Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:

Bach S

.docx
Скачиваний:
7
Добавлен:
13.02.2016
Размер:
63.43 Кб
Скачать

Bach S. (2011) «ХИМЕРЫ: ИММУНИТЕТ,

ВЗАИМОПРОНИКНОВЕНИЕ И ИСТИННОЕ Я. |Chimeras:

Immunity, Interpenetration, and the True Self.» The Psychoanalytic

Review, 98(1):39-56.

В греческой мифологии, Химера – это ужасное огнедыша-

щее чудище с головой льва, туловищем козла и хвостом змеи;

в медицине химера – это человек, клетки которого относятся к

двум генетически различным типам. Из увлекательной статьи

(Holloway, 2007) об иммунитете я узнал, что человеческие хи-

меры впервые были обнаружены, когда оказалось, что некото-

рые люди имеют более одной группы крови. Большинство из

них оказались «химерами по крови», то есть, неидентичными

близнецами, которые имели общее кровоснабжение в матке.

Остальные люди представляли собой микрохимеры и несли

меньшее число чужеродных клеток крови, которые могли пе-

редаться от матери через плаценту или сохраниться после пе-

реливания крови или экстракорпорального оплодотворения.

Когда пациентам требуется трансплантация нового сердца

или других органов, они ставятся пожизненно зависимыми от

препаратов, подавляющих иммунную систему, поскольку в

противном случае иммунная система отвергнет трансплантат

как чужеродный орган. Несмотря на то, что эти препараты де-

лают возможной трансплантацию и спасают жизнь, они также

имеют изнуряющие, а иногда и смертельные побочные эффек-

ты, потому что ослабленная иммунная система создает про-

блемы при борьбе с вирусами и раком.

Несколько лет назад известный хирург-трансплантолог по

имени Томас Штарцл (Thomas Starzl) сделал интересное от-

крытие. Он собрал многих своих прошлых пациентов, включая

тех, кого оперировал в начале 1960-х годов. Он обнаружил,

что некоторые из них давно перестали принимать иммуноде-

прессанты, при этом они всё еще имели очень хорошее здоро-

вье. Штарцл обследовал этих пациентов и обнаружил, что они

представляли собой микрохимеры, то есть разные ткани и

кровь у этих людей содержали чужие донорские клетки.

Для Штарцла, эти общие клетки являются ключом к пони-

манию переносимости имплантации, принятия пересадки хо-

зяином. По сути, его гипотеза состоит в том, что тело устанав-

ливает взаимное соглашение с «чужаком», путем установления

более тесных отношений (т.е. рассмотрения циркулирующих в

организме клеток донора как «Я») и движения по пути более

широкомасштабного принятия.

Надеюсь, вы простите мне этот экскурс в историю иммун-

ных реакций, поскольку теперь мы можем видеть, что хирур-

ги-трансплантологи имеют дело (по крайней мере, метафори-

чески) с вопросами, подобными тем, которые стоят перед на-

ми, аналитиками, имеющими дело с психикой наших пациен-

тов. Мы тоже сталкиваемся с загадкой: каким образом другие,

или некоторые части других, могут (или не могут) в конечном

итоге начать восприниматься как часть самости. В нашем язы-

ке мы говорим об идентификации, интроекции, идентичности

и так далее. Сопротивление мы понимаем как форму отказа

пациента от трансплантации чужеродных клеток или чужой

идентичности, а проекцию – как попытку пациента принести в

жертву собственные клетки, являющиеся чуждыми для нас, –

это жертва, которую мы, как правило, отвергаем, задействуя

все силы нарциссической защиты, какие только может собрать

наша иммунная система.

Но если в качестве психоаналитиков мы просто принимаем

проекции пациента и пытаемся метаболизировать их, пропус-

кая через себя, то мы также задействуем наш собственный

процесс химеризации, – процесс, о котором мы наверное знаем

также много или также мало, как и хирурги.

