Колесов В. В. Историческая грамматика русского языка

8. Местоимение

8.6. Полные местоимения

Категория определенности также сказалась на изменении форм местоимений, стали появляться полные (членные) формы.

Параллельно с членными формами прилагательных они известны

сXII в.; ср. тыи днь в ЕК ХII и УС ХII, в часъ тои в Синод., с XIII в. также сеи, сии, затем инои, оныи и др. (первоначально только в мужском роде). Сразу же после падения редуцированных функционально

сильная форма им. п. ед. ч. мужского рода в положении под ударением изменялась тъ > то, сь > се, и следы этого мы находим в старых текстах Лавр. (то намъ ворогъ всѣмъ). Но возможное совпадение с формами среднего рода отменило этот путь развития местоимения как тупиковый, а параллельное развитие местоименных прилагательных заставило искать выход с помощью редупликаций типа тъ + тъ, сь + сь. Такие формы выражали большую определенность указания, причем и возможностей для выражения определенности первоначально было больше, хотя все они носили контекстный характер; ср. формы типа сесь в Лавр., в Ев. 1307, Ип. 1425, Гр. 1504 г. и др., тотъ в Гр. 1229 г. и Гр. 1382 г., Синод., Ип. 1425. В «Хождении» игумена Даниила тотъ встречается 190 раз, тои — 187 раз, различаясь, возможно, чисто стилистически (тои как форма высокая, книжная, а тотъ как стилистически нейтральная); почти три столетия спустя в «Хождениях» Афанасия Никитина находим форму тотъ, которая

сконца XVI в. побеждает в московских текстах, сразу же вызывая (в привативном противопоставлении) ответную форму этот: етотъ

сXVII в., хотя в грамотах этого времени обнаружено всего 12 ее употреблений.

Сразвитием полных местоимений краткие указательные употреблялись в текстовых формулах как анафорические, соотнося высказывание с соседними синтагмами — максимально отвлеченное по смыслу то грамматикализуется раньше других родовых форм указательного местоимения, становясь союзным словом. Тем самым обе функции указательных местоимений: дейктическая с указанием на внешние

п р е д м е т ы в связи с описываемой ситуацией, и анафорическая с указанием на смысловые связи в контексте в ы с к а з ы в а н и я — раскладываются надвое и каждая обслуживается своим набором форм. В КН I Л местоимения сь, тъ, онъ, овъ 159 раз используются как указательные и 3631 раз — как анафорические (обычно в препозиции) и соотносительные. Краткость их формы становится формальным же условием для перехода в категорию союзных слов, тогда как полные развиваются в определенно указательные местоимения нового типа.

Интересно отметить характер выбора. Все краткие формы (прилагательных, местоимений, счетных имен и т. д.) в результате становят-

251

Морфология

ся синтаксическим средством связи слов в предложении, т. е. сохраняют исконно формульную свою функцию, тогда как определенные (полные) формы вычленяются из формульного контекста и отчуждаются как самостоятельные слова, которые, как правило, создают формообразующие парадигмы, скрепленные особым типом ударения.

8.7. Функции местоимений

Функции указательных местоимений четко различались во всех источниках.

Дейктическая функция — указание на пространственные отношения, главным образом с помощью местоимений сей и онъ (сия грамотка, се число, се я), что сохранилось до XIX в. в знаменитом противоборстве ceй и оный новым формам этот и тот.

Анафорическая функция — указание на упомянутое в предшествующем тексте с помощью тех же местоимений обычно с присоединением же: сеи же, онъ же.

Определительность при первичном назывании предмета оформляется разным способом, но также с дополнительными частицами, преимущественно с помощью местоимения тот: и тот крестьянин в томъ дѣле повинился.

Пролептическая функция — соотнесение слова с другими в составе сложноподчиненного предложения: прислалъ ко мнѣ вина бочьку,

и темъ его помянули; с етем крестьянином, который поехал к тебе. Две последние функции развивались в старорусском языке, на первый план выводя местоимения то, тот. В противопоставлении к ним именно в двух последних функциях стало употребляться местоимение етот во многих произносительных вариантах: етот, ете,

етом, гетое, ета, евту, етае, ехтай (с ехтай подати государевой

в значении определительности). Сеи и оныи в таком значении не употребительны. В синтаксических связях нового типа они участия не принимали.

Первые две функции противопоставлены двум остальным по смыслу и хронологически. Дейктическая и анафорическая — это указание на в е щ ь, эквивалентное определенному артиклю; определительная и пролептическая относительны вещи, они выражают м ы с л ь о ней, ее и д е ю в связи с необходимостью точнее описать эту вещь — здесь скорее подошел бы неопределенный артикль.

