Добавил:
proza.ru http://www.proza.ru/avtor/lanaserova Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
Скачиваний:
23
Добавлен:
15.09.2017
Размер:
1.69 Mб
Скачать

Т.Б. Дмитриева, А.З. Дроздов

женщин развитию аффективных расстройств под влиянием психогенных травм может быть одной из форм адаптации женского организма к тяжелым субъективно значимым воздействиям с уходом

вдепрессивные состояния и сохранением соматического здоровья после выхода из депрессии. Аффективные расстройства являются одним из немногих видов психопатологии, которые не сопровождаются развитием психического дефекта, и лица, ими страдающие, почти полностью восстанавливают преморбидные личностные свойства и особенности после выхода из патологического состояния.

Следует упомянуть об особенностях гендерных различий заболеваемости и болезненности эндогенными психическими расстройствами, хотя связь этих заболеваний с психогенными стрессорными воздействиями менее очевидна. Мужские и женские показатели в отношении численности больных шизофренией примерно совпадают, однако к женским особенностям течения расстройства следует отнести более позднее начало заболевания, по крайней мере его параноидных форм, большую эффективность антипсихотической медикаментозной терапии и больший эффект электрошоковых методов лечения. Считается, что до момента наступления менопаузы (и снижения уровня эстрогенов в женском организме) женщины более адаптированы

вотношении злокачественных последствий шизофренического процесса, даже при зачастую большей выраженности продуктивной симптоматики [11, 22, 51].

Вотношении подверженности психическим расстройствам лиц различных полов следует упомянуть

обольшей склонности женщин к заболеваемости болезнью Альцгеймера и более быстрым развитиям симптомов деменции, что может отчасти быть связано с большей продолжительностью жизни женской части популяции [14, 29]. Многие авторы связывают более быструю скорость развития нейродегенеративных процессов у женщин в пожилом возрасте также с ослаблением протективного действия эстрогенов, концентрация которых значительно уменьшается после наступления менопаузы [44, 51, 57]. Эта же причина рассматривается как одна из основных в отношении феномена утяжеления шизофренических проявлений у пожилых женщин, тогда как у больных мужчин симптоматика может стабилизироваться при достижении пожилого возраста [18, 22, 51].

Приведенный обзор показывает существенные различия в заболеваемости и болезненности соматическими и психическими формами расстройств между мужчинами и женщинами под влиянием действия острого и хронического стресса. В целом мужская популяция более стабильна в отношении развития психических расстройств, тогда как женщины более устойчивы в отношении сохранения

соматического здоровья как в период действия стрессорного фактора, так и в период отдаленных последствий психотравмы.

Большинство исследователей сходятся во мнении, что различные реакции представителей разных полов на стресс опосредованы сочетанием двух групп факторов – социальными и биологическими предпосылками, или, иными словами, гендерными и половыми различиями между мужчинами и женщинами.

Остановимся на первой группе факторов. Полоролевые установки, связанные с усвоением в процессе социализации лицами различного пола традиционных для данного общества гендерных способов реагирования на трудные жизненные ситуации, в значительной степени определяют и уровень субъективной стрессогенности внешних воздействий, и гендерные различия выбора способов совладающего поведения (выбор копинг-стра- тегий преодоления стресса) [5, 11, 46].

В современном развитом обществе гендерные факторы играют немалую роль в распределении социальных ролей мужчин и женщин. Если женские роли ограничиваются ведением домашнего хозяйства, воспитанием детей, заботой о здоровье всех членов семьи и т.п., то мужчины обеспечивают финансовое благосостояние семей, традиционно являются главой семьи и защитником ее членов. Общепринятая маскулинная гендерная роль в большей степени характеризуется такими чертами, как стремление к власти и доминированию, агрессивность, мужество, независимость, эффективность, рациональность, состязательность, успех, деятельность, контроль и неуязвимость [5]. Мужская гендерная роль также подразумевает меньшее эмоциональное реагирование на разнообразные опасные ситуации, трудности или угрозы, она связана с более широкими внешними социальными контактами и в то же время с эмоциональной самоизоляцией (чувства не считаются предметом межличностного обсуждения). Мужская полоролевая идентификация в типичных современных («западных») обществах в большей степени связана с установками на социальные достижения и успех, что может гарантировать положительное эмоциональное подкрепление, но эти же установки создают постоянное давление на эмоционально-воле- вую сферу личности, провоцируют страх неудач и негативные фрустрационные переживания на фоне неполного или недостаточного подтверждения мужского социального статуса.

Вместе с тем женская полоролевая экспрессивность не содержит столь жестких стандартов социальных успехов и неудач. Традиционная женская роль более размыта и связана в первую очередь с семейными проблемами, оставлением и сохранением потомства. Традиционные фемининные установки, связанные с рождением детей и уходом за

Российский психиатрический журнал № 1, 2010

21

КЛИНИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ ПСИХИЧЕСКИХ ЗАБОЛЕВАНИЙ

ними, ответственностью за здоровье всех членов семьи и за психологическое благополучие последней подразумевают владение общими навыками заботы о здоровье, поддержании адекватной культуры питания, бытовой гигиены и т.п.

Отчасти этим может объясняться тот факт, что самосохранительное поведение женщин всегда было на более высоком уровне, чем у мужчин [8]. Это проявляется в более частом обращении за медицинской помощью по соматическим и психическим показаниям, более высокой активности в отношении к здоровью, исключении из жизни факторов риска заболеваний, овладевании навыками поддержания здоровья и максимальной продолжительности жизни. Ответственность женщины за здоровье семьи определяет высокую ценность здоровья в ее структуре ценностей и соответственно высокий уровень культуры самосохранительного поведения женщин, а следовательно, и лучшее состояние здоровья и большие сроки продолжительности жизни. Таким образом, традиционные ролевые функции женщин «западной» цивилизационной модели способствуют развитию более высокой, чем у мужчин, культуры самосохранения [9, 10]. Нужно отметить, однако, что в странах с относительным гендерным неравноправием женщинам определенных социальных слоев в силу ряда причин трудно обеспечить себя медицинской и психологической помощью, что сказывается на соматическом и психическом здоровье женской части общества не лучшим образом [11].

