Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:

Виппер Ю.Б. - Творческие судьбы и история - 1990

.pdf
Скачиваний:
56
Добавлен:
20.01.2018
Размер:
13.91 Mб
Скачать

Ю. Б. Bunnep

ТВОРЧЕСКИЕ

СУ Д Ь Б Ы

ИИСТОРИЯ

( О западноевропейских литературах XVI — первой половины

X I X века)

М О С К В А

«Художественная литература»

1 9 9 0

Б Б К 83.34 В51

Оформление художника

Е. ЕНЕНКО

о 4603020200-391

1 f t 1

flo

^

^

м

028(01 )-90—

 

 

©

Состав, оформление.

Изда-

 

 

 

 

тельство «Художественная ли-

I S B N 5 - 2 8 0 - 0 0

8 2 8 - 1

 

 

тература», 1990 г.

 

Моей жене,

моей дорогой сподвижнице — Нине Владимировне Виппер посвящаю

ОТ А В Т О Р А

Книгу составляют избранные работы из числа написанных мною за последние двадцать пять лет. Некоторые из них мною доработаны: сокращены ради большей сжатости изложения или, наоборот, пополнены новыми наблюдениями. Уточнена и местами расширена использованная критическая литература. Собранные в книге работы различны по своему первоначальному предназначению. Здесь и журнальные статьи, и предисловия к изданиям художественных текстов, и главы из коллективных научных трудов. Различен и охват материала. Монографические очерки, посвященные отдельным творческим личностям, и даже анализы одного произведения чередуются с разделами более емкими с точки зрения интерпретируемого материала. Иногда — это характеристики развития определенного жанра на существенных отрезках времени, иногда отбор наиболее примечательных черт художественной жизни целой эпохи. Все это внешнее многообразие не должно вводить в заблуждение. Книга не представляет собой механического сцепления разрозненных статей. Она обладает — как представляется автору — внутренним единством. Читателю предлагаются не просто отдельные статьи и очерки (хотя они и сами по себе представляют собой законченное целое и могут быть прочитаны выборочно), но, скорее, главы единого в своей сути исследования. Его целостность предопределена прежде всего отбором анализируемого материала и исторической последовательностью его расположения. Речь идет о смене ключевых этапов сложной эволюции художественного миро- 01ЦУЩения Западной Европы от Средних веков к Новому

3

времени и о выделении закономерностей как вне-, так и внутрилитературных, которые это развитие определяли. Во-вто- рых, и это особо важно: взаимосвязь отдельных глав определена единством теоретической проблематики, которая пронизывает книгу. В центре внимания автора, независимо от времени написания той или иной работы,— проблема, насущная для утверждения принципа историзма: осмысление природы взаимодействия неповторимых писательских личностей и современной им эпохи. Доминируют работы, посвященные французской литературе. Но рассмотрение ее выдающихся художественных достижений (а иногда и еще недостаточно оцененных, но сыгравших немаловажную историческую роль творений) включено в развернутых обзорнопроблемных главах в общий контекст духовной жизни Западной Европы XVI — первой половины X I X века и становится тем самым объектом сравнительного анализа. Заключительная глава книги «О некоторых теоретических проблемах истории литературы» (в ней использованы материалы нескольких докладов, прочитанных автором в последние годы) как бы обобщает в методологическом ключе содержание предшествующих глав и одновременно намечает перспективы дальнейшего развития истории национальных литератур и ее приближения к духовным запросам нашего современника.

О СВОЕОБРАЗИИ ХУДОЖЕСТВЕННОГО МИРООЩУЩЕНИЯ

К Л Е М А Н А МАРО

Когда исследователи говорят о непосредственных следах влияния, оказанного Вийоном на творчество Маро, они, как правило, ссылаются на двадцать вторую элегию «Du riche infortune Jacques de Beaune, seigneur de Semblan^ay» («О злосчастном богаче Жаке Санблансэ»). Так, например, Анри Шамар в своей основополагающей работе «Происхождение французской ренессансной поэзии» указал на внутреннюю связь, существующую между этим произведением и знаменитой «Эпитафией» («Балладой повешенных») Вийона. «Эта «Баллада повешенных»,— писал Шамар,— проникнута духом грандиозной и мрачной поэзии. Маро это хорошо почувствовал и в своей X X I I элегии, захотев, чтобы прозвучала речь и этого повешенного на Монфоконской виселице, вспомнил о своем предшественнике» 1. Далее Шамар, процитировав в подтверждение своего предположения тот отрывок из элегии, в котором казненный финансист описывает печальную участь, ожидающую его бренное тело (этот от-