Мы знаем, например, что химеризация или обмен чужими

клетками иногда происходит между матерью и плодом. В на-

шей психической аналогии, этот процесс наиболее очевиден

между матерью и младенцем в ранней диаде, иногда мы даже

называем его взаимопроникновением, в частности, эмоцио-

нальным взаимопроникновением. Это также тот самый про-

цесс, который мы очень подробно изучали в случае нарцисси-

ческих расстройств, при которых иммунные реакции характе-

ризуются тем, что они либо чрезмерно сильны, либо слишком

слабы. При сильной иммунной реакции, пациент (которого я

назвал напыщенно нарциссичным) патологически отвергает

всё, что воспринимается им как чуждое; в случае же слабой

иммунной реакции, пациент (которого я назвал приниженно

нарциссичным) патологически принимает всё, что восприни-

мается им как чуждое.

Нам всем знакомы нарциссичные пациенты, которые, ка-

жется, отвергают всё, что бы мы ни сказали, а спустя недели

или месяцы, мы видим, как эти наши отвергнутые слова появ-

ляются вновь в виде идей, вызывающих восхищение, посколь-

ку за это время пациент стал способен озвучить их сам. Это

типичный пример химеризации в ее наиболее полезной форме,

и в случае разного рода селф-объектных переносов, этот про-

цесс происходит довольно естественно.

Мы также знаем, как создать или, скорее, способствовать

установлению сэлф-объектного переноса. Для этого мы ис-

пользуем эмпатию и идентификацию, сводя таким образом к

минимуму различия между пациентом и собой, а также избега-

ем любых интервенций, которые могли бы быть восприняты

пациентом как объективизация и которые в переносе побужда-

ли бы пациента воспринимать аналитика как соперника или

как инородное тело.

Мы знаем, что сэлф-объектные переносы, в которых зерка-

лирование, идеализация, эмпатия и понимание сводят к мини-

муму различия между пациентом и аналитиком, являются наи-

более плодородной почвой для химеризации. В качестве про-

стого примера я привел пациента, который отвергал коммен-

тарии аналитика, но позже принял их как свои собственные, –

мы стали свидетелями процесса химеризации in vitro, или пре-

вращения чужого в своё.

Что еще мы знаем об этом процессе? Ну, как я уже гово-

рил, мы знаем, что он протекает лучше всего, когда различия

между Я и объектом сведены к минимуму, но – только в опре-

деленных пределах. Этот диапазон Гергели охарактеризовал

(Gergely, 2000) как «высокую, но неидеальную степень отзыв-

чивости (response-contingency)» (p. 1205), то есть объект дол-

жен восприниматься похожим, но не идентичным.

В парадигме Гергели, младенец ищет идеальный отклик

лишь в самый ранний период, когда он пытается сформировать

чувство первичной идентичности или абсолютную Я-идентич-

ность. После того, как первичная идентичность сформируется,

младенца начинают интересовать больше новые объекты, де-

монстрирующие сходство, но не тождественность, и пригод-

ные для идеализации, проекции и идентификации. Когда объ-

ект воспринимается тождественным самости, у взрослого че-

ловека это обычно вызывает не идентификацию и химериза-

цию, а скорее испуг, ужас или ощущение ужаса. Мы можем

вспомнить инцидент в поезде, когда Фрейд увидел собствен-

ное отражение в зеркале купе и принял его за грязного стари-

ка, от которого сразу же захотел избавиться. Как правило,

идентичный сэлф-объект часто рассматривается как символ

смерти или каких-то других неприятностей. Самым большим

известным мне исключением из этого является психология

идентичных близнецов, которая, как мы знаем, необычна во

многих отношениях.

Хотя о том, кто влюбляется в собственное отражение, по-

вествует древний миф о Нарциссе, мы, как правило, тоже

ищем в другом человеке аспекты, в которых он похож на нас,

но не идентичен. Фрейд предположил, что определенные типы

нарциссического выбора побуждают нас искать кого-то, кто

напоминал бы нам о том, кто мы на самом деле, или о том, кем

мы когда-то были, или о том, кем мы хотели бы стать, или о

том, кто когда-то был частью нас самих, как ребенок для мате-

ри или идентичные близнецы друг для друга.

