Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:

Khaydegger_M__Chto_zovetsya_myshleniem

.pdf
Скачиваний:
3
Добавлен:
13.03.2016
Размер:
1.89 Mб
Скачать

МАРТИН ХАЙДЕГГЕР

ЧТО ЗОВЕТСЯ

МЫШЛЕНИЕМ?

Верной спутнице к шестидесятилетию

Предварительное замечание

В этом издании представлен неизмененный текст двух лекционных курсов, которые под тем же названием были прочитаны в зимнем семестре 1951–1952 годов и в летнем семестре 1952 года во Фрайбургском университете.

Эти часовые лекции пронумерованы в тексте римскими цифрами. Недельные, а иногда и более длительные перерывы между лекциями привели к необходимости повторения материала предыдущей лекции для возвращения слушателей к начальной точке следующего шага. Межчасовые переходы напечатаны отдельно. Они могут быть прочитаны как сами по себе, в своей последовательности, так и в ка-

честве связующих звеньев между лекциями.

ПЕРВАЯ ЧАСТЬ

I

В то, что называется мышлением (Denken), мы попадаем, когда беремся думать (denken) сами. Чтобы подобная попытка удалась, мы должны быть готовы учиться мысли (Denken).

Мы принимаемся за это учение, и это уже наше признание того, что мыслить мы еще не можем.

Однако же человеком называется тот, кто умеет мыслить, и это по праву. Ибо он разумное живое существо. Разум, ratio, развертывается в мышлении. Именно как разумное существо человек должен уметь мыслить, если только он этого хочет. Между тем человек, допустим, хочет мыслить, и все же он этого не может. Возможно, он в этом хотении мыслить хочет слишком много и поэтому может слишком мало. Человек может мыслить, поскольку он имеет для этого возможность. Но эта возможность не гарантирует нам то, что мы это сможем. Ибо мы можем только то, что нам желанно. Но, с другой стороны, мы поистине можем только То, чему, со своей стороны, желанны мы сами, а именно мы в нашем существе желанны тем, что оно к нам обращено, как то, что хранит нас в существе. Хранить означает, собственно, позволять пастись на вольном поле. Но то, что хранит нас в нашей сущности, хранит нас лишь до тех пор, пока мы сами со-храняем это хранящее. Мы сохраняем его, пока мы не выпускаем из памяти. Память — это собранность мышления. В чем? В том, что нас хранит, поскольку оно нами помыслено; помыслено именно потому, что оно пребывает как данное для мысли. Это помысленное есть наделенное памятованием, наделенное потому, что это нам желанно. Лишь только тогда, когда нам желанно то, что есть в себе данное для мысли, мы можем мыслить.

35

МАРТИН ХАЙДЕГГЕР

Чтобы смочь мыслить, мы должны этому учиться. Что такое учение? Человек учится постольку, поскольку он свои дела и поступки приводит в соответствие с тем, что к нему в том или ином случае обращено поистине. Мышлению мы учимся, внимая тому, что дано для мысли.

Наш язык именует, к примеру, то, что принадлежит существу дружбы, дружеским. Соответственно мы именуем теперь то, что есть в себе данное для мысли, зовущим мыслить, со-мнительным (Bedenkliche). Всякое зовущее мыслить дается мысли. Однако этот дар может быть доступным лишь в той мере, в какой это зовущее мыслить есть уже в самом себе данное для мысли. Мы то, что всегда, а именно с некоторых пор и прежде всего иного, существует для мысли, именуем здесь и в последующем призывающим мыслить (Bedenklichste). Что такое призывающее мыслить? Каким образом оно являет себя в наше со-мнительное время?

Призывающее мыслить — это то, что мы еще не мыслим; все еще не…— несмотря на то, что состояние мира становится в прогрессии все более со-мнительным (bedenklicher). Этот процесс, казалось бы, требует скорее того, чтобы человек действовал и действовал без промедления, вместо того чтобы говорить речи на конференциях и конгрессах и вращаться в голом представлении того, что должно было бы быть и каким образом это надо бы сделать. Таким образом, недостает действия, а не мышления.

И тем не менее прежний человек веками действовал уже слишком много и слишком мало мыслил. Однако с какой стати сегодня кто-то смеет утверждать, что мы еще не мыслим, в то время, когда повсюду имеет место живой интерес к философии и становится все живее, когда чуть ли не каждый хочет знать, как там обстоит дело с философией. Ведь философы и есть «те» мыслители. Так они называются, потому что мышление разыгрывается собственно в философии.

