Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
Билеты по философии (1).doc
Скачиваний:
249
Добавлен:
25.03.2016
Размер:
1.46 Mб
Скачать

45. Наука и бизнес

В нашей стране наука и бизнес выглядят антагонистами. Когда у нас была мощная, поражавшая весь мир своими свершениями наука, то не было бизнеса, по крайней мере, легального. Когда появился бизнес, начался развал науки. А по данным опросов, нынешние родители хотят видеть своих отпрысков не учеными и космонавтами, как в советское время, а бизнесменами и политиками, считая эти типы карьеры явными антиподами. Тем не менее наука и бизнес вовсе не антагонистичны, а, напротив, в нормальном обществе предполагают друг друга и имеют много общего.

1. Общие корни

Первое, что сближает науку и бизнес, - это их общие корни, вырастающие из протестантской этики. Тесная связь с нею предпринимательства и вообще "духа капитализма", впервые продемонстрированная М. Вебером, приобрела редкий в социальных науках статус рассматриваемой истины и сейчас прописана в учебниках. Р. Мертоном и его последователями столь же убедительно доказана неразрывная связь с этой этикой и науки Нового времени. Да и вообще все основные источники формирования предпринимательской активности одновременно послужили и условиями развития науки.

Например, индивидуализм, явившийся одним из главных порождений протестантской этики, сыграл первостепенную роль в формировании таких предпосылок предпринимательства, как самостоятельность, независимость и ответственность личности. Он же стал основой формирования атомистически-механистического стиля мышления, характерного для науки Нового времени. "Этический индивидуализм ("индивидуум" - латинский перевод греческого "атом") и естественнонаучный атомизм (корпускуляризм) в XVII - начале XVIII в. воспринимались как различные аспекты единого мироощущения, согласно которому основополагающими элементами природного и социального бытия являются самостоятельные индивиды (атомы, корпускулы), взаимодействие между которыми осуществляется внешне регулируемым, механическим образом и подчиняется жестким законам".

Близкую роль сыграл и свойственный протестантизму культ терпения. Производные от него "умеренность, воздержание, труд как самоценность, самодисциплина и отсроченность вознаграждения" в равной мере необходимы и в бизнесе, где успех не приходит сразу, и в науке, где, как в случае М. Фарадея, для того чтобы получить результат, необходимо провести более сотни экспериментов. Прагматизм и утилитаризм, ставшие краеугольными принципами тех отношений, которые стимулировали предпринимательство, одновременно были основными ориентирами науки Нового времени, нацеленной в первую очередь на достижение практических результатов. Как показывает Р. Мертон, практически все исследования ее основателей помимо чисто научной имели еще и отчетливо выраженную практическую цель - так же, как и усилия предпринимателей.

Синхронное влияние на науку и бизнес оказали и обусловленные протестантизмом установки, которые в истории человечества приобрели преимущественно политическое звучание, например идеи свободы, равенства и т.п. В мире бизнеса они немало содействовали свободе предпринимательства, разрушению чуждой его духу системе кастовых отношений, утверждению равноправия предпринимателей, побуждавшего их к соблюдению единых правил игры, уважению друг к другу, честности и взаимной ответственности.

В науке соответствующие принципы проявили себя тем, что сделали возможными свободный обмен мнениями, дискуссии, утверждение кредо "подвергай все сомнению" и т.д., породив то, что Р. Мертон называет "тотальной гносеологической установкой" . И, как подчеркивает другой классик социологии науки - Б. Барбер, "активность в этом мире, противостоявшая ориентации на потустороннюю жизнь, либерализм в противоположность авторитаризму, активное воздействие на мир, а не пассивное приспособление к нему, равенство, противопоставленное неравенству, - все эти ценности составили основу развития науки".

Но, пожалуй, самый мощный общий корень науки и предпринимательства пророс в виде рационализма. Наука Нового времени характеризуется как эмпирический рационализм, поскольку основана, во-первых, на эксперименте, во-вторых, на постулатах о принципиальной познаваемости мира, возможности его улучшения с помощью знания, необходимости подчинения человеческих аффектов, да и всей социальной жизни разуму, который воплощает в себе наука. В мире же бизнеса рационализм имел два основных проявления. Во-первых, сделал основой предпринимательского действия расчет, опирающийся на математику как средство, на взвешивание потенциальных потерь и приобретений - как стратегию. Во-вторых, приучил людей к откладыванию полученной прибыли, самоограничению и отрицанию нерационального мотовства в ее использовании, которые сделали возможными аккумуляцию капитала и его разумное размещение.

