Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:

Жирмунская - От барокко к романтизму

.pdf
Скачиваний:
30
Добавлен:
20.01.2018
Размер:
9.16 Mб
Скачать

Филологическое наследие

Н. А. Жирмунская

ОТ БАРОККО К РОМАНТИЗМУ

Статьи о французской и немецкой литературах

Филологический факультет Санкт-Петербургского государственного университета

2001

ББК 83.34Фр:83.34Нем Ж73

Редакционная комиссия серии «Филологическое наследие»: В. В. Колесов (председатель),

С.А. Аверина, С. И. Богданов, А. В. Бондарко, Л. В. Бондарко, А. С. Герд, В. С. Дуров,

Б.В. Ерохин, Г. А. Лилич, И. С. Лутовинова, А. Б. Муратов, Л. И. Сувиженко, И. Н. Сухих,

Л.П. Чахоян, О. А. Черепанова

Сборник составили и подготовили к изданию:

А. Г. Аствацатуров, В. В. Жирмунская-Аствацатурова, \Е. Г. Эткинд\

Вступительная статья \Е. Г. Эткинда\

Жирмунская Н. А.

Ж73 От барокко к романтизму: Статьи о французской и немецкой литературах.— СПб.: Филологический факультет СПбГУ, 2001. — 464 с. ISBN 5-8465-0016-1

Книга «От барокко к романтизму» представляет собой сборник статей одного из крупнейших отечественных специалистов по французской и немецкой литературам XVII-XIX вв. — Н. А. Жирмунской (1919-1991), написанных ею в разные годы жизни (1940-1990). Статьи, помещенные в сборник, посвящены французским и немецким писателям XVII, XVIII и XIX вв. а также фундаментальным теоретическим проблемам французского барокко и классицизма, немецкого и французского Просвещения и романтизма.

Для студентов и аспирантов филологических факультетов университетов и педагогических вузов, а также для всех интересующихся французской и немецкой литературами.

ББК 83.34Фр:83.34Нем

ISBN 5-8465-0016-1

® н-А- ^PMy"CKa*>2001

 

© А. Г. Аствацатуров, В. В. Жирмунская-Аствацатурова,

 

Е. Г Эткинд, подг. к изданию^ комм., 2001

 

О Е. Г Эткинд, вступит, ст., 2001

 

© Филологический факультет СПбГУ, 2001

От составителей

При подготовке настоящего сборника составители сочли необходимым выделить три раздела в соответствии с научными интересами Н. А. Жирмунской: «О французской литературе», «О немецкой литературе», «О литературных взаимосвязях». Тексты печатаются по изданиям, указанным в подзаголовках статей. Авторские примечания сохранены; в статьях «Пьер Корнелъ», «Творчество Жана Расина», «"Поэтическое искусство " Буало», «Жерар де Нерваль. Судьба и творчество», «Новеллы Э. Т. А. Гофмана в сегодняшнем мире» примечания выполнены составителями, о чем указано в сносках.

Составители выражают благодарность профессору М. С. Кагану, чьи ценные замечания были учтены при подготовке текста статьи « "Поэтическое искусство " Буало», М. Л. Старецу за помощь, оказанную при компьютерной обработке текста примечаний, а также ректору СПбГУ профессору Л. А. Вербицкой, при содействии которой оказалось возможным выпустить в свет настоящую книгу.

Предисловие

Более полувека Нина Александровна Жирмунская преподавала в Ленинградском, позднее Петербургском университете. Ее многочисленные ученики

сблагодарностью вспоминают ее яркие, насыщенные разнообразнейшими сведениями лекции по истории французской и немецкой литературы, ее оживленные и содержательные семинары, и даже ее экзамены, в ходе которых неизменно проявлялись свойственные ей черты высокой требовательности и безукоризненной справедливости. В течение всего этого времени — начиная

сдовоенных лет — Н. А. Жирмунская постоянно публиковала книги и статьи, посвященные обеим литературам, избранным ею еще в студенчестве, во второй половине тридцатых годов. Ее интересы сосредотачивались прежде всего на поэзии и драматургии французского классицизма XVII века, превратив-

шегося в следующем столетии в литературу Просвещения. Немного позднее в центре ее исследовательской мысли оказалось Просвещение в Германии, последовавшее за ним движение Бури и Натиска, которое породило столь плодотворный для всеевропейской культуры немецкий романтизм. Книги и статьи Н. А. Жирмунской читаются вот уже несколько десятилетий профессиональными литературоведами и, в то же время, студентами филологических факультетов; Н. А. Жирмунская обладала редким даром писать так, что ее труды захватывают в равной мере опытных специалистов и начинающих гуманитариев. Она умела сочетать развитие новых, порою сложных идей с увлекательной формой повествования, с популярным изложением, не нуждавшимся в пугающей псевдонаучной терминологии.