Фрейд также предположил, что поиск анаклитического

объекта – это всегда повторное нахождение исходного объек-

та. Таким образом, тот, кого человек ищет, всегда похож на его

мать, однако если сходство становятся слишком большим, то

это может вызывать ужас перед инцестом.

Аналогичным образом мы любим своих детей и не отвер-

гаем их, поскольку они изначально воспринимаются как часть

нас самих. В тех случаях, когда мать отказывается от ребенка

по причине того, что он действительно дефективен или вос-

принимается как дефектный (например, «Ты такой же как и

вся негодная семья твоего отца»), мы, как правило, диагности-

руем патологический нарциссизм, то есть чрезмерную реак-

цию нарциссической системы защит. Крайним проявлением

этого синдрома может быть послеродовая депрессия, при ко-

торой некоторые матери пытаются реально убить своего ре-

бенка. Но это исключения, в целом же дети признаются нашей

нарциссической системой как часть нашей самости, и все за-

вышенные оценки, эмоциональные награды и критицизм, ко-

торые мы обычно оставляем себе и нашим достижениям, дос-

таются им.

Мы видели, что сведение различий к минимуму (как в

сэлф-объектном переносе) обычно способствует превращению

другого в часть нашей самости. Кохут приводит (Kohut, 1971)

известный пример католической пациентки, которая искала

идеализированной трансферентной любви похожей на ту, что в

молодости она питала к своему священнику. Когда аналитик

указал ей на то, что он не был католиком, лечение зашло в ту-

пик и возникла необходимость в консультации. Аналитик не

смог облачиться в костюм, который пациентка ему купила, и –

в силу собственных причин – чувствовал себя обязанным сде-

лать уточнение, о котором пациентка не просила и не хотела

слышать.

В силу многих причин важно было позволить пациентке

следовать необходимому ей в тот момент переносу, не нару-

шая его конфронтацией с реальностью или контрпереносным

отрицанием. Это легче сказать, чем сделать, поскольку строгие

трансферентные требования, будь то положительные и идеали-

зирующие или отрицательные и демонизирующие, оказывают

исключительное бессознательное давление на аналитика, про-

тивиться которому в полной мере, никто – согласно моему

опыту – не в состоянии.

Если же нам удается позволить развернуться переносу па-

циента в полной мере, не слишком его нарушая, тогда резуль-

таты могут быть огромны. С одной стороны, это позволяет из-

бежать тупиковых ситуаций и бесконечной садомазохистиче-

ской борьбы, но еще более важно то, что это укрепляет им-

мунную систему пациента и способствует формированию лич-

ности. Когда обычный нарциссичный пациент, полгода отвер-

гавший все ваши комментарии, теперь «открывает» их для се-

бя и выдает за свои, ожидая вашего восхищения, он этим са-

мым демонстрирует часть проделанной метаболической рабо-

ты, похожей на работу, выполняемую аналитиком, когда он

принимает от пациента невыносимые проекции, метаболизи-

рует их и возвращает в некоторой удобоваримой форме. Паци-

ент принимает часть вас, часть чего-то чуждого, которую пер-

воначально отклонял, поскольку воспринимал ее как посяга-

тельство на собственное Я, но посредством химеризации или

психической метаболизации, преобразовал ее в удобную фор-

му, присвоил и укрепил свое ощущение самости. Как только

этот процесс набирет силу, пациент обычно становится все бо-

лее и более способным слышать ваши комментарии, прини-

мать или отклонять их в менее аллергической или дихотомич-

ной манере. Можно сказать, что поскольку он ощущает свою

иммунную систему или идентичность более прочной, чуждое

воспринимается менее угрожающим.