Традиционный маскулинизм резко противопоставляется характеристикам, социально определяемым как женственные. Стереотип маскулинизма не позволяет обращаться за помощью, даже если помощь нужна и доступна. Сам факт возникновения необходимости обращения за помощью вступает в конфликт с традиционными ролевыми ожиданиями, а признание таковой необходимости ведет к еще более сильным фрустрационным расстройствам [5]. По тем же причинам обращение за помощью мужчины может спровоцировать его субъективную потерю статуса и автономии и дальнейший идентификационный срыв со всеми возможными последствиями (аддиктивное поведение, аутоагрессивные тенденции, соматические расстройства). Типичным примером более высокой обращаемости женщин к ресурсам социальной и медицинской помощи является исследование по профилактике суицидов в Швейцарии в 1989–1990 гг., из которого следует, что 75% обратившихся за помощью в службы профилактики суицидов были женщинами и 75% лиц, совершивших в том же году суициды, были мужчинами [5]. По данным разных авторов, среднее соотношение мужчин и женщин, обращающихся к врачам, составляет примерно 1 к 2 [5].

Некоторые авторы полагают, что социокультуральные гендерные обстоятельства также могут

влиять на манифестацию и эндогенных психических расстройств. Например, факторы раннего замужества могут тормозить манифестацию шизофренических расстройств у молодых женщин [31, 37], хотя, на наш взгляд, эти положения нуждаются в дополнительной проверке.

Таким образом, считается, что менее гибкие и более саморазрушительные маскулинные копингстратегии и иные особенности полоролевых установок в отношении реакции на психотравмирующие обстоятельства приводят к большей уязвимости мужчин на фоне стресса и снижению продолжительности жизни этой части человеческой популяции [5, 10, 40, 60]. Если говорить о соматических проблемах мужчин и склонности к агрессивным и аутоагрессивным видам поведения в условиях стресса, то это, безусловно, справедливо, однако не следует забывать, что гендерные факторы не защищают женщин от развития тяжелых психогенных расстройств, просто стрессовые реакции женской части населения меньше затрагивают соматическую сферу и проявляются главным образом в разнообразных психопатологических аффективных нарушениях.

Нужно отметить, что женщины нередко демонстрируют более высокие показатели уровня развития социального стресса. При этом объективная картина заболеваемости и болезненности у женщин ниже, чем у мужчин [8 ,9]. В противоположность этому, мужские копинг-стратегии преодоления социальных стрессов входят в очевидное противоречие с поддержанием физического здоровья (гендерно-ролевой конфликт), хотя и позволяют добиваться более значимых социально-иерархи- ческих достижений.

Таким образом, распределение социальных ролей мужчин и женщин, опосредованное интериоризацией полоролевых установок в процессе воспитания, безусловно, вносит существенный вклад в особенности гендерной реактивности реагирования на психотравмирующие воздействия. Следует отметить, что эти особенности гендерного восприятия существенно различаются в зависимости от социального статуса, социокультуральных условий, возраста и иных составляющих, однако остаются весьма стабильными в современном «западном» обществе [5, 8–10, 15, 17, 41, 42].

Вторую группу факторов, определяющих специфику реакций на стресс, составляют биологические различия мужских и женских особей одного вида. Очевидно, что имеются биологические особенности анатомии и физиологии мужского и женского организма, предрасполагающие к различной степени устойчивости на фоне влияния стрессогенных внешних воздействий. Влияние некоторых биологических факторов на стрессовые адаптационные различия между мужчинами и женщинами будет рассмотрено в части 2 обзора.

22

Российский психиатрический журнал № 1, 2010

Т.Б. Дмитриева, А.З. Дроздов

Сведения об авторах

Дмитриева Татьяна Борисовна – академик РАМН, доктор медицинских наук, профессор, директор ФГУ «Государственный научный центр социальной и судебной психиатрии им. В.П. Сербского»

E-mail: dmitrieva@serbsky.ru

Дроздов Александр Зосимович – доктор медицинских наук, профессор, заведующий клиникобиохимической лабораторией ФГУ «Государственный научный центр социальной и судебной психиатрии им. В.П. Сербского»

E-mail: alex00582@yandex.ru

Литература

1.Вачев А.Н., Корытцев В.К. // Хирургия. Журнал им. Н.И. Пирогова. – 2006. – № 12. – С. 24–26.

2.Дмитриева Т.Б., Дроздов А.З., Коган Б.М. Клиническая нейрохимия в психиатрии. – М., 1998. – 298 с.

3.Ильинских Н.Н., Адам А.М., Новицкий В.В. и др. Мутагенные последствия радиационного загрязнения Сибири. – Томск, 1996.

4.Комарова Г.А. Люди и радиация: этнокультурные аспекты экологического бедствия на Южном Урале. Исследования по прикладной и неотложной этнологии Института этнологии и антропологии РАН. Документ № 122.

5.Меллер-Леймкюллер А.М. Стресс в обществе и расстройства, связанные со стрессом, в аспекте гендерных различий // Соц. и клин. психиатрия. – 2004. – № 4. – С. 5–11.

6.Россет Э. Продолжительность человеческой жизни. – М., 1981. – С. 290.

7.Урланис ВЦ. Эволюция продолжительности жизни. – М., 1978. – С. 126.

8.Шилова Л.С. Трансформация самосохранительного

поведения // Социол. исследования. – 1999. – № 5. –

С. 84–92.

9.Шилова Л.С. Трансформация женской модели самосохранительного поведения // Социол. исследования. – 2000. – № 11. – С. 134–140.

10.Addis M.E., Mahalik J.R. Men, masculinity, and the contexts of help seeking // Am. Psychol. – 2003. – Vol. 58, N 1. – P. 5–14.

11.Afifi M. Gender differences in mental health // Singapore Med. J. – 2007. – Vol. 48, N 5. – P. 385.

12.Angele M.K., Schwacha M.G., Ayala A. et al. Effect of gender and sex hormones on immune responses following shock // Shock. – 2000. – Aug. – Vol. 14, N 2. – P. 81–90.

13.Aviv A. Telomeres, sex, reactive oxygen species, and human cardiovascular aging // J. Mol. Med. – 2002. – Vol. 80. –

P.689–695.

14.Bachman D.L., Wolf P.A., Linn R. et al. Prevalence of dementia and probable senile dementia of the Alzheimer type in the Framingham Study // Neurology. – 1992. – Vol. 42. –

P.115–119.

15.Bobak M., Pikhart H., Rose R. et al. Socioeconomic factors, material inequalities, and perceived control in selfrated health: cross-sectional data from seven post-com- munist countries // Soc. Sci. Med. – 2000. – Vol. 51, N 9. –

P.1343–1350.