Первые две функции местоимения нацелены на поиск объемов понятия (предметного значения слов) и своей эквиполентностью создают противопоставление крайних точек указания: сей и оный. Две последние функции связывают части высказывания и потому

252

9.НАРЕЧИЕ

9.1.Типы наречий

Наречие не относится к именам, но по своему происхождению восходит к именам, утратившим свои именные признаки.

Наречие как обстоятельство выступает чисто семантической характеристикой глагола, с которым не согласуется и, следовательно, не должно изменяться по формам. Бывшее имя не согласуется с личной формой глагола, и поэтому наречие не выступает в качестве формоизменяющегося класса слов.

По своим свойствам наречия подразделяются на обстоятельственные (обозначают место, время, цели, причины и т. д. действий) и определительные (выражают качественные и количественные признаки действия).

По степени отвлеченности выражаемого признака выделяются наречия общего значения (где, куда, когда), широкого значения (впереди, внизу, навеки) и конкретного значения (дома, утром, вдвоем).

Первая группа — наиболее древняя по образованию, из общеславянского языка древнерусский получил наречия типа какъ, куда, коли,

яко, ту, когда, къдѣ, камо, сѣмо, паче, таче, елико, колико, егда, отнюдь, ниць, прямь, утрь, близъ и некоторые другие, которые отчасти сохраняли свои контекстные значения, благодаря чему могли выступать и в значении предлогов (прямь, близъ, срѣдъ, прѣдъ и т. д.). Основная их функция — указательная, в большинстве они возникли как падежные формы древних склоняемых слов с распространителем *d. Например, в текстах (и в говорах) сохраняются формы куда, куды, куду, кудѣ с различным значением относительно соседних слов сочетания, но в момент обобщения русский язык предпочел единственно родовую по смыслу форму с общим аблативным значением (обозначает действие, исходящее от данной точки): куда. Неопределенность в употреблении древних наречий выражается не только формально, но и семантически. Так, в значении ‘сюда’ в древнерусских текстах встречаются наречия туто, сюду, суда, сюды, сьдѣ, само, сѣмъ, сѣмо,

254

9. Наречие

здесь (съ-дѣ-сь с удвоением указательного местоимения при распространителе -дѣ-).

Две следующие группы наречий по своему образованию являются отыменными и особенно активно развиваются в старорусском языке. Между теми и другими находятся также наречия, образованные от прилагательных; именно они начинают выступать в самых разных значениях — и конкретных, и отвлеченных, тем самым становясь актуальной сферой наречных форм в древнерусском языке.

9.2. Наречия образа и способа действия

Древнейшие собственно русские наречия морфологического образования — это наречия образа и способа действия с «суффиксальными» -о (-е), -ѣ, а позже и -ы (прѣкы ‘вопреки’, братьскы). Наречия типа ново образованы от кратких прилагательных в форме им. п.– вин. п. ед. ч. среднего рода. Объясняется это тем, что такие формы обладали наиболее отвлеченным значением, как и все вообще формы среднего рода, они не участвовали в формировании категории лица (одушевленности) и часто выступали в несогласованном отношении с субъектом высказывания. Древнерусские тексты показывают синтаксическую неопределенность таких форм:

(В лодье) гребьци гребуть невидимо, токмо весла видѣти, а чловѣкъ бяше не видѣти (Лавр. под 1152 г.).

Выделенная форма определения не согласована ни с именем, ни с глаголом и потому воспринимается двузначно, определенно выделяя два значения:

незаметно

невидимо

невидимы

Простѣ бо бѣ ему путь Корачеву (Ип. 1425 под 1146 г.):

(идти) просто (легко)

простû

путь-дорога открыта (проста)

Исповѣдающе въсе, како различьно с(вя)тѣи сей пакости дѣяху

(УС ХII):

различно (делал)

различьно

разные (пакости)

255

Морфология

Одновременно представлена двойная связь: семантическое определение и к существительному, и к глаголу (приименное определение и наречие), т. е. гребуть невидимо — гребьци невидимы, простѣ путь — простѣ бѣ, различьно пакости — различно дѣяху. Общим словом определяется субъект или объект действия (выраженные именем) и само действие (выражено глаголом). Сохраняется чисто предметное обозначение события, никак не переходящее в условное изображение посредством словесных связей в тексте. Не согласуясь с именем, эти формы с т а н о в я т с я несогласованным определением к глаголу, т. е. наречием. В результате переосмысления синтаксических связей происходит выделение слова как самостоятельного в своей семантике и форме. Между прочим, Пушкин в своей стилизации древнерусской рукописи («Песнь о вещем Олеге») в числе других использует и этот забытый прием двоения наречной формы, относя его одновременно и к глаголу, и к имени: и вздрогнул внезапно ужаленный князь… ‘внезапно ужаленный, князь внезапно вздрогнул’, — причем с явным расхождением в значении наречия, вызванным смыслом сочетания. «Вздрогнул внезапно» — внѣзапу ‘вдруг’, «внезапно ужаленный» — вънѣ заапа ‘неожиданно (сверх ожиданий)’.