Статьи и книги до начала 1970-х годов подписаны Н. Сигал, после — Н.Жирмунская. Двойственность научного и литературного имени привела к тому, что читатели — даже специалисты — не знают ее как литературоведа в полном объеме; могут ли они осознавать, что автор книг о Корнеле и Вольтере, изданных «Искусством» в 1957 и 1959 годах и подписанных Н. Сигал, тот же самый, что Н. А. Жирмунская, написавшая известные труды о Жаке Делиле, Жераре де Нервале и Э. Т. А. Гофмане? Что статья Н. А. Жирмунской «Творчество Жана Расина», увидевшая свет в 1984 году, представляет собой продолжение, развитие, углубление книжки Н. Сигал «Пьер Корнель» (1957)? Что и говорить, за три десятилетия автор изменился, и все же обе работы о трагиках французского классицизма XVII века — своеобразная исследовательская дилогия, составляющая научное единство (разве что в первой социологические мотивировки более акцентированы, нежели во второй). То же касается и других работ Н. А. Сигал-Жирмунской, посвященных французской литературе XVII-XVIII веков: Буало, мадам де Лафайет, Вольтеру, Вовенаргу. Давно пора соединить их под одним именем: читатели должны наконец познакомиться с крупнейшим знатоком классицизма и Просвещения,

4

творчества моралистов, драматургов и прозаиков эпохи Разума, с исследователем и популяризатором, до сих пор остававшимся малоизвестным, хотя бы потому, что выступал под двумя именами. Добавим к сказанному еще и следующее объяснение: большинство сочинений Н. А. Жирмунской было опубликовано в разнородных, подчас малотиражных сборниках, пособиях, «Ученых записках» — в качестве предисловий, докладов на симпозиумах, исследовательских статей. Все это давно нужно было собрать вместе и издать; коллеги и ученики настойчиво добивались от автора такой книги — или таких книг. Однако Н. А. Жирмунская не спешила; ей казалось, что впереди много времени, что главного она еще не написала, что книги других авторов, изданием которых она занималась, важнее. Вообще она была постоянно погружена в дела других и на те, которые казались ей собственными и чуть ли не ее частными делами, у нее времени не оставалось.

Только теперь, почти десять лет спустя после гибели Н. А. Жирмунской, выходит в свет сборник ее работ, который наконец познакомит читателей с ученым редкой цельности и не менее редкого многообразия. Цельность обнаруживается прежде всего в твердой и, хотя видоизменяющейся со временем (за пятьдесят лет!), а все же в основном незыбл^ой концепции смены литературных (общеэстетических) эпох и стилей — барокко, классицизма, Просвещения, преромантизма, романтизма. Цельность также и в твердой методологической основе всех исследований — в течение тех же пяти десятилетий: верности культурно-историческому принципу, вне которого Н. А. Жирмунская не представляла себе ни одного факта культуры. Она не прошла мимо русского формализма, французского и американского структурализма, мос- ковско-тартуских исследований; личное знакомство, порою дружеские отношения связывали ее с Романом Якобсоном, Виктором Шкловским, Борисом Эйхенбаумом, Григорием Гуковским, Борисом Томашевским, Лидией Гинзбург, Виктором Эрлихом, Юрием Лотманом, — однако, она никогда не соблазнилась «синхронным» изучением в ущерб «диахронному», никогда не рассматривала творчество того или другого писателя «как единый текст», намеренно игнорируя историческую перспективу; никогда не отделяла литературное произведение от его создателя — но и не сводила замысел или структуру вещи к биографии. В трудах некоторых ее современников — порою даже учеников или близких друзей — категория Времени исключалась из рассмотрения; оставалось некое художественное Пространство, внутри которого анализ устанавливал структурные закономерности, абстрагируемые от исторической эволюции или просто внелитературных факторов. Для Н. А. Жирмунской вне Времени ничего существовать не могло — отвлечься от него она не только не хотела, но и не могла. Конкретный историзм ее работ проявляется особенно отчетливо в сопоставительных штудиях: Вольтер и Гете, Расин и Шиллер, Лермонтов и Боденштедт.