16.Brown W.W., Sandberg K. Introduction: gender and kidney disease // Adv. Ren. Replace Ther. – 2003. – Vol. 10. – P. 1–2.

17.Carlson P. Risk behaviours and self rated health in Russia 1998 // J. Epidemiol. Community Health. – 2001. – Vol. 55, N 11. – P. 806–817.

18.Castle D.J., Abel K., Takei N., Murray R.M. Gender differences in schizophrenia: hormonal effect or subtypes? Schizophr. Bull. – 1995. – Vol. 21. – P. 1–12.

19.Chen T.S., Chang F.Y., Lee S.D. Smoking and male gender rather than CagA protein are associated with increased risk for duodenal ulcer in Helicobacter pylori-infected patients in Taiwan // Dig. Dis. Sci. – 1999. – Vol. 44, N 10. – P. 2076–2080.

20.Cheng Y., Macera C.A., Davis D.R. et al. Does physical activity reduce the risk of developing peptic ulcers? // Br. J. Sports Med. – 2000. – Vol. 34. – P. 116–121.

21.Cherif H., Tarry J.L., Ozanne S.E. et al. Ageing and telomeres: a study into organand gender-specific telomere shortening // Nucleic Acids Res. – 2003. – Vol. 31. – P. 1576–1583.

22.Ciompi L. The influence of aging on schizophrenia // Triangle. – 1993. – Vol. 32. – P. 25–31.

23.Eastwood G.L. Is smoking still important in the pathogenesis of peptic ulcer disease? // J. Clin. Gastroenterol. – 1997. – Vol. 25. – P. S1–S7.

24.Everhart J.E., Byrd-Holt D., Sonnenberg A. Incidence and risk factors for self-reported peptic ulcer disease in the United States // Am. J. Epidemiol. – 1998. – Vol. 147. – P. 529–536.

25.Farmer A., Korszun A., Owen M.J. et al. Medical disorders in people with recurrent depression // Br. J. Psychiatry. – 2008. – May. – Vol. 192, N 5. – P. 351–355.

26.Ginter E. The epidemic of cardiovascular disease in Eastern Europe // N. Engl. J. Med. – 1997. – Vol. 336, N 26. – P. 1915–1916.

27.Goel N., Tracy L. Bale. Examining the intersection of sex

and stress in modeling neuropsychiatric disorders //

J. Neuroendocrinol. – 2009. – Vol. 21, N 4. – P. 415–420.

28.Gretz N., Zeier M., Geberth S. et al. Is gender a determinant for evolution of renal failure? A study in autosomal dominant polycystic kidney disease // Am. J. Kidney Dis. – 1989. – Vol. 14. – P. 178–183.

29.Henderson V.W., Buckwalter J.G. Cognitive deficits of men and women with Alzheimer’s disease // Neurology. – 1994. – Vol. 44. – P. 90–96.

30.Holden C. Sex and the suffering brain // Science. – 2005. – Vol. 308. – P. 1574.

Российский психиатрический журнал № 1, 2010

23

КЛИНИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ ПСИХИЧЕСКИХ ЗАБОЛЕВАНИЙ

31.Jablensky A., Cole S.W. Is the earlier age at onset of schizophrenia in males a confounded finding? // Br. J. Psychiatry. – 1997. – Vol. 170. – P. 234–240.

32.Kajantie E., Phillips D.I. The effects of sex and hormonal status on the physiological response to acute psychosocial stress // Psychoneuroendocrinology. – 2006. – Vol. 31. – P. 151–178.

33.Kessler R.C., McGonagle K.A., Shanyang Zhao et al. Lifetime and 12-Month Prevalence of DSM-III-R Psychiatric Disorders in the United States // Arch. Gen. Psychiatry. – 1994. – Vol. 51, N 1. – P. 8–19.

34.Kudielka B.M., Kirschbaum C. Sex differences in HPA axis responses to stress: a review // Biol. Psychol. – 2005. – Vol. 69. – P. 113–132.

35.Levenstein S., Prantera C., Varvo V. et al. Patterns of biologic and psychologic risk factors in duodenal ulcer patients // J. Clin. Gastroenterol. – 1995. – Vol. 21, N 2. – P. 110–117.

36.Levenstein S. Stress and peptic ulcer: life beyond helicobacter // BMJ. – 1998. – Vol. 316. – P. 538–541.

37.Lewine R.J.R., Seeman M.V. Gender, brain, and schizophrenia: anatomy of differences/differences of anatomy // Gender and Psychopathology / Ed. M.V. Seeman. – Washington: American Psychiatric Press, 1995. – P. 131–158.

38.Li L., Boehn S.N., Yu X. et al. Faster rates of post-puberty kidney deterioration in males is correlated with elevated oxidative stress in males vs females at early puberty // BMC Genomics. – 2007. – Vol. 8. – P. 221.

39.May R.C. Gender, immunity and the regulation of longevity // Bioessays. – 2007. – Vol. 29, N 8. – P. 795–802.

40.Moller-Leimkuhler A.M. The gender gap in suicide and premature death or: why are men so vulnerable? // Eur. Arch. Psychiatry Clin. Neurosci. – 2003. – Vol. 253, N 1. – P. 1–8.

41.Moller-Leimkuhler A.M. Gender differences in cardiovascular disease and comorbid depression // Dialogues Clin. Neurosci. – 2007. – Vol. 9, N 1. – P. 71–83.

42.Moller-Leimkuhler A.M. Women with coronary artery disease and depression: a neglected risk group // World J. Biol. Psychiatry. – 2008. – Vol. 9, N 2. – P. 92–101.

43.Motzer S.A., Hertig V. Stress, stress response, and health // Nurs. Clin. North Am. – 2004. – Vol. 39, N 1. – P. 1–17.

44.Paganini-Hill A., Henderson V.W. Estrogen replacement therapy and risk of Alzheimer’s disease // Arch. Intern. Med. – 1996. – Vol. 156. – P. 2213–2217.

45.Pare W.P., Blair G.R., Kluczynski J. et al. Gender differences in acute and chronic stress in Wistar Kyoto (WKY) rats // Integr. Physiol. Behav. Sci. – 1999. – Vol. 34, N 4. – P. 227–221.

46.Piccinelli M., Wilkinson G. Gender differences in depression // Br. J. Psychiatry. – 2000. – Vol. 177. – P. 486–492.