Однако, процесс химеризации, или превращение части

другого в часть себя, имеет также и другие аспекты. Давайте

представим себе ситуацию, когда аналитик делает интерпрета-

цию, и нарциссический пациент отвергает ее, но аналитик

продолжает настаивать на своей интерпретации и анализирует

то, почему пациенту нужно ее отвергать. Если этот сценарий

сохраняется длительное время, то одни нарциссические паци-

енты могут отказаться от лечения, т.е. усилить свои защиты и

отказаться от другого, в то время как другие могут мазохисти-

чески сдаться, принять интерпретацию и тем самым отказаться

от собственного Я.

Но эта часть другого, принятая посредством капитуляции,

а не метаболизации, не будет иметь тот же статус, что и внут-

ренняя часть другого впитанная внутрь себя посредством хи-

меризации. Я считаю, что она останется изолированной от все-

го того, что воспринимается как истинное Я, и будет сущест-

вовать как отдельный, непереваренный интроект в отдельном

состоянии Я или как часть ложного Я. Она не будет принадле-

жать истинному Я так, как принадлежала бы, если бы пациент

переработал ее спонтанно.

Обнаружение в себе частей другого и восприятие их как

своих собственных, или обладание частями другого, навязан-

ными извне, – это, конечно, крайние полюса континуума; про-

межуточные варианты могут привести к другим возможным

результатам. Но мне кажется, что по крайней мере в этом

крайнем случае, более мудро было бы реагировать на «Нет!»

пациента точно так же, как мы реагируем на ребенка, который,

в процессе формирования своей личности, проходит период,

когда он говорит «Нет!» на всё, – даже на то, чего сам может

очень сильно желать. Как отмечал Винникотт: «Отказ от него

(хорошего объекта) является частью процесса его создания»

(Winnicott, 1955, p. 182).

Большой интерес представляют так называемые промежу-

точные ситуации между полным принятием отказа пациента от

вашего комментария и настаиванием на том, чтобы он принял

ваш комментарий. Фрейд советовал ждать, прежде чем интер-

претировать, пока нечто не станет почти осознанным, но мне

всегда было непонятно, почему в таком случае не дождаться

момента, когда это нечто станет сознательным в полной мере.

Эллман характеризовал (Ellman, 2000) этот континуум с прак-

тической точки зрения: То есть, мы откладываем интерпрета-

цию до тех пор, пока не почувствуем, что пациент сможет вос-

пользоваться ею, не отвергая, таков подход, ориентированный

на пациента. На мой взгляд, более важным является не то,

примет пациент интерпретацию аналитика или отвергнет ее, а

то, как сам пациент воспринимает это принятие или отклоне-

ние. Я думаю, есть принципиальная разница в том, может ли

интерпретация быть метаболизирована и воспринята как часть

истинного Я, или она по-прежнему будет восприниматься как

вторжение, как интроект другого, который никогда не сможет

стать частью истинного Я, – будет ли она воспринята лишь как

результат уступки и вследствие чего станет частью ложного

состояния или системы самости. С точки зрения развития, ре-

шающее для ребенка значение, по-видимому, имеет ощущение

того, что действия обусловлены сугубо собственной внутрен-

ней энергией ребенка, а не внешним принуждением.

Винникотт прямо говорит:

В ранний период развития человека, окружение, которое ве-

дет себя достаточно хорошо, делает возможным личност-

ный рост. Процессы в Я могут тогда сохранить свою актив-

ность, образуя непрерывную линию живого роста. Если ок-

ружение ведет себя недостаточно хорошо, тогда индивиду-

ум реагирует на удар, и процессы в Я прерываются. Если

ситуация достигает количественного предела, ядро самости

начинает защищаться; происходит задержка, Я не может за-

действовать новые процессы до тех пор, пока недостаточ-

ность окружения не корректируется. ... Наряду с истинным

Я, развивается ложное Я, основу которого составляет за-

щитная уступчивость, принятие реакции на удар. Развитие

ложного Я является самой успешной защитной структурой,

ограждающей ядро истинного Я и вызывающей ощущение

пустоты. (Winnicott, 1955, p. 25)