5

С историзмом, определяющим психологические особенности писателя в зависимости от Времени, теснейше связан культурно-этнологический принцип: понимание специфического характера литературного творчества в зависимости от национальной культуры, внутри культурного пространства Европы. Н. А. Жирмунская с редкой точностью показала отличия французского, немецкого, русского романтизмов друг от друга, — чтобы в этом убедиться, достаточно сравнить ее исследование о Жераре де Нервале со статьями о Э. Т. А. Гофмане и Гейне, а также с ранней, но содержательной и самостоятельной работой о Лермонтове в немецких переводах. Национальные формы Просвещения определены ею, с одной стороны, в книжке о Вольтере, с другой — в очерках о Гердере; из последних особенно важна статья «Историкофилософская концепция Гердера и историзм Просвещения» — без нее не обойдется ни один ученый, изучающий эту эпоху не только в Германии, но и гораздо шире — в Европе.

Именно этот с годами возраставший интерес к историческому и национальному своеобразию литературного творчества определил широту исследовательских интересов Н. А. Жирмунской, многообразие разработанных ею тем. В творческом диапазоне одного исследователя представлены драматурги французского классицизма Корнель и Расин, моралист и мастер парадокса Вовенарг, поэт-теоретик Буало, описательный поэт Делиль, немецкие философы и поэты, драматурги и новеллисты: Гете, Шиллер, Гердер, Гейне, Гофман, французский романтик Нерваль. Соединение в высшей степени непривычное, но в творчестве Н. А. Жирмунской естественное и даже необходимое.

Еще одно совмещение, характерное для Н. А. Жирмунской: исследование общеэстетических и философских проблем и, в то же время, языково-сти- листической материи литературы. Одно без другого для нее так же немыслимо, как факты словесности вне истории. Ее исследовательские орудия — в такой же степени подзорная труба, как микроскоп. В подзорную трубу видна историко-философская концепция Гердера, в микроскоп — молекулы, из которых состоят язык и стиль его публицистики. То же касается Гете: его драма «Гец фон Берлихинген» увидена сверху, издалека, извне — и вблизи, изнутри.

Объектами научного творчества Н. А. Жирмунской оказались редко сходящиеся элементы: литературы Франции и Германии; классицизм и романтизм; литературоведение и лингвистика; макро- и микрообъекты: общеэстетическая перспектива и слово как первоэлемент литературы. При этом следует заметить: о чем бы она ни писала — о безгранично большом или бесконечно малом — ее стиль оставался лаконичным, отчетливым и рациональным. Она не проповедовала математичности в литературоведении, не пользовалась эффектно-алгебраическими формулами, не поражала новыми терминами,

6

заимствованными из физики или лингвистики; ее формулировки гуманитарны, однако неопровержимо точны. В работах Н. А. Сигал-Жирмунской, созданных за пятидесятилетие ее научной деятельности (1941—1991), нет повторений, нет риторических украшений, нет, попросту говоря, лишних слов. Особенность ее слога — образцовая научная деловитость. В некоторых ее статьях спрессованы целые книги, которые она — по свойственной ей научной скромности — не написала. Все это обнаруживается теперь, когда рассыпанные по десяткам книжек работы собрались воедино.