47.Reyes D., Lew S.Q., Kimmel P.L. Gender differences in hypertension and kidney disease // Med. Clin. North Am. – 2005. – Vol. 89. – P. 613–630.

48.Rubenstein C.S., Pigott T.A., L’Heureux F. et al. A preliminary investigation of the lifetime prevalence of anorexia and bulimia

nervosa in patients with obsessive compulsive disorder //

J.Clin. Psychiatry. – 1992. – Vol. 53, N 9. – P. 309–314.

49.Sandberg K., Ji H. Sex and the renin–angiotensin system: implications for gender differences in the progression of kidney disease // Adv. Ren. Replace Ther. – 2003. – Vol. 10. –

P.15–23.

50.Sasidharan S., Uyub A.M., Azlan A.A. Further evidence of ethnic and gender differences for Helicobacter pylori infection among endoscoped patients // Trans. R. Soc. Trop. Med. Hyg. – 2008. – Vol. 102, N 12. – P. 1226–1232.

51.Seeman M.V. Psychopathology in women and men: focus on female hormones // Am. J. Psychiatry. – 1997. – Vol. 154. –

P.1641–1647.

52.Scobie B.A. Endoscopy in peptic diseases and bleeding: a community survey of 1635 patients // N. Z. Med. J. – 1988. – Vol. 101, N 840. – P. 78–80.

53.Singh S.M., Castellani C.A., O’Reilly R.L. Copy number variation showers in schizophrenia: an emerging hypothesis // Mol. Psychiatry. – 2009. – Vol. 14, N 4. – P. 356–358.

54.Singh S.M., O’Reilly R. (Epi)genomics and neurodevelopment in schizophrenia: monozygotic twins discordant for schizophrenia augment the search for disease-related (epi)genomic alterations // Genome. – 2009. – Vol. 52, N 1. – P. 8–19.

55.Snider H., Lezama-Davila C., Alexander J., Satoskar A.R. Sex hormones and modulation of immunity against leishmaniasis // Neuroimmunomodulation. – 2009. – Vol. 16, N 2. – P. 106–113.

56.Stevenson D.K., Verter J., Fanaroff A.A., et al. Sex differences in outcomes of very low birthweight infants: the newborn male disadvantage // Arch. Dis. Child Fetal Neonatal Ed. – 2000. – Vol. 83. – P. F182–F185.

57.Tang M.X., Jacobs D., Stern Y. et al. Effect of oestrogen during menopause on risk and age at onset of Alzheimer’s disease // Lancet. – 1996. – Vol. 348. – P. 429–432.

58.Uslu E., Aydin S., Carkman S. et al. Effects of gender on stress ulcer formation in rats // Tohoku J. Exp. Med. – 2002. – Vol. 197. –

P.17–26.

59.Vlassoff C., Garcia Moreno C. Placing gender at the centre of health programming: challenges and limitations // Soc. Sci. Med. – 2002. – Vol. 54. – P. 1713–1723.

60.Weidner G. Why do men get more heart disease than women? An international perspective // J. Am. Coll. Health. – 2000. – Vol. 48, N 6. – P. 291–294.

61.World Health Organization. Gender and health: technical paper. – Geneva: World Health Organization; 1998. Report no.:WHO/ FRH/WHD/98.16.

62.World Health Organization. WHO gender policy. Integrating gender perspectives in the work of WHO. – Geneva: World Health Organization; 2002.

24

Российский психиатрический журнал № 1, 2010

 

КЛИНИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ ПСИХИЧЕСКИХ ЗАБОЛЕВАНИЙ

© Г.П. Иванова, Л.Н. Горобец, 2010

Для корреспонденции

УДК 616.89-008(045)

Иванова Галина Павловна – кандидат медицинских наук,

 

старший научный сотрудник отделения психиатрической

 

эндокринологии Московского НИИ психиатрии

 

Адрес: 107076, г. Москва, Потешная ул., д. 3

 

Телефон: (495) 963-14-13

 

E-mail: galina.p.ivanova@gmail.com

Г.П. Иванова, Л.Н. Горобец

Психологические особенности и спектр психопатологических расстройств у больных аутоиммунным тиреоидитом с гиперпролактинемией

Psychological aspects and

a variety of psychopathological disturbances in patients with autoummune thyroiditis with hyperprolactinemia

G.P. Ivanova, L.N. Gorobets

It has been demonstrated in this paper that hyperprolactinemia, which serves as a background to mental disorders of both the asthenic affect and depression with the affect of worry, is present in 48 percent of cases of the euthyroid phase of hypertrophic autoimmune thyroiditis (Hashimoto's thyroiditis). The level of hyperprolactinemia is linked in a mutually potentiating manner to the intensity of anxiety. Psychoimmune factors are identifed that directly impact both separately and in specific combinations the prolactin level. Specific personality traits typical of patients with hyperprolactinemia are revealed ranging from extraversion, resistance to frustation, to proclivity for the esoteric and motivational trends. It is empasized that prolactin should be further investigated as

a specific diagnostic hormonal marker of neuropsychic and immune disorders or as a criterion of the adequacy of therapeutic regimen.

Key words: autoimmune thyroiditis, gender dimorphism, psychopathology, prolactin, immunology

ФГУ «Московский научно-исследовательский институт психиатрии Росздрава»

Moscow Research Institute of Psychiatry

В статье показано, что в эутиреоидную фазу гипертрофического аутоиммунного тиреоидита (зоб Хашимото) в 48% случаев выявляется гиперпролактинемия, на фоне которой формируются психические расстройства, соответствующие как астеническому кругу, так и депрессивным нарушениям, протекающим с аффектом тревоги. Показана устойчивая взаимопотенциирующая связь уровня гиперпролактинемии со степенью выраженности тревожного состояния. Выделены психоиммунные факторы, оказывающие непосредственное влияние на уровень пролактина как по отдельности, так и в конкретном их сочетании. Выявлены

специфические отличия в особенностях личности, присущие больным с гиперпролактинемией, в спектре которых – экстраверсия, устойчивость к фрустрации, склонность к эзотерическим тенденциям и мотивационная направленность. Подчеркивается целесообразность исследования уровня пролактина в качестве специфического диагностического гормонального маркера нервнопсихических и иммунных заболеваний либо критерия адекватности проводимой терапии.

