![](/user_photo/2706_HbeT2.jpg)
- •Оглавление
- •Предисловие
- •1.1. Античный период
- •1.2. Средневековье
- •1.2.1. Раннее Средневековье
- •1.2.2. Роджер Бэкон (1214-1293)
- •1.2.3. Спекулятивная грамматика
- •1.2.4. Мысленные представления как знаки
- •1.3. Новое время
- •1.3.1. Коимбрская схоластика
- •1.3.2. Френсис Бэкон (1561-1626)
- •1.3.3. Томас Гоббс (1588-1679)
- •1.3.5. Джон Локк (1632-1704)
- •1.3.6. Готфрид Вильгельм Лейбниц (1646—1716)
- •1.4.3. Людвиг Генрих Якоб (1759-1827)
- •1.4.4. Вильгельм фон Гумбольдт (1767—1835)
- •2.2. Фердинанд де Соссюр (1857-1913)
- •2.3. Чарльз Уильям Моррис (1901-1978)
- •3.1. Проблематика семиотики
- •3.2. Развитие структуры семиотики и формирование семиотических дисциплин
- •3.2.1. Медицинская семиотика
- •3.2.2. Биосемиотика
- •3.2.3. Этносемиотика
- •3.2.4. Семиотика культуры
- •3.2.5. Семиотика искусства
- •3.2.6. Лингвосемиотика
- •3.2.7. Абстрактная и кибернетическая семиотики
- •3.2.8. Семиотические аспекты терминоведения
- •3.3. Развитие типологии знаков
- •3.4. Аспекты рассмотрения знаков
- •3.5. Свойства знаков
- •3.6. Типология знаковых систем
- •4.1. Современная проблематика семиотики
- •4.2. Знаковая ситуация
- •4.3. Аспекты современной общей семиотики
- •4.4. Типология знаков
- •4.5. Свойства знаков и знаковых систем
- •4.6. Методы семиотических исследований
- •4.7. Семиотические процессы и явления
- •Литература
В-третьих, если приписывание в описываемом смысле не обходимо для установления лингвистического значения, значе ние слов им не ограничивается, произносимое означает многие вещи, которым оно не было приписано, поскольку означает все те вещи, которые связаны существенным отношением с вещью, для которой введено наименование. Таким образом, по мнению Бэкона, слова обозначают бесконечно много вещей.
1.2.3. Спекулятивная грамматика
Основополагающая для Бэкона и Килвордби идея о том, что грамматика не метод преподавания, а наука, разделялась шко лой так называемых модистов, появившейся около 1270 г. на факультете свободных искусств Парижского университета и до стигшей наивысшей известности около 1300 г. в «Спекулятив ной грамматике» Томаса Эрфуртского. По мнению И.А. Перельмутера, эпоха расцвета учения модистов относится к последним десятилетиям XIII в. и первым десятилетиям XIV в. (Перельмутер 1991). Название это произошло от ключевого понятиятермина системы модистов — «модус сигнификанди» (modus significandi, букв, «способ обозначения»). Участники этой шко лы, убежденные, что целью каждой настоящей науки является не описание фактов, а их объяснение с указанием причин, сде лали своей задачей выведение общих для всех языков грамма тических свойств из универсальных способов бытия с помощью соответствующих способов понимания.
Это сводило общепринятое в то время положение Аристоте ля о том, что мысленные представления, как и вещи, одинаковы для всех людей, к тезису универсальной грамматики, основан ной на аналогии между способами существования, способами понимания и способами обозначения, одинаковыми для всех языков. В соответствии с этим положением один из наиболее видных теоретиков спекулятивной грамматики Мартин Дакийский (Дакия — средневековое латинское название Дании) утверждает: «...все национальные языки грамматически иден тичны. Это объясняется тем, что вся грамматика заимствована из вещей... и как природа вещей одинакова для говорящих на
26
разных языках, таковы и способы бытия и способы понимания; и, следовательно, способы обозначения одинаковы и отсюда одинаковы способы грамматического построения или речи. И поэтому вся грамматика одного языка одинакова с граммати кой в другом языке» (Мартин Дакийский «О способах обозна чения»).