При концептуальном описании процессов в Я часто пред-

полагается существование континуума интернализаций, охва-

тывающего регистрацию, интроекцию и идентификацию, и

представляющего мнение аналитика о всё более сложных

уровнях объектных отношений. Обычно, в этих концептуали-

зациях рассматривается, похоже, состояние эго в целом, и не

учитывается в достаточной мере идея множественного Я, про-

стирающегося от Я-истинного до Я-ложного. Такая расширен-

ная концептуализация включает в себя очень важный, на мой

взгляд, параметр, характеризующий отношение человека к ин-

тернализациям. Винникотт отмечал: «Уступчивость дает не-

медленное Dы1074 вознаграждение и взрослые слишком легко путают

уступчивость рост. Процессы созревания могут обходиться

посредством серии идентификаций, в результате чего видимая

клиническая картина оказывается ложной, активное Я оказы-

вается всего лишь копией кого-то; при этом то, что можно на-

звать истинным или сущностным Я становится скрытым и ли-

шается жизненного опыта» (Winnicott, 1965, p. 102)

Именно в этом «жизненном опыте» заключается, на мой

взгляд, существенное различие между «истинным» и «лож-

ным» Я. Я считаю, что именно поэтому Винникотт настаивал

на «игре» с элементами в ходе психоанализа, потому что игра

– это живой опыт, отличный от предопределенной и кажущей-

ся мертвенной уступчивости. В живом или игровом опыте

психика и сома устанавливают связь и взаимодействуют друг с

другом наиболее символическим образом, тогда как в акте ус-

тупчивости психика и сома диссоциируются, при этом тело

часто ощущается психически сдавшимся другому, а разум и

тело общаются друг с другом, в основном, посредством кон-

кретных сигналов (Bach, 1994; Ghent, 1990; Goldberg, 1995).

Например, частые жалобы на скуку, пустоту, бессмысленность

и т.п. являются жалобами на неприсвоенный и не переживае-

мый спонтанно опыт, т.е. жалобами на преданную или еще не

найденную истинную сущность.

Мне кажется, что еще одним аспектом переживания ис-

тинного и ложного Я является то, что живое переживание «ис-

тинного Я» возникает в контексте продолжающейся непре-

рывной метаболизации или химеризации. Я имею в виду, что

жизненный опыт возникает в контексте попыток Я установить

непрерывное взаимодействие с другим, а не просто ригидно

использовать уже усвоенные паттерны отношения к себе и к

другим. В качестве пояснения того, что я имею в виду, приве-

ду случай из моего личного опыта, который произошел в пер-

вые годы моей практики, когда молодая пациентка пришла в

мой офис, волоча огромную картину в раме, написанную ее

отцом, и предложила ее мне. Поскольку меня учили распра-

шивать об отыгрываниях, и никогда не учили спокойно при-

нимать то, что мне приносили, я спросил ее об этом подарке,

после чего она швырнула картину в окно и едва не убила пе-

шеходов семью этажами ниже. Если бы я был живым, а не вел

себя как мертвый аналитик, я мог бы признать важность для

нее того, что я беру эту картину и оберегаю отца пациентки от

ее ярости.

Поскольку окружение, в том числе культурное окружение,

очень разнообразно и непрерывно меняется, психическая и фи-

зическая иммунные системы должны непрерывно адаптиро-

ваться, постоянно сортироваться, фильтроваться и метаболи-

зировать, чтобы оставаться в живых. Мне кажется, что одним

из самых ярких признаков психического и физического старе-

ния любого организма является замедление его способности

изменяться и адаптироваться, что с возрастом приводит ко всё

более стереотипным ответным реакциям, формируя неадап-

тивные нервные пути. Одним из наиболее очевидных культу-

ральных примеров является та сложность, с которой многие

пожилые люди приспосабливаются к искусству, музыке, лите-

ратуре и игровому поведению молодого поколения. Аналогич-

но, иммунная система пожилых людей испытывает большие

трудности в борьбе с новыми напастями, токсинами и вируса-

ми.