Ключевые слова: аутоиммунный тиреоидит, половой диморфизм, психопатология, пролактин, иммунология

Впоследние годы особое внимание уделяется изучению интеграции трех регулирующих гомеостаз систем (ЦНС, иммунной

иэндокринной) в условиях стрессовых состояний, в том числе связанных с иммунными процессами. Следует отметить, что тема психоиммуноэндокринных взаимодействий перестала быть исключительно теоретической и нашла свое клиническое применение вначале в соматической и неврологической практике, а затем и в психиатрии.

Российский психиатрический журнал № 1, 2010

25

КЛИНИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ ПСИХИЧЕСКИХ ЗАБОЛЕВАНИЙ

Впервые влияние аутоиммунных нарушений на психическое состояние было показано при таких заболеваниях, как системная красная волчанка, склеродермия, синдром Шегрена и т.д. [19]. Сегодняшний уровень знаний позволил рассматривать проявления психической дезадаптации, формирующиеся в условиях аутоиммунного процесса, опосредованно связанными с изменением показателей иммуноэндокринного статуса [7, 11]. Среди их многообразия особое место в этом процессе отводится гипофизарному гормону – пролактину (ПРЛ). По мнению ряда исследователей, основная биологическая роль повышения уровня пролактина при стрессовых состояниях организма связана с участием гормона в предотвращении негативного действия других стресс-реализующих факторов на защитные функции организма [12, 13], а также на восстановление анаболических процессов после стрессовой реакции [9]. Имеющиеся литературные данные указывают на способность ПРЛ достоверно и долговременно повышать устойчивость к экспериментальному эмоциональному стрессу [4]. Некоторые авторы отмечают подъем уровня ПРЛ

всыворотке крови при различных эмоциональнонегативных ситуациях [15, 22]. Многочисленные научные данные свидетельствуют о том, что ПРЛ, наряду со способностью контролировать процессы репродукции, осморегуляции, поведенческие функции, обладает свойствами иммуномодулятора [17, 29]. В ряде работ есть указания на взаимосвязь между уровнем пролактина и активностью таких аутоиммунных заболеваний, как системная красная волчанка, ревматоидный артрит, диабет 1-го типа, Аддисонова болезнь, зоб Хашимото, рассеянный склероз и т.д. Однако выводы авторов об устойчивой корреляции между уровнем ПРЛ и показателями активности иммунных заболеваний неоднозначны [10, 26].

Опираясь на известные факты взаимодействия ПРЛ с дофамин- и ГАМК-ергическими системами

вЦНС, ряд авторов высказывали предположение об участии гипофизарного гормона в центральной организации отрицательных эмоциональных состояний путем модулирующего влияния. Установлено, что ПРЛ способен осуществлять воздействие на ЦНС как посредством прямого влияния на рецепторы, расположенные в гипоталамусе, черной субстанции, так и посредством взаимодействия

сдругими гормонами (тиреоидными, эстрогенами и т.д.) [14, 28]. Современные исследования в основном сосредоточены на выяснении влияния ПРЛ на характер проявления аффективных расстройств. Так, например, установлено снижение суточной секреции лактогенного гормона у больных с сезонными аффективными расстройствами в фазе депрессии [8]. Отечественные исследователи, изучая при депрессии гормональные взаимосвязи, обнаружили существенное снижение уровней ПРЛ

иСТГ [5]. При этом уменьшение содержания ПРЛ было более выражено у больных с невротической депрессией, чем эндогенной. В соответствии с представлениями цитируемых авторов, изменение синтеза и секреции ПРЛ следует прежде всего ожидать при заболеваниях, в развитии которых могут быть заинтересованы дофаминовые структуры. По мнению исследователей, к этим расстройствам относится шизофрения [25]. Однако результаты изучения уровня ПРЛ у психически больных противоречивы, что объясняется различными патогенетическими механизмами развития психопатологических феноменов. Отдельные исследователи указывают на достаточно частое увеличение уровня ПРЛ у больных с паническими атаками как типичной, так

иатипичной формы, что связано, по их мнению, с нарушением соотношения активности серотонинергической и дофаминергической систем [1]. Широко

обсуждается связь гиперпролактинемии (ГПРЛ)

сдепрессией. Так, при исследовании женщин с высоким уровнем ПРЛ регистрировались повышенные значения показателей депрессии, тревоги и враждебности [18]. Этот факт пытаются объяснить влиянием дефицита эстрогенов в условиях ГПРЛ, который обнаруживает сопряженность в том числе

саффективными, когнитивными и другими психопатологическими расстройствами [3].

Влитературе последних лет активно дискутируется вопрос об участии ПРЛ в формировании психосексуальной ориентации у мужчин за счет торможения выработки половых стероидов [23].

Помимо разнообразных физиологических функций ПРЛ играет большую роль в формировании поведенческих реакций. Известно, что пролактин влияет на репродуктивное поведение человека. Это подтверждает тот факт, что в вентромедиальном ядре гипоталамуса, который отвечает за сексуальное поведение, обнаружены рецепторы к пролактину [24]. Важнейшая функция гормона состоит также

вобеспечении формирования и проявления родительских инстинктов. Кроме того, у женщин в период беременности и родов отмечаются характерные эмоциональные и поведенческие изменения, связанные с формированием психологического альянса между матерью и ожидаемым ребенком [27].

Висследовательских работах указывается на ряд типичных личностных радикалов для категории больных с гиперпролактинемическим гипогонадизмом [5]. При пограничных личностных расстройствах отмечается повышение выделения ПРЛ на введение серотониномиметика, сопровождающееся выраженными негативными изменениями поведения (дисфория или обсессивно-компульсивные расстройства). Вместе с тем при антисоциальных расстройствах личности реакция пролактина на агонисты серотонина снижена [20].

Обобщая вышеизложенный материал, следует заключить, что результаты ранее проведенных

26

Российский психиатрический журнал № 1, 2010

исследований отвечают далеко не на все вопросы, стоящие перед психиатрами и эндокринологами. Анализ данных литературы показывает явную недостаточность исследовательского материала, касающегося участия пролактина в поддержании гомеостатического баланса на системном уровне при аутоиммунных заболеваниях, его участия в механизмах формирования психических изменений при иммунных процессах. Не менее актуальным является вопрос изучения личностных характеристик преморбидного периода больных с гиперпролактинемией при аутоиммунных заболеваниях.