Хотя слова приписываются произвольно (отсюда появляют ся различия между языками), способы обозначения однозначно относятся к способам бытия с помощью способов понимания (отсюда появляются грамматические подобия между языками). Сосредоточивая внимание на терминах «знак» и «обозначение», спекулятивная грамматика как наука об общих познавательнолингвистических структурах абстрагируется от всех различных национальных языков — и даже от устной речи как таковой. Как подчеркивает Мартин Дакийский, для спекулятивной грамма тики не существенно рассмотрение высказываний или струк тур систем звучащих знаков, поскольку предметом изучения грамматика-модиста может быть любая разновидность знаков. То, что он занимается языковыми знаками, а не жестами или зрительными знаками, объясняется тем, что звучащие выска зывания, по сравнению с другими типами знаков, более удобны для общения людей.
Как указывает И.А. Перельмутер, вскоре после появления первых модистических трактатов в сочинениях модистов на чинают фигурировать два модуса познания — активный модус познания и пассивный модус познания, а также два модуса обо значения — активный модус обозначения и пассивный модус обозначения. Новая система модусов не появилась, однако, со вершенно неожиданно и как бы на пустом месте. С одной сто роны, уже в концепции ранних модистов присутствуют пред ставления о двоякой природе как модуса познания, так и модуса обозначения — по Мартину Дакийскому, модус познания суще ствует одновременно «в познанной вещи» и «в сознании» как «познанное в познающем», а модус обозначения существует одновременно «в обозначенной вещи» и в звучании «как в зна ке». С другой стороны, новая терминология также не была абсо лютным новшеством, в конечном счете она восходит к проводи-
27
мому Аристотелем разграничению между деятельным разумом и разумом претерпевающим, т.е. автором и адресатом знакового сообщения.
Если модус существования есть свойство вещи, рассматри ваемое вне всяких связей и зависимостей, то пассивный модус познания есть то же самое свойство, рассматриваемое в его от ношении к познанию, т.е. модус существования как могущий быть познанным и как познанный. Пассивный модус познания находится в познаваемой вещи и материально совпадает с мо дусом существования, отличаясь от него лишь с формальной стороны, т.е. тем, что определенное свойство рассматривается в данном случае не независимо от каких-либо связей, а в сво ем отношении к познанию. Модус существования и пассивный модус познания «суть одно и то же материально и реально». Все модисты в полном согласии между собой говорят о мате риальном тождестве пассивного модуса познания с модусом существования, указывают на познаваемую вещь как на «субъ ект» пассивного модуса познания. Такая позиция исключает возможность истолкования «познанного свойства» как образа свойства, как представления о свойстве. Ведь «образ» и «пред ставление» находятся в нашем сознании, а не в познаваемой вещи, кроме того, «образ» и «представление» никак не могут совпадать со свойствами вещи материально; само реальное свойство и представление о нем явно созданы из разной мате рии.
То же самое свойство вещи, будучи осознанным и рассматри ваемое в его отношении к языку, есть пассивный модус обозна чения. Пассивный модус обозначения — это модус существова ния как могущий быть обозначенным и как обозначенный, но это не обозначение модуса существования. Утверждения модистов о том, что пассивный модус обозначения находится в по знаваемой вещи как в субъекте, что он материально совпадает с модусом существования, никак не могут быть согласованы с представлением о пассивном модусе обозначения как о языко вом обозначении. Ведь языковое обозначение (будь то реальное обозначение в потоке речи или идеальное обозначение, находя щееся в сознании) явно имеет другую природу: оно находится в
28
языке или в сознании, но не в обозначаемой вещи; оно не совпа дает с модусом существования материально. Пассивный модус обозначения есть означаемое, и в этом качестве он не имеет от ношения к грамматике, тогда как любое языковое обозначение (как реальное, так и идеальное) вне грамматики не мыслимо. Совпадая с модусом существования материально, пассивный модус обозначения отличается от него с «формальной стороны», поскольку в понятие пассивного модуса обозначения включено, помимо понятия модуса существования, также отношение к языку.