Никто не спорит, сегодня есть интерес к философии. Однако осталось ли сегодня хоть что-то, чем человек не интересуется, причем именно тем способом, как он понимает это «интересоваться»?

Inter-esse означает: быть среди и между вещей, стоять посреди какой-либо вещи и оставаться при ней. Но для сегодняшнего инте-

36

ЧТО ЗОВЕТСЯ МЫШЛЕНИЕМ?

реса ценно лишь только интересное. Это то, что уже в следующее мгновение вызывает безразличие и заменяется другим интересным, что впоследствии трогает столь же мало, как и предыдущее. Сегодня часто полагают нечто весьма достойным уже только потому, что находят его интересным. На самом деле в таких суждениях это интересное уже задвигают в безразличное, в один миг становящееся скучным.

То, что выказывают интерес к философии, еще не свидетельствует о готовности к мышлению. Несомненно, повсюду имеют место серьезные занятия философией и ее вопросами. Имеют место достойно затраченные усилия учености на исследование истории философии. Здесь мы имеем дело с полезными и почтенными задачами, для выполнения которых пригодны лишь лучшие силы, особенно тогда, когда они обращают наше внимание на образцы великого мышления. Но даже тот факт, что мы годы и годы проникновенно отдаемся изучению сочинений и трудов великих мыслителей, не может нам гарантировать, что мы сами мыслим или хотя бы готовы учиться мысли. Напротив, занятие философией может быть самой закоренелой формой самообмана в том, что мы мыслим только потому, что непрерывно «философствуем».

Тем не менее представляется странным и самонадеянным утверждать, что призывающее мыслить в наше со-мнительное время — это то, что мы еще не мыслим. Поэтому мы должны это утверждение доказать. Между тем было бы еще целесообразнее это утверждение предварительно прояснить. Может статься именно так, что это требование доказательства окажется несостоятельным, коль скоро наступит достаточная ясность в том, что это утверждение говорит. Оно гласит:

Призывающее мыслить в наше со-мнительное время — это то, что мы еще не мыслим.

Каким образом следует понимать именование «со-мнитель- ное» (Bedenkliche), было уже обозначено. Это то, что дано нам для мысли. Будем внимательнее и теперь уже каждому слову вернем его вес. Имеет место нечто, что само по себе, из самого себя, дается для мысли. Имеет место нечто, что обращает нас к тому,

37

МАРТИН ХАЙДЕГГЕР

чтобы мы это имели в виду (bedacht), чтобы мы в мыслях повернулись к нему: мыслили его.

Со-мнительное, то, что дается нам для мысли, стало быть, устанавливается ни в коем случае не через нас, не выставляется лишь через нас, не пред-ставляется лишь через нас. То, что больше всего из самого себя дается для мысли, со-мнительное, есть согласно тому утверждению то, что мы еще не мыслим.

Теперь это означает: мы еще не есть перед тем и еще не достигли области того, что из себя может быть осмыслено в сущностном смысле. Это, вероятно, зависит от того, что мы, люди,

ктому, что должно быть помыслено, об-ращены еще в недостаточной мере. В таком случае то, что мы еще не мыслим, это исключительно упущение, промедление в мышлении или в крайнем случае упущение со стороны человека. Отсюда: против такого человеческого небрежения мог бы помочь сам человек — принятием подходящих мер. Правда, и человеческое упущение могло бы дать пищу для размышления (denken), однако лишь мимолетно и поверхностно. Хотя и то, что мы еще не мыслим, может выступить как со-мнительное, такое мимолетное и неустойчивое состояние сегодняшнего человека все же ни в коем случае не может быть так запросто названо призывающим мыслить (Bedenklichste). Мы берем это именование, имея в виду следующее: то, что мы еще не мыслим, происходит отнюдь не только потому, что человек еще недостаточно обращается к тому, что могло быть осмыслено изначально, так как оно в своей сути остается данным для осмысления. То, что мы еще не мыслим, исходит в гораздо большей степени из того, что это данное для осмысления само отвращается от человека, и это происходит уже давно.

Имы тотчас захотим узнать, когда это случилось. Мы будем прежде всего с еще большим жаром спрашивать, как мы вообще можем знать о таком событии. Каверзные вопросы такого рода оказываются слишком опрометчивыми, особенно если мы

кэтому добавим еще следующее: то, что нам, собственно, дает себя для мысли, не отвратилось от человека в какое-либо исторически датируемое время, но: собственно данное для мысли держит себя изначально в таком отвращении.