Наука и предпринимательство, конечно, не могли не оказывать и прямого влияния друг на друга. Как отмечает М. Вебер, предпринимательство с первых своих шагов опиралось на научное знание (например, на географическое или математическое) и на основанные на этом знании технические изобретения. Наука же "получала сильную стимуляцию со стороны капиталистических интересов и их практического воплощения".

При наличии единой корневой системы науки и предпринимательства неудивительно, что когда и то, и другое из факультативной и эпизодической деятельности превратилось в профессию, между учеными и предпринимателями обнаружилось много общего. И очень символичны распространенный образ науки как "рынка идей" или нарисованный А. Зиманом образ ученого как "купца истины", который торгует произведенным им знанием точно так же, как любой другой купец торгует своим товаром [7], неизбежно обладая рядом качеств предпринимателя. Это утверждение можно развернуть и в противоположную сторону, распространив его на первых предпринимателей, которые, совершая Великие географические открытия, предпринимали действия, характерные для ученых.

В типовом облике современных ученых и бизнесменов тоже можно обнаружить общие черты. Важнейшей среди них является так называемая мотивация достижения - сильное желание добиться успеха и сделать в своей жизни что-либо значительное. Без нее немыслим успех ни в науке, ни в бизнесе. И не случайно, как свидетельствуют эмпирические исследования, к числу профессиональных групп, для которых характерен наиболее высокий уровень мотивации достижения, принадлежат в первую очередь ученые и бизнесмены, а также политики .

2. Основная форма симбиоза

Научные парки, а также родственные им структуры - регионы науки, технополисы и бизнес-инкубаторы сейчас являются главной организационной формой симбиоза предпринимательства с наукой. Они, как правило, создаются на базе университетов и опираются на их научный потенциал. Деятельность научных парков строится на основе четырех краеугольных принципов, от реализации которых в равной мере выигрывают и наука, и бизнес.

Во-первых, создание максимально благоприятных условий для наукоемкого производства, инновационного бизнеса и, таким образом, научно-технического прогресса.

Во-вторых, максимальное сближение, в том числе и территориальное, науки, производства и бизнеса.

В-третьих, объединение под одной крышей (но не в нашем - криминальном - смысле слова) фирм, разрабатывающих различные виды наукоемкой продукции, что позволяет создать условия для продуктивного обмена идеями и опытом, достичь "эффекта агломерации" и т.д.

В-четвертых, создание для развития идей тепличных условий, обеспечение им инкубационного периода - периода "детства", в котором идеи нуждаются так же, как и люди, и, будучи выброшенными на рынок в незрелом возрасте, могут там не выжить.

Научные парки по всему миру зарекомендовали себя как одна из самых эффективных форм организации современного наукоемкого бизнеса. Взросление в лоне научных парков заметно облегчает жизнь инновационным фирмам, особенно венчурным. В большинстве западных стран более 90% таких фирм терпят крах в течение 5 лет своего существования. Если же они вырастают под крышей научных парков, то оказываются гораздо более жизнеспособными: в Великобритании, скажем, разоряются всего 3% внутрипарковых фирм. Принадлежность к научному парку приносит и другие дивиденды - например, она "стала хорошей рекламой, способствует авторитету в коммерческих кругах" и т.п.

В результате уже к концу 1980-х гг. в мире насчитывалось около 7000 научных парков. Сейчас они имеются практически при всех университетах США, при большинстве крупных университетов Европы, в таких странах как Индия, Малайзия, Таиланд, в государствах Восточной Европы, повсюду придавая бизнесу современный инновационный вид и принося ощутимые экономические результаты. В частности, общепризнано, что в успешном развитии экономики постсоциалистической Венгрии немалую роль сыграли Будапештский, Сегедский, Дебреценский, Пакшский и другие научные парки.

Но мы не были бы похожими на себя, - как говорят философы, равными самим себе, если бы одной рукой не разрушали то хорошее, что делаем другой, создавая одновременно и научные парки, и трудности, которые им приходится героически преодолевать, приобретая в процессе борьбы за существование особенности, отличающие их от зарубежных собратьев.