рывок

насчитывает 15

строк и начинается стихами:

«Je

qui avois ferme entente et attente D'estre en sepulchre honorable

estendu Suis

tout debout

a Monfaucon pendu...»),

заключает:

«Как

видно,

аналогия

заключена не только в

идеях,

но и

в самих выражениях. Но насколько стихотворение Вийона

сильнее, энергичнее,

красочнее стихотворения Маро» 2.

1 C h a m a r d Н. Les

Origines de la Poesie de la Renaissance. Paris,

1932, p. 126. Эта параллель привлекла к себе внимание еще задолго до Шамара. Так, ссылку на нее мы находим у Лангле-Дюфренуа в примеч. к изд.: Oeuvres de Clement Marot... A la Haye, 1731, t. 1, p. 345—346.

2 С h а ш a r d H. Op. cit., p. 126—127.

5

Вывод, к которому Шамар пришел в результате своего сопоставления (кстати сказать, не развернутого и не подкрепленного анализом текстов, а основанного лишь на параллельном цитировании двух отрывков), да и сама внутренняя направленность этого сопоставления, ставшего традиционным и выделяющего в элегии Маро лишь элементы подражания Вийону, кажутся, однако, односторонними и нуждаются в уточнении Конечно, Маро не только почерпнул общие контуры художественного замысла своего произведения (оплакивание и апология повешенного, вложенные в его же собственные уста), но и вдохновился, как об этом наглядно свидетельствует уже упоминавшийся отрывок, отдельными образами, порожденными фантазией замечательного поэта X V века. Тем не менее рассматривать X X I I элегию Маро как произведение, в своей основе подражательное, да еще с точки зрения эстетических достоинств значительно уступающее своему прототипу, было бы неверно. Перед нами отнюдь не случай эпигонства, а пример творческого использования некоторых заимствованных мотивов путем их переработки и развития в духе самостоятельных и новых художественных целей и принципов. Хотя оба стихотворения и связаны между собой определенной преемственностью, их нельзя мерить одной историко-литератур- ной меркой: они принадлежат разным эпохам, порождены различными художественными мироощущениями. В чем же суть этого различия и в чем поэтическое своеобразие элегии «Du riche infortune Jacques de Beaune, seigneur de Sem-

Ыа п ^ а у »?

Вгениальной «Балладе повешенных» Вийона нас поражают прежде всего общечеловеческая глубина эмоций и мыслей, та простота и лаконизм, с которыми они воплощены и которые придают им неотразимую, захватывающую силу. Эпитафию пронизывают три основные, ведущие темы. Примечательна вместе с тем та естественность и органичность, с которой поэт сплавляет в одно нерасторжимое целое эти три самостоятельных идейных мотива.

Первый из них — это тема бренности человека и его подвластности смерти, гибели, уничтожению. Поэт не рассуждает о смерти и ее всесилии. Перед нами во всей их зримости

1 См., например, совершенно аналогичную по своему построению параллель между элегией Маро и «Эпитафией» Вийона в работе: F о г s t е г Е. Die franzosische Elegie in 16. Jahrhundert. K6ln, 1959, S. 20. К. А. Мейер, автор критического издания произведений Маро, называет «La complainte de Semblan^ay» «довольно неуклюжей попыткой... подражания «Балладе повешенных» (М а г о t CI. Oeuvres lyriques. London, 1964, p. 11).