Таким образом, вначале наречные слова определялись по отрицательным признакам: от прилагательных они отличались отсутствием согласования в роде и числе, от наречий — отсутствием прямой связи с действием (указан признак состояния). Так начиналось обозначение признака признака — вторичного признака, по семантике очень напоминающего действие символа.

По мнению А. А. Потебни, возможность приложения наречия к существительному объяснялась семантическим синкретизмом имен (прилагательного = существительного). Следовательно, подобный тип наречий мог образоваться только после формирования категории прилагательных, являясь остатками их прежних форм. Раньше всего такие формы образуются от качественных (с XI в.), позже — и от относительных прилагательных (с XIV в.).

Сначала несогласованное определение употребляется только при таких глаголах, семантика которых близка их собственному значению; например, форма тихо употреблялась лишь при обозначении движения, речи и физического воздействия. Только становясь наречием в точном смысле слова, такая форма могла расширять сферу своей сочетаемости, т. е. от метонимических связей переходить к метафорическим (современные типа тихо на душе).

Постепенно образовывались типичные модели наречных форм, мотивированных прилагательным. Сначала это были суффиксальные от относительных прилагательных (вѣстьнѣ), затем появились префиксальные на основе предложно-падежных форм; они имели множество вариантов как раз по причине разнообразия форм; ср. от

256

9. Наречие

млада, съмлада, изъмлада — обобщается форма смолоду; издавна, отдавна — обобщается издавна; изнова, сызнова, снова, заново —

обобщается форма заново и т. д. Многие имена, попадавшие в такие сочетания, были суффиксальными — в результате развивается конфиксальный способ образования новых наречий: без-вѣсть-но, по- словь-но и под. В конечном счете повышается степень отвлеченности признака с выходом его на признак действия. Наречия места и времени, которые скорее всего соотносятся с глагольной семантикой, были редки в древнерусском языке, иногда они не расчленяли характер признака: и ту долго время, пребывъ, ... время и место контекстуально почти не различаются.

Более поздние модели наречных форм представлены соединением нескольких слов. Некоторые из них слились в общую наречную форму, другие же остались сочетанием на уровне описательных форм. Ср., с одной стороны, сейчас, сегодня, тотчас, покамест, теперь (< то- пьрв-) и т. д., а с другой — друг друга, с глазу на глаз и под. Все они представляют собой новые, литературного происхождения наречия.

9.3. Отыменные наречия

Древнерусские наречия, образованные от имен существительных, были очень редкими. В основном они использовались в переносном или в отвлеченном значении: сдвиг в синтаксическом употреблении словоформы изменял ее статус. Чаще всего это были слова, максимально лишенные предметного значения, представленные как обстоятельства, они и развивали отвлеченное значение; ср.: вьрхъ — низъ,

передъ — задъ, подъ, долъ, середь как долу, вьрху, с различными предлогами (впереди, назади, посреди). Конкретные по смыслу имена, становясь наречными формами, также абстрагируются, особенно если они употреблены не в прямом падеже (ночь, день, зима, весна), а в форме обстоятельственного падежа (ночью, днемь, зимѣ, веснѣ), да еще с предлогом (по зимѣ, по веснѣ), или в определенном сочетании (тои же зимѣ), или осложнены указательной клитикой (веснусь, зимусь, ночесь, днесь). И здесь возникало большое разнообразие форм (долу, долови, доловь; внизъ, нанизъ, книзу), имевших либо стилистическое, либо смысловое расхождение, отличавшее их от значения, изолированного от сочетаний слова. Это значит, что возникает категория наречия с присущими ей семантическими и формальными признаками.