В этой связи, на наш взгляд, адекватной моделью для рассмотрения поставленных вопросов может служить гипертрофическая форма аутоиммунного тиреоидита (АИТ) (зоб Хашимото) в фазе эутиреоза, что обусловлено отсутствием в отечественной психиатрии научных исследований, посвященных проблемам клиники, диагностики и терапии психических изменений у больных АИТ с гиперпролактинемией. Нет верифицированных данных о личностных особенностях, предрасполагающих к развитию ГПРЛ при АИТ. Недостаточно разработанными остаются вопросы представлений о нейроэндокринных и нейроиммунных взаимодействиях при АИТ и их влиянии на психическую сферу.

Целью настоящей работы явилось изучение роли пролактина в формировании психопатологических проявлений у больных с аутоиммунным тиреоидитом в фазе эутиреоза, а также психологических особенностей больных с гиперпролактинемией в структуре данного заболевания.

Материал и методы

Объектом изучения послужили 319 больных с гипертрофической формой АИТ (зобом Хашимото) в фазе эутиреоза, из них с диффузной формой – 157 (49,2%) пациентов (1-я группа); с диффуз- но-узловой – 162 (50,8%) больных (2-я группа). В исследование были включены 242 (75,9%) женщины репродуктивного возраста, средний возраст – 30,7±0,3 года и 77 (24,1%) мужчин, средний возраст – 33,2±0,8 года. С ГПРЛ – 154 (48,2%) пациентов; с нормопролактинемией (НПРЛ) – 165 (52,8%). Предполагаемая длительность заболевания – от 5 до 8 лет. Обе группы были сопоставимы по основным клинико-демографическим показателям.

К критериям включения относили: отсутствие сопутствующих аллергических, других аутоиммунных, тяжелых соматических заболеваниий, органического поражения головного мозга; отсутствие психотических расстройств, беременности и лактации, а также острых и хронических воспалительных процессов, влияющих на иммунологический статус пациента; отсутствие применения пероральных контрацептивов, психотропной терапии в течение

Г.П. Иванова, Л.Н. Горобец

2 мес перед исследованием; иммунотерапии или иммунопрофилактики в течение 3 мес до исследования; информированное согласие на участие в исследовании.

В исследовании использовались следующие методы:

клинико-анамнестический с применением стандартизованного опросника-интервью, модифицированного для эндокринологических больных. Ретроспективно оценивались преморбидные особенности личности больных АИТ с акцентом на изучение эмоционально-волевой и поведенческой сфер;

клинико-психопатологический;

психометрическая оценка степени выраженности психических расстройств с помощью диагностических шкал:

1)клиническая шкала самоотчета, разработанная L.R. Derogatis и соавт. (1974) SCL-90 – для исследования субъективной оценки больными своего психического состояния;

2)Toronto Alexithimia Scale (ТАS) – для выявления неалекситимического, невыраженного и алекситимического типов личности;

3)Staite-Trait Anxiety Inventory (STAI) – для выявления высокого уровня реактивной тревоги (STAI-I)

иличностной тревожности (STAI-II);

4)шкала оценки тревожных расстройств Гамильтона (НАМА);

5)Мюнхенский личностный тест (МРТ) von Zerssen (1988) – для многовекторной оценки личности в преморбидном периоде.

6)субъективная Шкала оценки астении (MFI-20) – в качестве скринингового метода для выявления астенического расстройства, наиболее специфический метод оценки астении, включающий в себя оценку различных ее аспектов: Astenia-1 – Total Astenia; Astenia-2 – Physical Astenia; Astenia-3 – Low Activity; Astenia-4 – Emotional Astenia; Astenia-5 – Low Motivation Astenia. Показателем астении считалась сумма баллов выше 12: легкая степень астении – от 12 до 15 баллов, умеренная – от 16 до 19

ивыраженная астения – свыше 20 баллов;

биохимические методы: иммунологический, характеризующий состояние основных звеньев иммунной системы, иммуноферментный анализ (ЛГ, ФСГ, ПРЛ, макропролактин, кортизол, тестостерон, ТТГ, Т3, свободный тироксин, эстрадиол, прогестерон, ДГЭА-С, АТ-ТГ, АТ-ТПО);

клинико-эндокринологический;

ультразвуковое исследование щитовидной железы;

– статистический анализ с использованием программ: STATISTICA 6,0, Basic statistic и Nonparametric Statistic (Spearman).

Обработка и стандартизированная интерпретация результатов тестирования осуществлялась с помощью компьютерной программы «SPSS 13.0».

Российский психиатрический журнал № 1, 2010

27

КЛИНИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ ПСИХИЧЕСКИХ ЗАБОЛЕВАНИЙ

Результаты и обсуждение

Согласно результатам исследования, среди больных с АИТ наличие гиперпролактинемии было зафиксировано в 48,2% случаев, что согласуется с выводами других авторов, исследующих эту проблему, о частоте встречаемости ГПРЛ при аутоиммунных заболеваниях [9]. Нами установлено, что

в1-й группе превышение нормативных показателей исследуемого гормона регистрировалось

в47,6% случаев; во 2-й группе – в 52,5% без статистически значимых различий.

Сравнительный анализ показателей уровня пролактина с учетом деструктивных изменений

вщитовидной железе свидетельствовал, что его значения были достоверно выше среди пациентов 2-й группы (м=672,54±320,35 мМЕ/л), чем 1-й (м=856,59±418,02 мМЕ/л) (p< 0,0001) (референтные значения – 70–700 мМЕ/л). Кроме того, в 31,2% наблюдений зафиксировано присутствие в крови значимого количества макропролактина или иммунореактивного пролактина. Из литературных источников известно, что макропролактин, являющийся комплексом мономерного ПРЛ и IgG, обладает минимальными биоактивностью и биодоступностью по сравнению с мономерной формой [21]. Следует отметить, что установленная гормональная дисфункция не сопровождалась характерными клиническими жалобами для ГПРЛ: на нарушение менструального цикла (ановуляцию, гипоменструальный синдром, аменорею), галакторею, снижение потенции, ожирение, гиперандрогенемию.

Согласно катамнестическим данным, течение ГПРЛ носило транзиторный характер и, как правило, сопровождалось одновременным подъемом показателей уровня антител к ТГ и ТПО. Результаты наших исследований совпадают с мнением других авторов, отмечающих наличие тесной положительной взаимосвязи лактогенного гормона и тиреоидных антител [16].