Первая специфическая особенность отечественных парков сопряжена с той чертой современной России, что на хорошие начинания, в отличие от внутренних войн или вилл новых русских, в стране хронически нет денег. В результате наши парки отличаются от зарубежных тем, что не получают ощутимых финансовых вливаний.

Вторая особенность отечественных парков состоит в том, что им приходится действовать в крайне искаженном правовом пространстве, мало содействующем процветанию инновационной деятельности и наукоемкого бизнеса. За рубежом научные парки имеют большие налоговые льготы, у нас же считаются обычными коммерческими структурами со всеми вытекающими отсюда последствиями. Зато при распределении кредитов у нас парки рассматриваются как некоммерческие и, соответственно, бесприбыльные организации, и поэтому научному парку, в отличие от торгово-финансовой структуры, получить кредит, в том числе в государственном банке, практически невозможно, что также разрывает одно из основных связующих звеньев между нашей наукой и отечественным бизнесом.

Если воспользоваться "трихотомией" К. Поппера, разделившего наш мир на три части - мир идей, мир людей и мир вещей, можно сказать, что в норме наука поставляет бизнесу идеи, которые он превращает в вещи. В современной же России в результате разобщенности двух основных векторов взаимодействия науки и бизнеса она поставляет ему в основном не идеи, а... людей. Так называемая "внутренняя утечка умов" - массовый переход ученых в другие сферы деятельности, и прежде всего в бизнес, наряду с внешней "утечкой" - их эмиграцией за рубеж - стала одним из символов нашего "смутного времени". Причем, хотя общественное мнение больше озабочено внешней "утечкой умов", которой посвящается много громких слов, совещаний и конференций, ее внутренняя часть более весома. На одного российского ученого, уезжающего на ПМЖ за рубеж, в последние годы приходилось десять, остающихся в нашей стране, но уходящих из науки. Российская научная диаспора за рубежом насчитывает несколько десятков тысяч ученых, в то время как в наших коммерческих структурах обосновались сотни тысяч бывших научных сотрудников. Так, опрос участников одного из форумов отечественных бизнесменов показал, что почти половину их - более 45% - составляли бывшие ученые, которых автор этого наблюдения назвал "бизнесменами поневоле" .

Экс-ученые неплохо преуспевают в бизнесе, даже в его отечественной разновидности. Уже в конце 1980-х гг., когда предпринимательская активность в нашей стране только начинала разворачиваться, в различных кооперативах, совместных и малых предприятиях трудилось свыше 100 тыс. бывших ученых, которые более оперативно, чем представители большинства других категорий населения (за исключением партийных и комсомольских работников) отреагировали на свободу препринимательства. В начале 1990-х гг. примерно треть руководителей крупных коммерческих структур составляли бывшие научные сотрудники. Одним из символов новой России стал вчерашний, вечно нуждавшийся и занимавший "трешку" до очередной получки итээр, ныне возглавляющий коммерческую структуру и разъезжающий на престижной иномарке: "Был Алфимов инженером, стал миллионером". Ну а такие экс-ученые, как Б. Березовский, К. Боровой, И. Хакамада, С. Мавроди, известны каждому.

Двойная (а то и тройная) занятость научных сотрудников ведет к утрате их научной квалификации и, естественно, наносит вред науке. Но одновременно она идет на пользу бизнесу, обогащая его навыками и знаниями, имеющимися у бизнесменов, которые числятся учеными. То же самое можно сказать и о других формах перехода ученых в бизнес: нанося немалый ущерб науке, они полезны для бизнеса. В частности, вследствие интенсивного притока выходцев из науки российский бизнес характеризуется как "самый интеллектуальный в мире".

Не в том, конечно, смысле, что он носит инновационный характер и опирается не на примитивную спекуляцию, а на наукоемкое производство, - чего нет, того нет. Но, вопреки мрачной сентенции одного из классиков русской мысли Г.П. Федотова о том, что "деловитость и интеллигентность несовместимы" [29, с. 439], более 80% отечественных предпринимателей имеют высшее образование, многие закончили элитные вузы, такие как МГУ, Физтех, МИФИ и др., а среди крупных предпринимателей, как показало одно из обследований начала 1990-х гг., 11.6% учились в аспирантуре и 38.3% имеют ученую степень. К тому же выборочные исследования свидетельствуют о том, что более 70% наших предпринимателей, по крайней мере, из числа представителей "белого" (если таковой у нас есть) и "серого" бизнеса - интеллигенты во втором поколении. Среди же 50 ведущих бизнесменов России около половины имеют инженерно-техническое образование *. В результате, как пишет П.Н. Шихирев, "один из парадоксов современной частной экономики России состоит в том, что эпоху начального накопления здесь вершат люди с вузовскими дипломами, в то время как в США будущие миллионеры, как правило, не имели даже среднего образования".