** *

Нина Сигал прошла трудную, но прекрасную школу: она училась на филологическом факультете Ленинградского университета с 1936 по 1941 год. Поступила накануне «большого террора», окончила в июне, когда уже шла война. Сегодн^— полвека спустя — трудно поверить, что в то беспросветное время, когда в стране царила кровавая ежовщина и когда смена одного палача другим, Ежова Берией, почиталась торжеством либерализма, когда мы вели постыдную и самоубийственную войну с маленькой Финляндией, когда Сталин, вступив в безобразный союз с Гитлером, проглотил часть Польши, Прибалтику и Бессарабию, — что в то время мог существовать такой университет, такой факультет, каким был наш. Античной литературе нас обучал Иван Иванович Толстой, будущий академик, лектор необыкновенного обаяния и высочайшей культуры; курс литературы Средних веков и Возрождения читал Александр Александрович Смирнов, кельтолог и шекспировед, теоретик и мастер перевода, к тому же еще автор книги «Красота в шахматной партии» (где теперь такие профессора?); курс классицизма и Просвещения — Стефан Стефанович Мокульский, щеголявший присущим ему тонким артистизмом и блестящим знанием театра, прежде всего французского и итальянского. Их сменили в области западно-европейской литературы профессора, каждый из которых представлял эпоху в российской (тогда мы говорили: советской) культуре: Борис Георгиевич Реизов (французский реалистический роман), Наум Яковлевич Берковский (немецкий романтизм), Мария Лазаревна Тройская (немецкая литература второй половины XIX века), Владимир Григорьевич Адмони (немецкая литература XX века), Михаил Наумович Гутнер (поэзия XX века), Алексей Львович Григорьев (новейшая литература Европы) и, разумеется, Виктор Максимович Жирмунский, в то время заведовавший кафедрой западно-европейских литератур. Еще была ослепительная плеяда профессоров, учивших нас русской литературе: Григорий Александрович Гуковский, Борис Викторович Томашевский, Борис Михайлович Эйхенбаум, Николай Иванович Мордовченко, Александр Григорьевич Дементьев, Григорий Абрамович Бялый... Я назвал в этом ряду Дементьева, который позднее покрыл себя позором, выступая против

7

«космополитов» по поручению обкома, — в то предвоенное время он читал лекции по истории русской критики и журналистики XIX века. А еще на нашем факультете преподавали общее языкознание — А. П. Рифтин, фольклористику — М. К. Азадовский, немецкий язык (!) — В. Я. Пропп, античную словесность и философию — О. М. Фрейденберг. Таковы были наши учителя

— они сформировали научную личность Нины Александровны. Удивительным свойством тогдашнего филологического факультета была самостоятельность каждого из них: французская эссеистичность Смирнова, осложненная модным (а тогда даже необходимым) социологизмом; безусловная историчность Жирмунского, соединявшего новаторские поиски ОПОЯЗа с немецким идеализмом двадцатых годов; элегантная философичность — в духе XVIII века — Мокульского, которому были особенно близки Монтескье, автор «Персидских писем», Шеридан и Стерн; афористическая парадоксальность

иинтуитивизм Берковского; воинствующая эмпирика, подчеркнутая антитеоретичность Реизова; неоформализм Гуковского, учившего видеть содержание в стиле и проповедовавшего явно гегельянскую «теорию стадиальности»... Все это обрушилось на наши головы за те пять лет, что мы учились на филфаке («Пир во время чумы!»). Мы оказались своеобразными жертвами академического плюрализма: научно-методологического, педагогического, эстетического. Каждый из наших учителей обладал определенными вкусами

ибыл непримирим. Мокульский прививал своим студентам вкусы классические: он учил понимать красоту симметрического александрийского стиха:

«Je ne l'ai pas encore embrasse aujourd'hui» — цитировал он Андромаху Расина и приговаривал, как читатели семнадцатого века: «C'est beau comme la prose!». Гутнер открывал нам свойства «Часослова» Рильке, где уравниваются в правах слова и вещи; Берковский ухитрялся сквозь любимого им Гельдерлина сообщить нам свое увлечение русским авангардом, прежде всего, Хлебниковым; Гуковский рокотал стихи Державина, пел Жуковского и Пушкина.

Нина Сигал впитала в себя многообразнейшие концепции и вкусы, все эти голоса остались в ней на всю жизнь. Но ей была свойственна определенность; она отобрала то, чего требовала ее натура. В основу ее эстетических вкусов легли гармонические принципы классической симметрии; авангард ее не привлекал, — она сохранила преданность духу Расина и бесконечному богатству его небольшого словаря («Две тысячи слов, всего две тысячи...» — твердила она с неизменным изумлением). Вне соперников в русской поэзии оставался для нее Пушкин. И закономерно ее обращение на склоне лет к поэзии Анны Ахматовой: ею подготовлен к изданию том ахматовских стихов в Малой серии «Библиотеки поэта». Говорили, что она приняла наследие мужа, В. М. Жирмунского, подготовившего первое научное издание Ахматовой в той же «Библиотеке поэта», но в Большой серии. Это справедливо; наследие Жирмунского — гигантское наследие! — легло на ее

8