Входе исследования нами отмечен параллелизм между повышением уровня пролактина в крови и определенными жизненными ситуациями, требующими мобилизации интеллектуального, физического или психического, а порой и сочетания трех этих состояний. Например, к их числу были отнесены: сдача экзаменов, написание и защита диплома, диссертации, бухгалтерского отчета, сдача годового баланса; усилия, связанные с карьерным ростом; подготовка к персональной выставке, спортивным соревнованиям; разного рода экстремальные ситуации; работа, связанная с высокой должностной ответственностью, требующая принятия оптимальных решений в короткий срок, и т.д. Следует подчеркнуть, что вышеперечисленные события и атмосфера, наполняющая их, чаще носили позитивный характер и сопровождались ощущением подъема жизненных сил, энергии, воодушевлением, обилием

креативных идей с потребностью их практической реализации, продуманностью действий и поступков. Однако практически все пациенты отмечали, что в этот промежуток времени отчетливо испытывали состояние внутреннего напряжения, волнения, тревожного ожидания, повышенную сенситивность на любого рода раздражители, колебания настроения, моменты слабодушия. Психические проявления носили парциальное, волнообразное течение с периодами спада и напряжения и быстрой редукцией аффективной насыщенности переживаний. Они дифференцировались по степени выраженности и характеру аффекта. Происходящие изменения расценивались больными не как результат болезненного состояния, а как следствие высокой степени сосредоточенности на жизненных проектах. Одна из особенностей больных с ГПРЛ заключалась в том, что они часто сочетали профессиональную деятельность и дополнительное обучение, причем 29,6% из них имели высокий социально-экономи- ческий статус.

В ряде случаев, результаты исследований уровня гормона свидетельствовали о наличии кратковременной ГПРЛ (от 1 до 3 нед), совпадающей с периодом после длительных перелетов, предполагающих смену часовых поясов или климатических условий, или тех и других вместе и выступающих в качестве провоцирующих факторов развития ГПРЛ. Обнаружение факта повышения уровня лактогенного гормона носило случайный характер, так как обращение к врачу чаще всего было обусловлено дежурным контролем состояния щитовидной железы, в ходе которого и регистрировались изменения значений показателей пролактина. Вероятно, гормональные аберрации с пролактином в перечисленных ситуациях можно объяснить изменениями реактивности иммунного гомеостаза организма, на фоне которого формируется неспецифический ответ психоэндокринной системы.

При проведении статистической обработки данных методом множественной линейной регрессии нами были выявлены факторы, влияющие на формирование ГПРЛ у больных с АИТ. При оценке факторов принималась во внимание причастность как иммунных, так и психопатологических механизмов. Данные этого фрагмента исследования представлены в табл. 1 и 2.

Как видно из табл. 1, выявлена корреляционная связь между уровнем пролактина и отдельными показателями клеточного и гуморального звеньев иммунитета. Согласно научным данным, поддержание баланса между иммунной и нейроэндокринной системами необходимо для правильного протекания иммунологических реакций [14]. Концепция нарушения в системе Т-клеточного звена иммунитета и повышение Th1 провоспалительного ответа, как основного механизма развития аутоагрессии при АИТ, является наиболее распространенной

28

Российский психиатрический журнал № 1, 2010

Г.П. Иванова, Л.Н. Горобец

Таблица 1. Корреляции уровня пролактина с иммунными параметрами

Показатель

β

p

Показатель

β

p

 

 

 

 

 

 

Антитела к ТГ

0,5182

0,000115

α-TNF

0,4629

0,000000

 

 

 

 

 

 

Антитела к TPO

0,5391

0,036270

CD 8%

- 0,5107

0,005019

 

 

 

 

 

 

IgM

0,3221

0,002178

IL-1

0,5180

0,000000

 

 

 

 

 

 

IgG

0,5154

0,000128

IL-2

0,4820

0,000000

 

 

 

 

 

 

CD 4%

0,5010

0,014251

 

 

 

 

 

 

 

 

 

П р и м е ч а н и е. Здесь и в табл. 2: β – значение множественной линейной регрессии.

Таблица 2. Корреляции уровня пролактина с психопатологическими параметрами и личностными характеристиками

Показатель

β

p

 

 

 

Экстраверсия

0,538954

0,000000

 

 

 

Устойчивость к фрустрации

0,404528

0,000000

 

 

 

Тревога

0,476388

0,000000

 

 

 

Личностная тревожность

0,463961

0,000000

 

 

 

[18]. Получены данные, что ПРЛ модулирует иммунную реакцию, стимулируя выработку как Th1-, так и Th2-цитокинов. Посредством активации Th2 иммунного ответа и влияния на B-клетки ПРЛ стимулирует выработку аутоантител, в частности к Tg и TPO [16]. Известна экспрессия рецепторов IL-2 В-лимфо- цитов под влиянием ПРЛ [11]. При инкубировании активированных В-лимфоцитов ПРЛ дозозависимо увеличивает продукцию IgM и IgG [12]. В процессе митогенной трансформации лимфоцитов ПРЛ способствует увеличению синтеза провоспалительного цитокина – фактора некроза опухоли (α-TNF). Наряду с этим α-TNF способствует высвобождению ПРЛ клетками иммунной системы [6]. Эти факты подтверждают показанную нами взаимосвязь ГПРЛ с маркерами Т-клеток CD4 и CD8, а также Th1цитокинами IL-1, 2, α-TNF, аутоантителами к Tg и TPO, или, иными словами, с аутоиммунным процессом в щитовидной железе.

Из табл. 2 следует, что наибольшее прогностическое значение для развития ГПРЛ при рассматриваемом аутоиммунном заболевании имеют такие психопатологические маркеры, как тревожный аффект, личностная тревожность, экстраверсия в структуре приморбидной личности, устойчивость к фрустрации.

Клиническая оценка психического статуса пациентов с ГПРЛ в целом выявила характерный спектр непсихотических психических расстройств, представленный двумя основными синдромами: астеническим и аффективным. Астенические проявления,

всоответствии с МКБ-10, квалифицировались нами

вдиагностической рубрике: другие невротические расстройства (F48) – 56 (36,4%) случаев; аффективные нарушения, определяющие состояние у 98 (63,6%) пациентов, были представлены как другие депрессивные эпизоды (F32.8).