Здесь, конечно, трудно удержаться от вопроса о том, почему высокоинтеллектуальный российский бизнес одновременно так мало похож на нравы интеллигенции. Интеллектуальность далеко не всегда предполагает высокую нравственность - как в случаях вышеупомянутого С. Мавроди или нашего программиста С. Левина, благодаря предприимчивости которого американский "Сити Бэнк" недосчитался 12 млн долларов. Да и советская наука в пору престижности научного труда давала прибежище множеству далеких от ее идеалов людей.

Современный российский бизнес таков, каков он есть, - не вследствие, а вопреки его облагораживанию и, в первую очередь, интеллектуализации бывшими учеными.

Во-первых, как это ни парадоксально, в первые рыночные годы количество малых предприятий в сфере науки и научного обслуживания росло у нас быстрее, чем количество торговых фирм [32], и только отсутствие соответствующей государственной политики помешало новорожденному российскому бизнесу пойти именно этим путем. Тем не менее в 1995 г. численность работающих на таких предприятиях достигла 362 тыс. человек, что составило 20% численности занятых в научно-технической сфере [32]. А в последние годы в научно-технической сфере действовало около 50 тыс. малых предприятий *.

Во-вторых, общепризнано, что наиболее развитые секторы нашего рынка - банковский, финансовый, компьютерный и т.д. - "поднимали" именно выходцы из научной среды.

В-третьих, в силу своей приверженности традициям, принятым в научной среде, и нередкой ностальгии по ней (об этом явлении см. [16]), бывшие ученые в большей степени, нежели другие категории отечественных предпринимателей, тяготеют к инновационному наукоемкому бизнесу, создавая, например, такие формы его организации, как научные парки или инкубаторы бизнеса.

Наконец, в-четвертых, выходцы из науки все же по своим морально-психологическим качествам выгодно отличаются от типовых представителей отечественного бизнеса, что дает основания для следующих характеристик: "они пока небогаты, но честны, дорожат своей репутацией и думают о будущем. Не только своем, но и России". Даже если это и преувеличение их патриотичности, по своему личностному складу они, как правило, ближе к так называемым "дельфинам", в то время как другие отечественные предприниматели явно больше напоминают "акул".

Таким образом, хотя бизнес с российским лицом мало похож на цивилизованное предпринимательство, ученые оказывают на него немалое облагораживающее влияние, без которого он был бы еще хуже.

6. Диссоциированное общество

В целом же сложившаяся у нас система взаимоотношений науки и бизнеса, во-первых, основанная на оттоке из науки в бизнес не идей, а людей, во-вторых, практически лишенная обратного влияния предпринимательства на науку, в том числе и подпитки последней деньгами, которые образуются в мире бизнеса, - весьма патологична и обречена на недолгую жизнь. Она сама себя разрушает, поскольку приближает наступление момента, когда из науки уже нечему будет "утекать".

Кроме того, хотя наука регулярно подпитывает интеллектуально другие сферы деятельности, в том числе и бизнес, причины этого процесса, характерные для современной России, тоже выглядят аномально. Если в советское время именно в науке искусственно концентрировались наиболее одаренные и честолюбивые люди при одновременной невозможности для них заниматься предпринимательством и т.п., при сверхвысоких доходах в народившемся бизнесе происходит девальвация научной карьеры, что стимулирует отток интеллекта из научного производства и таким образом, наряду с другими факторами, способствует развалу отечественной науки. Поэтому, снабжая отечественный бизнес преимущественно "мозгами", а не идеями, наша наука разрушает не только саму себя, но и без того хрупкую систему взаимодействия с бизнесом.