6

образы распадающихся и разлагающихся трупов, которые обмывают дожди, сушит солнце, раскачивает ветер, у которых птицы выклевывают глаза, выщипывают волосы. Эмоциональное воздействие этих образов тления удесятеряется

гениально

использованным приемом (он в первую

очередь

и привлек

внимание Маро, автора X X I I элегии):

повешен-

ные сами обращаются к прохожим с рассказом о своей гибели, сами говорят о себе как о бездыханных трупах, о мертвой, подверженной разложению неодушевленной материи

Первоначально может сложиться впечатление, что такой замысел поэта (как бы заставляющего говорить души) придает всему стихотворению некую подчеркнуто иррациональную окраску. На самом деле это не так. Посюсторонняя судьба человека, юдоль его земного существования приковывает к себе внимание поэта. Мысль о посмертной участи человека — это для Вийона, автора «Эпитафии», в значительной мере мысль об отношении к нему и ему подобным горемыкам со стороны грядущих поколений, это забота о памяти, которая о нем сохранится, это надежда на прощение и на то, что его злоключения и падения послужат уроком, это горячая заинтересованность в справедливости суда человеческого. Напоминания о суде Божьем непрестанно звучат в «Эпитафии», но само возмездие небесное и потусторонняя участь душ казненных поставлены как бы в зависимость от степени сочувствия людского, от помощи или отсутствия поддержки тех, кому выпала та же нелегкая доля существования человеческого.

Так первая тема дополняется второй (она придает особую человечность «Балладе повешенных») — темой братской солидарности людей, призывом к пониманию и состраданию. И эта тема решается без какого-либо налета декларативности и умозрительности, с поразительной поэтической непосредственностью и действенностью. Солидарность людей утверждается всем образным строем баллады: и самим воплем повешенных, адресованным к живым и призванным связать тех и других узами общечеловеческих чувств, и словами «freres», «freres humains», «hommes», с которыми казненные обращаются к прохожим, взирающим на их трупы, и тем прочувствованным и одновременно простым и преисполненным доверия к людям тоном, которым произносится это обращение. Все это вместе взятое и создает

1 Средневековые авторы часто вкладывали пространные речи в уста мертвецов. О своеобразии замысла Вийона, сделавшего лирическим героем стихотворения повешенных, см. в книге S i с i 1 i an о I . Francois Villon et les themes poetiques du Moyen Age. P., 1934, p. 276.

7

ощущение братской солидарности между теми, у кого отнята жизнь, и теми, кто существует на земле, между падшими и способными стать таковыми.

Здесь мы соприкасаемся с третьей темой баллады — мыслью о слабости человеческой природы, подверженности человека злу.

Se freres vos clamons, pas n en devez

Avoir dedain, quoi que fumes occis

Par justice. Toutefois, vous savez

Que tous hommes, n'ont pas bon sens rassis;

Excusez nous...1

(Если мы зовем вас братьями, вы не должны за это презирать нас, хотя мы были убиты по праву. Вы же знаете, что не у всех людей разум уравновешен: простите нас.)

Слабость, греховность человека выступают у Вийона не как нечто фатальное и иррациональное, не как результат проклятия небес, а как следствие земных причин, как порождение несовершенства земного устройства. Вийон и его товарищи казнены справедливо, и вместе с тем они имеют моральное право обращаться к людям, братьям своим, с мольбой, с настойчивой и одновременно смиренной просьбой о сострадании и прощении. Тем самым гибель их выступает как результат каких-то трагических в своей сущности противоречий земного бытия, противоречий между жаждой счастья, обуревающей человека, и невозможностью в данных, окружающих его условиях завоевать это счастье праведным путем. Сурово наказанные и виновные, они одновременно, с истинно человеческой точки зрения, оказываются и жертвами.

Перейдем теперь к элегии Маро 2.

Ее ведущей теме при-

суща

ярко выраженная ренессансная

окраска. Это горячее

1

V i l l o n F. Oeuvres. P., Garnier, 1962, p. 153.

2

Санблансэ, богач, могущественный суперинтендант королевских фи-

нансов, был обвинен в подлогах и других злоупотреблениях и казнен 12 августа 1527 г. Маро, которого взволновала гибель временщика, написал свою элегию под непосредственным впечатлением от этого события. Через три дня после казни финансиста была найдена изданная без подписи в виде «летучего листка» «La Complainte de Serablan^ay». Возможно, что в своем первоначальном виде текст X X I I элегии был значительно более кратким и затем последовательно дорабатывался Маро (это предположение было выдвинуто В.-Л. Сонье, в результате детального анализа, которому он подверг различные варианты текста XXII элегии, циркулировавшие в

первой

половине XVI в. См. по

этому поводу: S a u

1 n i е г

V.-L. Les

Elegies

de

Clement

Marot.

P., 1952, p. 27—31). Однако рассмотрение

творческой

истории

X X I I

элегии

не является нашей

задачей.

Следует

8