Как показало исследование, астеническая симптоматика отличалась множественностью, перманентностью и волнообразностью течения, а также полиморфизмом болезненных проявлений. Расстройства астенического круга проявлялись в традиционных формах и достоверно чаще были представлены гиперстеническим вариантом течения (69,2%), чем гипостеническим (30,8%) (р<0,001). Особенность гиперстенического варианта астении заключалась в отсутствии собственно астенических проявлений и исчерпывалась симптомами тревожного диапазона с признаками вегетативной лабильности и гиперестезией в отношении воздействия внешних факторов. Следует отметить в клинической картине этой формы астении преобладание элементов раздражительной слабости с оттенками истерического поведения. Несмотря на обилие жалоб по поводу усталости, пациенты сохраняли активную деятельность, которая распространялась как в плане работы или учебы, так и в быту. Снижение работоспособности у этих пациентов происходило главным образом за счет их психической несобранности, рассеянности, т.е. в связи с первичной слабостью активного внимания.

В клинической картине гипостенического варианта астении отмечались укорочение периода активной работоспособности, изменение фона настроения с оттенком грусти, некоторой подавленности, тревожности с ипохондрической настроенностью на соматических ощущениях, но без ослабления интересов, что соответствовало собственно субдепрессивному диапазону аффективного спектра. Примечательно, что при наглядных проявлениях интенсивности переживаний больными по поводу астенических состояний отмечалось несоответствие со степенью их выраженности. Проявления астенизации при гипостенической форме носили

Российский психиатрический журнал № 1, 2010

29

КЛИНИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ ПСИХИЧЕСКИХ ЗАБОЛЕВАНИЙ

волнообразный и циклический характер с периодами «наплывов». Следует отметить, что аффективные реакции не достигали степени клинически оформленных состояний и оценивались нами как «эмоциональный компонент» в составе астенического симптомокомплекса.

Дифференцированная оценка астенических проявлений у больных с ГПРЛ по пяти субшкалам шкалы MFI-20, с учетом различных ее аспектов, позволила заключить, что средний показатель по пункту «общей астении» больных АИТ составил 22,4±0,61 балла, что соответствует выраженному проявлению астении, по пункту «физическая астения» – «астении умеренной степени выраженности» 17,35±0,22 балла, а по пунктам – «психическая астения», «снижение активности» – степени легкой астенизации 13,61±0,14 и 14,91±0,18 балла соответственно. Астенические проявления по шкале «снижение мотивации» отсутствовали (6,78±0,53 балла).

Анализ спектра депрессивных расстройств показал, что в их структуре доминирующую позицию занимал аффект тревоги. Особенностью тревожных состояний был их сквозной характер с волнообразным течением. В клинической картине преобладала соматическая тревожность в виде неясного телесного дискомфорта, «внутренней скованности», сменяющейся чувством общей физической слабости, различной степени выраженности ощущений напряжения в скелетной мускулатуре, а также вегетовисцеральными симптомами. Следует отметить, что в процессе нарастания депрессивной симптоматики соматическая тревожность трансформировалась в психическую. Пациенты отмечали нестабильность настроения, повышенную утомляемость, затруднение способности сосредоточиться на какой-либо деятельности, непереносимость ранее нейтральных раздражителей, нерешительность. Жалобы депрессивного спектра также включали: «изменение обычного жизнеощущения», «хандру», «ленивость», «общее недомогание», угнетение физиологических функций. Однако отчетливого снижения социальной активности и утраты интереса к повседневной деятельности не наблюдалось. Не менее значимую роль в структурировании психопатологии играли форма изложения врачом информации о заболевании и его прогнозе, а также ее интеллектуальная переработка. Тревожный аффект был насыщен конкретными опасениями, касающимися состояния собственного здоровья, и развивался, как правило, независимо от того, были ли тревожные реакции свойственны субъекту в преморбидном периоде. В спектре переживаний больных отмечались соматическое неблагополучие, основанное на ощущениях: «кома в горле», «затруднения при глотании», а также изменение отдельных показателей лабораторных анализов (антител и пролактина), уровень которых значительно превышал нормативные. Конкретизация фабулы тревоги могла сопровождаться усилением двига-

тельной активности, которая выражалась в повторных обращениях за советами и помощью к врачам,

втревожных мимических реакциях. Периодически степень внутреннего напряжения у больных достигала состояния, когда ее выраженность превосходила реальную значимость события. Внимание пациентов

вэтот момент было приковано непосредственно к самой тревоге, неадекватной вызвавшему ее поводу. Как правило, больные самостоятельно замечали произошедшие с ними перемены и расценивали их как нервозность, наличие внутренней скованности, озабоченности по мелочам, излишней тревожности. Однако, несмотря на предпочтительность тех или иных опасений для данного конкретного момента, стойкая «фиксированность» на них отсутствовала. Ипохондрические проявления в данном случае характеризовали лишь степень субъективной обеспокоенности пациентов болезнью и их поведение

впроцессе лечения. Характерно, что все больные сохраняли критичность к ситуации и отсутствие мыслей навязчивого характера. Тревожные опасения, связанные с вероятностью разрастания узловых образований и перспективой их малигнизации, приводило к формированию фобической симптоматики, характеризующейся конкретным содержанием и вегетативными проявлениями, которые также становились объектом для болезненной фиксации на состоянии здоровья. Следует особо подчеркнуть, что внимание больных не было направлено на болезнь как на наличие серьезного болезненного процесса. Пациенты оставались «социализированными», выдвигая идеи достижения высокого уровня социального функционирования, вопреки болезни. Движущая идея заключалась в необходимости разрешить вопросы, касающиеся заболевания, «дабы ничто не мешало и не отвлекало от работы». В значительной степени подобное поведение со стороны пациентов можно объяснить отсутствием четко разработанной лечебной тактики и терапевтических методик для ведения больных АИТ в фазе эутиреоза

сучетом морфологической структуры железы.

Для уточнения характера психопатологических изменений и выявления дополнительных дифферен- циально-диагностических критериев нам представилось целесообразным провести сравнительный анализ психопатологических показателей у больных НПРЛ и ГПРЛ с использованием психометрических шкал SCL-90, MFI-20, STAI и НАМА (табл. 3).

Из данных табл. 3 видно, что у пациентов с ГПРЛ, по сравнению с НПРЛ, достоверно превалировали значения показателей тревоги (р<0,001), что нашло отражение в результатах, полученных при использовании шкалы Гамильтона (НАМА).

При сопоставлении анализируемых групп по результатам тестирования по шкале STAI, были обнаружены значимые различия по уровню ситуационной тревоги (STAI-I). При этом средние значения показателей у больных с ГПРЛ были достоверно

30

Российский психиатрический журнал № 1, 2010

Соседние файлы в папке Российский психиатрический журнал