Патологическая система связей между наукой и бизнесом заключает в себе и более общий смысл, отражая, с одной стороны, реальное место науки в нашем обществе, с другой - одну из его главных проблем. Вопреки стереотипному мнению, что главные причины неприспособленности российской науки к рынку коренятся в ней самой - в ее неразворотливости, архаичных формах организации, советских традициях и т.п., в действительности проблема локализована на противоположном полюсе. Не отечественная наука не соответствует запросам рыночной экономики, - напротив, отечественный вариант этой экономики, основанный не на наукоемком производстве, а на торгово-финансовых операциях, не отвечает требованиям НТП и не способен ассимилировать новое научное знание. Сама же по себе российская наука обладает вполне приличным рыночным потенциалом, который проявляется в тех случаях, когда она соприкасается с нормальным, цивилизованным рынком, и именно поэтому российские ноу-хау и технологии в большинстве своем, не найдя применения в своей стране, "утекают" за рубеж.

Соответственно основная причина невостребованности науки в современной России состоит не в каких-либо специфических свойствах отечественной науки, а в отсутствии у нее нормальных взаимоотношений с нашим обществом. Из-за утраты ею своих общественно востребованных функций образовался вакуум, не заполенный новыми функциями [33].

Эта ситуация вообще очень характерна для нашего общества, которое можно назвать диссоциированным, - в том смысле, что нормальные связи между его подсистемами - наукой, бизнесом, культурой, сферой образования и т.д. - разорваны, каждая из них существует в своеобразном вакууме, а не в тесном взаимодействии с другими подсистемами, в результате чего и создается иллюзия их невостребованности, например, "ненужности" науки или культуры современной России (необходимо богатое воображение, чтобы представить себе современное общество, которому культура или науки действительно не нужны). Такое общество отличается от нормального (назовем его ассоциированным) не отсутствием какой-либо из подсистем, а именно разрывом или деформированностью связей между ними. В результате все основные слагаемые нормального общества - и наука, и бизнес, и политика и т.п. - у нас имеются, но все они мало похожи на свои аналоги в развитых странах.

В частности, современный российский бизнес мало похож на то, что называется этим словом в цивилизованных странах, во многом потому, что оторван и от системы образования, и от науки (в результате чего карьера немалой части отечественных бизнесменов развивалась по схеме ПТУ - тюрьма - банк), а отечественное предпринимательство лишено опоры на наукоемкое производство. Соответственно одной из главных задач является преодоление диссоциированности нашего общества - восстановление связей между его подсистемами; а установление нормальных связей между наукой и бизнесом необходимо и для возрождения российской науки, и для придания отечественному бизнесу цивилизованного характера.

Магистральный путь взаимовыгодного соединения науки и бизнеса общеизвестен, пройден всеми цивилизованными странами и предполагает три краеугольных принципа. Во-первых, установление симметрии в их отношениях, стимулирование такого же интереса бизнесменов к науке, который желающие подзаработать ученые имеют к бизнесу. Во-вторых, усиление обоих слагаемых системы их взаимодействия ("технологического подталкивания" и "подтягивания спросом") и обеспечение их сбалансированности. В-третьих, укрепление главного связующего звена между наукой и бизнесом - наукоемкого производства *. Эти принципы материализуются с помощью системы законов, устанавливающих налоговые, кредитные и прочие льготы для инновационного бизнеса, наукоемкого производства, инвестиций в науку, что существует во всех странах **.

* В США, например, в начале 1990-х гг. 75% общего количества ученых и инженеров работало в промышленности, где осваивалось 68% общих затрат на НИОКР, выполнялось 67% прикладных и 86% опытно-конструкторских работ (см. [33]).

** На этот путь, пройденный всеми промышленно развитыми странами, стали и постсоциалистические государства Восточной Европы. Например, в Чехии, Венгрии, Польше и др. около 50% вложений в НИОКР освобождается от налогообложения. В нашей же стране законы, призванные стимулировать научно-технический прогресс, либо не принимаются вовсе, либо (как небезызвестный указ прежнего президента РФ о том, что на науку должно выделяться не менее 4% ВВП) принимаются, но не исполняются, либо (как закон "Об использовании результатов научно-технической деятельности", передающий все права на доходы от интеллектуальной собственности... Министерству юстиции) абсурдны в своей основе.

Очевидность и повсеместно доказанная эффективность этих решений одной из ключевых проблем нашего общества - его диссоциированности - порождают только один вопрос: почему мы не делаем очевидных вещей? Вопрос, впрочем, сугубо риторический.

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]