Можно сказать, что в ходе любого анализа иммунные сис-

темы пациента и аналитика интенсивно общаются между со-

бой. Под этим я подразумеваю, что взаимодействие нарцисси-

ческих защит пациента с нарциссическими защитами аналити-

ка направлено на то, чтобы справиться со странностями, не-

обычностями и инаковостью каждого, позволить этой инако-

вости проявиться, получить признание, подтверждение и (при

благоприятном стечении обстоятельств) каким-то образом по-

степенно метаболизироваться. Именно этот процесс опозна-

ния, взаимопроникновения, метаболизации и реинтеграции я

сравнил с химеризацией, которая также зависит от способно-

сти иммунной системы к изменению классификации тел, при-

нимаемых от других как инородных, или зависит от некоторо-

го изменения самого инородного тела или, что скорее всего, от

того и другого.

Размышления о процессе принятия инородного тела в себя

привели нас к идее о том, что такое принятие может происхо-

дить посредством взаимопроникновения и метаболизации, в

результате чего чуждое начинает восприниматься как часть

истинного Я; принятие может происходить посредством пси-

хической уступчивости, в результате которой чуждое начинает

восприниматься как часть ложного Я; или же путь принятия

может быть каким-то средним. Поскольку трансплантант како-

го-то конкретного органа либо полностью принимается орга-

низмом, либо полностью им отвергается, реакции иммунной

системы, как правило, рассматриваются как бинарные или ди-

хотомические, но мы видели, что эти реакции могут меняться с

течением времени. Кроме того, совершенно таинственной ос-

тается область аутоиммунных реакций и заболеваний, – в не-

которых случаях, как это не странно, иммунная реакция не

может рассматриваться ни как двоичная, ни как дискретная по

времени.

Теперь я хотел бы обсудить некоторые практические при-

менения этой точки зрения в работе с более сложными паци-

ентами. Давайте начнем с того, что умозрительно разделим все

виды трансферентных парадигм в психоанализе на две катего-

рии: самостные переносы и чуждые переносы. Теперь мы зна-

ем, что в анализе, перенос происходит в обоих направлениях,

т.е. я включаю в этот процесс аналитика и пациента, когда го-

ворю о том, что в самостном переносе другой человек ощуща-

ется преимущественно похожим на меня, а в чуждом переносе

другой человек ощущается преимущественно отличным от ме-

ня. В самостном переносе второй член диады воспринимается

как неким образом принадлежащий или находящийся в союзе

с самостью первого; можно сказать, что этот тип переноса

включает в себя некие позитивные идентификации, а также

различные виды нарциссических, идеализирующих, зеркаль-

ных и других сэлф-объектных переносов. Исходя из своего

опыта, я должен добавить, что на одном уровне человек может

восприниматься как реально обособленный другой человек,

при этом на другом уровне может сохраняться идентификация

с ним, идеализация или удержание его в сэлф-объектном пере-

носе.

В процессе, который я называю чуждым переносом, дру-

гой член диады воспринимается не как родственный или же-

ланным образом созвучный Я, а скорее, как пугающий, жуткий

и потенциально опасный чужак. Можно сказать, что чуждые

переносы включают в себя разного рода паранойяльные, про-

ективные, чуждые и сверхъестественные переносы наряду с

некоей негативной идентификацией или негативным аффек-

том. Очевидно, что это различие не может быть таким дихото-

мичным, как я его здесь описываю, и можно легко представить

себе континуум между самостным и чуждым переносами. Но

поскольку самый доскональный анализ явно колеблется или

Тут вы можете оставить комментарий к выбранному абзацу или сообщить об ошибке.

Оставленные комментарии видны всем.

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]