. В случае совокупности преступлений, наказания не складываются, не присоединяются одно

57

к другому, а назначается только строжайшее из них, в высшей мере.

Отсюда следует, что сколько бы проступков печати ни совершил редактор журнала, он не может быть приговорен за один раз к денежному взысканию в размере более пятисот рублей. Положим,

что в продолжение срока, предоставленного ему для пополнения залога, он успеет совершить еще один или несколько проступков; и

тогда оба штрафа, вместе взятые, составят не более тысячи рублей

*(10). Между тем размер залога для ежедневных изданий составляет сумму впятеро большую, для остальных - сумму большую в два с половиной раза. Очевидно, что для пополнения взысканий - если бы закон заботился только об этом - можно было бы ограничиться залогом несравненно меньшим, не превышающим 1000-1500 рублей.

Установление высокого залога может быть оправдываемо аргументами другого рода. Можно утверждать, что оно служит гарантией серьезности журнального предприятия, что оно предохраняет журнальный мир от наплыва людей, ничего не имеющих и потому ничем не дорожащих - одним словом, можно видеть в нем нечто вроде имущественного ценза для журналистов.

Такой взгляд на систему залогов, высказанный, между прочим, при введении этой системы в Пруссии в 1850 г. кажется нам вполне ошибочным и даже не вполне искренним. Между имущественным цензом и системой залогов нет ничего общего уже потому, что внесение залога вовсе не доказывает личную состоятельность того,

кем он внесен. Закон не требует и не может требовать, чтобы вносимая в качестве залога сумма принадлежала непременно самому издателю журнала. Он может взять ее в долг на каких угодно условиях и приступить к изданию журнала с чужими средствами, не

58

имея никакого собственного имущества, не питая, следовательно, и

тех чувств, которые обыкновенно приписываются собственникам.

Предположим, однако, что внесенный залог составляет собственность самого издателя *(11). Как человек преимущественно коммерческий,

издатель, конечно, заинтересован в том, чтобы журнал его не подвергался запрещению, но не менее заинтересован и в том, чтобы у журнала было побольше подписчиков. Если для привлечения подписчиков нужна известная доза оппозиции, то издатель в большей части случаев не задумается отпустить эту дозу, хотя бы она и не была вполне согласна с тенденциями его как приверженца охранительных начал. Еще чаще встречается на практике другой случай: издатель не принимает никакого участия в ведении журнала,

которое сосредоточено вполне в руках редактора и его постоянных сотрудников. Здесь, очевидно, не может быть и речи о каком-то сдерживающем, умеряющем влиянии залога, внесенного издателем.

Чтобы быть последовательным, следовало бы брать залог и с редактора, и с сотрудников журнала; а к каким результатам привела бы такая система - это не требует объяснений.

Все соображения, приведенные нами против системы административных взысканий, вполне применимы и к праву администрации запрещать по своему усмотрению розничную продажу периодического издания. И здесь администрация является судьей в собственном деле, судьей безапелляционным, и

безотчетным; и здесь карательная мера падает не только на виновного, но и на невинных; и здесь суду и наказанию не предшествует защита. По материальному вреду, им приносимому,

запрещение розничной продажи должно быть названо мерой более

59

легкой, чем предостережения, если за ними следует временная приостановка журнала; но, с другой стороны, предостережения имеют перед запрещением розничной продажи некоторые довольно важные преимущества. В предостережении объясняются мотивы,

которыми оно вызвано, или, по крайней мере, указывается статья,

против которой оно направлено. Отсюда возможность критики,

конечно, весьма ограниченная, но все-таки существующая; отсюда,

хоть иногда, возможность догадаться, о каких вопросах следует говорить с особой осторожностью. Запрещение розничной продажи объявляется без указания причин: ни периодическое издание, ему подвергшееся, ни другие журналы, ни публика не знают, чему приписать строгость администрации. Первое, даже второе предостережение, само по себе взятое, может обойтись для журнала без особенно вредных последствий; запрещение розничной продажи не имеет приготовительных степеней, постигает журнал внезапно,

неожиданно, и сразу наносит тяжелый удар его интересам. Розничная продажа газет появилась у нас весьма недавно, но приобретает с каждым днем все более и более широкие размеры; запрещение ее,

следовательно, становится и будет становиться все более и более чувствительным для журнала. С течением времени оно может обратиться из карательной меры в меру поощрения и поддержки благонамеренных периодических изданий. Такой опасностью не угрожает, или угрожает в гораздо меньшей степени, даже система административных предостережений.

Такова общая картина, представляемая современным положением нашей периодической печати. Утешительных сторон в ней меньше, чем печальных. Незавидна участь того, кто задумал

60

Соседние файлы в предмете Журналистика