38

ЧТО ЗОВЕТСЯ МЫШЛЕНИЕМ?

С другой стороны, человек нашей истории всегда тем или иным способом мыслил; он мыслил даже о глубочайшем и вверялся памяти. В качестве мыслящего он оставался и остается втянутым в то, что дает себя для мысли. И все-таки человек не сможет мыслить подлинным образом до тех пор, пока данное для мысли оттягивается в удаление.

Если же мы, такие, какие мы есть здесь и теперь, не позволим себе обманываться, мы должны будем отвергнуть сказанное до сих пор лишь как цепочку пустых утверждений и, кроме того, заявить, что все вышеприведенное не имеет ничего общего с научным знанием.

Будет хорошо, если мы будем как можно дольше держаться такой оборонительной позиции к сказанному: ибо только так мы удерживаем себя на необходимом для разбега расстоянии, с которого кому-нибудь из нас удастся совершить прыжок в мышление. Это действительно так и есть: сказанное до сих пор и весь последующий разбор не имеют ничего общего с научным знанием — если, конечно, оно посмеет быть мышлением.

Основанием такого положения дел является то, что наука, со своей стороны, не мыслит и не может мыслить — и это к ее счастью, то есть к упрочению ее собственной жестко определенной поступи. Наука не мыслит. Вот возмутительный и ставящий в тупик тезис. Оставим этот тезис с его возмутительным характером, даже если мы сразу же добавим следующий тезис: наука все же постоянно и своим особым способом имеет дело с мышлением. Этот способ только тогда верен и впоследствии плодотворен, когда становится видимой пропасть, которая существует между мышлением и наукой, притом такая пропасть, через которую не перекинуть мост. Здесь нет никаких мостов и возможен только прыжок. Потому никуда и не годны, и являются злом все те наводящие вопросы и временные мосты, которые как раз сегодня хотят запустить удобную машину рынка. Поэтому мы должны теперь, если мы исходим из науки, выдержать то возмутительное и странное в мышлении — при условии, что мы готовы учиться мыслить. Учиться означает приводить наши дела и поступки в соответствие с тем, что приносит нам каждая встреча с существенным.

39

МАРТИН ХАЙДЕГГЕР

Чтобы такое приношение стало для нас возможным, мы должны отправиться в путь. Если мы учимся мыслить на том пути, на который мы при этом вступили, мы прежде всего не должны поспешно обманываться вопросами что называется «на злобу дня», а обязаны приступить к тем вопросам, которые ищут то, что никогда не найти даже самой изобретательной находчивости. Мы, сегодняшние, сможем учиться, лишь разучиваясь, причем одновременно; в нашем же случае нужно сказать так: мы сможем научиться мышлению тогда и только тогда, когда мы до самых основ отучимся от его прежнего существа. Но для этого нам еще необходимо поближе познакомиться с ним, чтобы знать, как ему учиться (kennen lernen).

Мы сказали: человек еще не мыслит и именно потому не мыслит, что данное для мысли отворачивается от него, а совсем не потому, что человек недостаточно об-ращен к предназначенному для мысли.

Данное для мысли отворачивается от человека. Оно оттягивается, ускользает (entzieht) от него. Однако, как мы можем вообще знать о том, что изначально оттягивается и ускользает, пусть даже и самую малую малость? Или хотя бы поименовать его? То, что оттягивается и ускользает, отказывает в прибытии. И все же самооттягивание не есть ничто. Оттягивание и ускользание — это событие. То, что оттягивается и ускользает, может наступать на человека и требовать его даже существеннее, чем любое присутствующее, которое встречает и задевает человека. Эту задетость действительным охотно принимают за то, что составляет действительность действительного. Однако задетость действительным как раз может отрезать человека от того, что на него наступает определенно загадочным образом, а именно: отступая от человека, оттягиваясь от него. Событие оттягивания может быть самым настоящим из всего настоятельно присутствующего и тем самым бесконечно превосходить актуальность всего актуального.

То, что от нас оттягивается, тянет же и нас за собой, независимо от того, замечаем ли мы это вообще или не замечаем. Когда мы попадаем в этот тяг оттягивания, мы — подобно перелетным птицам [«дающим тягу» от наступающей зимы на юг, т. е. тяну-

40

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]