Создание новых, собственно древнерусских типов наречий — это результат семантического включения на основе разрыва синтаксических связей в традиционных речевых формулах. С семантической

257

Морфология

точки зрения это всегда специализация значений слова, выходящего из словосочетания с определенным значением. Выражения типа въ малѣ числѣ, въ малѣ времени, на дълзѣ часѣ, во своя си села, во своя си мѣста и т. д. создавали возможность для появления наречий въмалѣ,

надолзѣ, восвояси и др. Это собственно процесс адвербиализации —

становления категории наречий на основе слов других частей речи и согласно их обстоятельственной функции. В этом процессе происходило совмещение реально лексического значения конкретного слова и синтаксической его функции вне традиционного оборота речи:

синтаксическое (идеально функция)

словоформа

лексическое (конкретное значение слова)

Врезультате при распадении формулы происходило обобщение (отвлечение) идеи времени, места и т. д. в конкретно видовом их проявлении.

9.4.Изменение наречий

Всоответствии с потребностями высказывания состав наречий постоянно изменялся. Одни наречия исчезали совсем, другие изменили форму, третьи — значения, но большинство сохранилось в неизменном виде, главным образом по причине исходной своей многозначности (сокращались только некоторые из значений).

Исчезли в русском языке абие ‘тотчас’, камо ‘куда’, сѣмо, овогда,

безлѣпа, самохоть, неулучьно, беззаапа и др., не только архаичные (некоторые остались в церковнославянском языке), но и преимущественно те, которые имели синонимичные формы; так, форма беззаапа исчезла потому, что сохранилась форма вънѣзаапу (> внезапно).

Изменили свою форму наречия типа отаинѣ, ежедень, неудобь,

коль, тако, особь и др.; ср. борется рукопашь с лютым звѣрем у Даниила Заточника — теперь врукопашную. Чаще всего изменяли форму бессуффиксальные с конкретным значением корня.

Изменили свое значение такие наречия, как напрасьно ‘неожиданно’, нагло ‘быстро, решительно’, просто ‘прямо’, здорово проити ‘безопасно’, острѣ плѣни ‘быстро’, опасно ‘осторожно’, стремъглавъ ‘вниз головой’ и т. д. Современные значения этих наречий известны.

Сохранились в одном из прежних значений наречия типа сладко,

строино, прилежьно, нещадно, честно, больно и др. Например, наречие честьно имело значения ‘правдиво’, ‘добросовестно’, ‘без

258

9. Наречие

обмана’, сегодня сохранилось только последнее, но подразумеваются и другие. Наречие свѣтло имело значения ‘светло’ и ‘ясно’, теперь понимается скорее как ‘ярко’. Наречие сладко имело множество значений, и каждое зависело от узкого контекста: ели и пили сладко —

‘вкусно’, слушали сладко — ‘радостно’, девицы умывались сладко — ‘не торопясь’, святой съпа сладко — ‘спокойно’, кто-то говорит сладко — ‘искусно’и т. д. Взаимно покрывающие друг друга близкие созначения слова исполняли функцию символа, который в каждом отдельном сочетании слов частично изменял свои значения.

Становясь наречием, наречное слово устраняло многозначность.

9.5. Ударение

Ударение при образовании наречных форм играло особенно важную роль. Чаще всего именно изменение ударения в словоформе делало ее вариантом наречного слова; ср. верхом — верхом, весну — весну,

веснусь, ново — ново и т. д.

Вдревнерусском языке не изменялось словесное ударение в исконных наречиях, все они уже обобщили накоренное ударение: всуе,

елико, камо, колико, толико, нынѣ, обаче, паки, сице, сѣмо и овамо, сюду и овуду, тамо, туто и др.

Новообразованные наречия с наконечным ударением показывают тенденцию к смещению его на корень (основу) слова: больши > больши,

быстро > быстро, вельми > вельми, вольно > вольно, высоко > высоко, глубоко > глубоко, далеко > далеко, широко > широко, гнусно > гнусно, горько > горько, горѣ > горѣ, дебело > дебело, добрѣ > добрѣ, коли > коли, кромѣ > кромѣ, а также наречия преже, скоро, токмо, только, туне, храбро, черно и др.

Вприставочных наречиях такой последовательности обобщения

ударения на корне еще не наблюдается, тут возможны колебания, очень распространенные особенно в рукописях XVI в.: замертва,

наединѣ, окрестъ, одесную, одерень, послѣди, посторонь и др., которые еще не обрели единой формы воплощения как наречные слова,

анекоторые из них часто употребляются как предлоги.

Подобные колебания известны с XVI в., но особенно увеличиваются в XVII в., когда в разговорной речи появляются многие диалектные формы выражения, а некоторые из старых наречий как семантически неопределенные и устаревшие уходят из употребления. В их произношении сомневаются.

Позиционное распределение не имевшего парадигмы слова определяло место ударения в зависимости от словосочетания; ср. написания типа пока мѣстъ, покамѣстъ, стремъглавъ — стремиглавъ и т. д.

259