Понимание модистами активных модусов познания и обо значения представляет картину еще более сложную. Особен но сложен вопрос о природе активного модуса обозначения, по этому вопросу модисты вступали в открытую полемику между собой. Активный модус обозначения принадлежит, разумеется, языку, но между модистами не было согласия от носительно того, к какой именно языковой сфере этот модус относится — к сфере формы знака или к особой мыслитель ной сфере, к сфере содержания знака. От ответа на этот во прос зависит и решение вопроса о том, являются ли активные модусы обозначения знаками. Если активный модус обозна чения находится в самом звучании, то это значит, что он слу жит знаком пассивного модуса обозначения, т.е. в конечном счете знаком определенного свойства явления; если же актив ный модус обозначения принадлежит особой мыслительной сфере, сфере языкового содержания, то отсюда следует, что в функции знака он выступать не может. Точку зрения о при надлежности активного модуса обозначения к сфере звуча ния отстаивает, в частности, Томас Эрфуртский: «Активный модус обозначения, поскольку он есть свойство значащего звучания, материально находится в значащем звучании как в субъекте» (Томас Эрфуртский, цит. по Bursill-Hall 1971: 105). Иной была позиция Сигера из Куртрэ, по мнению которого активный модус обозначения принадлежит к сфере чисто ум ственной, он есть ens rationis — «сущее разума», за пределы этой сферы он никогда не выходит: «Активные модусы обо значения не находятся, однако, в звучании как субъекте, по-
29
скольку активные модусы обозначения суть некие представ ления самого разума; представления же разума остаются в разуме и пребывают в нем, они не уходят вовне» (Сигер из Куртрэ, цит. по Roos 1948: 214). Поскольку, по мнению Сигера из Куртрэ, активный модус обозначения есть чисто умствен ное представление, то в соответствии с его концепцией он не может быть знаком, ведь знак должен быть материальным, он должен быть доступен чувственному восприятию. Таким зна ком может быть только звучание: vox modum essendi significat «звучание обозначает модус существования» (Сигер из Кур трэ, цит. по Pinborg 1967: 110). Активный модус обозначения лишь наделяет звуковое выражение возможностью что-либо обозначать.
Однако вне зависимости от решения ряда частных вопро сов все модисты согласны между собой в том, что активные и пассивные модусы обозначения различаются друг от друга ма териально и по месту своего нахождения, совпадая лишь в пла не «формальном», поскольку между активными и пассивными модусами обозначения существуют отношения подобия, отно шения соответствия. Оставляя в стороне разногласия между модистами по отдельным вопросам, попытаемся сформулировать в самом общем виде представления модистов о природе различ ных модусов и об их соотношениях между собой.
Каждое явление заключает в себе сочетание некоторых свойств, общих у этого явления со свойствами других явлений. Свойства эти составляют модусы существования данного явле ния. Поскольку подобное свойство может быть познанным, оно становится пассивным модусом познания. Поскольку подобное свойство может быть названным, оно становится пассивным мо дусом обозначения. Пассивные модусы познания и обозначения представляют собой тот же модус существования, но взятый в его отношении соответственно к сознанию или к языку. На этом же основании делается вывод, что пассивные модусы познания и обозначения материально совпадают с модусом существования, но отличаются от него с формальной стороны: ведь во всех слу чаях речь идет об одном и том же свойстве, но рассматривается оно с разных сторон. Активные модусы познания и обозначения
30
суть потенции сознания и языка, позволяющие отразить данное свойство, воспроизвести его на другом материале. Активные мо дусы познания и обозначения прямо соотносятся с пассивными модусами познания и обозначения, представляют собой их соот ветствия, с формальной стороны с ними совпадают, но посколь ку пассивные модусы познания и обозначения с формальной стороны не совпадают с соответствующими модусами существо вания, то активные модусы познания и обозначения отличаются от соответствующих модусов существования как с материаль ной, так и с формальной стороны. В результате взаимодействия всех этих модусов между собой свойства реальных явлений, во площаемые в конечном счете в активных модусах обозначения, получают отражение в языке (Перельмутер 1991).
Вскоре после 1300 г. модистский подход подвергся суще ственной критике. Основным пунктом, вызывавшим возраже ния таких критиков, как Оккам, было не положение об основной универсальной грамматике, поскольку оно содержится и в Оккамовском понятии мысленной грамматики. Критике подвер глись два других положения модизма: (1) утверждение о тесной структурной аналогии между устным и мысленным языком и обозначаемыми вещами и (2) недопустимое превращение спосо ба обозначения в некое свойство или форму, добавляемую к про износимому актом приписывания. Говорить, что произносимые выражения «имеют» разные способы обозначения, можно, как указывает Оккам, только метафорически, поскольку имеется в виду лишь одно: что различные слова означают то, что они озна чают, разными способами. Согласно другому критику — Иоанну Аурифаберу, звучащий термин является означающим, или зна ком, только поскольку он используется для обозначения, а не потому, что звуку нечто присуще. Чтобы установить для обозна чения должное место в реальности, оно должно быть приписа но к разуму, а не к произносимому звуку. Критика грамматики модистов основана на фундаментальном переопределении по нятия знака, проведенном после середины XIII в. Перемещение идеи обозначения от слова к разуму основано на том предполо жении, что мысленные представления сами являются знаками, что бы ни говорил Августин.
31