Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:

ДанилевскийРоссия Европа

.pdf
Скачиваний:
10
Добавлен:
13.02.2015
Размер:
5.17 Mб
Скачать

Политические статьи

дений, в том горделивом пренебрежении, вследствие которого Запад никогда не решится признать, что Божественная истина столько лет охранялась отсталым и презренным Востоком». Слова эти с удивительной точностью оправдались при отделении так называемых старокатоликов, которые, отшатнувшись от папской непогрешимости, утвержденной как догмат, по-видимому не имели бы уже никаких причин не присоединиться к православию, ибо все, догматически отличающее их от нас, осталось висящим на воздухе по расторжении цепи папской непогрешимости. Чтобы сказать эти слова и повторить их за ним, нужно было и у Хомякова, и у всех православных непоколебимое убеждение, что христианская истина на стороне этого Востока; и вдруг от человека и глубоко религиозного, и много занимавшегося религиозными вопросами, и много размышлявшего о богословских предметах, слышим мы как раз слова, диаметрально противоположные только что приведенным. Проповедь самоотвержения обращается к нам, к смиренному Востоку. Оказывается, что мы должны победить страсти, привычки и предрассудки, победить то чувство самолюбия, которое не допускает сознания прежних заблуждений, унаследованных от Византии. Не должно ли было это всех удивить? Меня, по крайней мере, это удивило до крайности.

Г. Соловьев в нескольких статьях своих в «Руси» и в «Известиях С.-Петербургского Славянского Благотворительного Общества» посмотрел на это дело не с точки зрения полного беспристрастия, а принял в нем явно и открыто сторону римского католичества. Это видно из его изложения исторического хода события, неправильно называемого разделением церквей, события, в котором, по его мнению, главная вина падает на Византию и византизм. То же видим и в других местах этих статей, например, в объяснении смысла и значения магометанства. Автор наш говорит: «Между православной верой и жизнью православного общества не было сообразности». Это совершенно верно, но ведь и на Западе точно так же, как и на Востоке; почему же он говорит, относя свои слова исключительно к Востоку: «Православно исповедуя единого Христа

671

Н.Я. Данилевский

всогласном сочетании божественной и человеческой природы, византийские христиане в своей полуязыческой действительности разрывали этот союз... Победившие ересь в мысли, побеждались ею в собственном действии; православно рассуждавшие жили еретически». Опять справедливо, но будто только византийские христиане? Все это рассуждение, продолжаясь в том же духе, оканчивается словами: «Восточные христиане потеряли то, в чем грешили, в чем не были христианами – независимость политической и общественной жизни». Будто западные христиане были в этом отношении более христианами, чем восточные?

Так же точно все недостатки, все пороки Византии выставляются на справедливый позор, а о подвиге той же Византии, величайшем, самом геройском подвиге самоотвержения, когда-либосовершенномнародом,упоминаетсякакодействии, заслуживающем укора, а не похвал, и о постыднейшем акте торга и духовного соблазна, совершенном Римом, не упоминается вовсе. Взирая на эти два исторические поступка, я счел себя вправе сказать: «Как сатана соблазнитель, говорил Рим одряхлевшей Византии: видишь ли царство сие? пади и поклонися мне, и все будет твое». – Ввиду грозы Магомета собирает он Флорентийский собор и соглашается протянуть руку помощи погибавшему не иначе, как под условием отречения от православия. Дряхлая Византия показала миру невиданный пример духовного героизма. Она предпочла политическую смерть и все ужасы варварского ига измене вере, ценой которой предлагалось спасение. Откуда это меряние двумя мерами?

Это явное пристрастие настолько изумило меня, так противоречило всему, чего я ожидал от г. Соловьева, а с другой стороны, все доводы его показались мне столь мало убедительными, и цели его столь неясными и туманными, что становилось странным, как мог он сам убедиться первыми, или увлечься последними. Из этого родилось у меня невольно некоторое подозрение, что г. Соловьев не относился свободно к своему предмету, что он был прельщен, соблазнен, подкуплен. Но да не приходит ни он, ни читатели в ужас от

672

Политические статьи

моей дерзости. Да, думаю я, подкуплен, но ведь, само собой разумеется, не деньгами, не лестью и ничем сему подобным, а чем-то совершенно иным, чем мог бы быть подкуплен даже человек честности Аристида3, бескорыстия Сократа, смирения христианского подвижника.

Г. Соловьев человек, без сомнения, с философским направлением ума. Качество довольно редкое и очень ценное, но, однако же, как и всякое умственное и даже как и всякое нравственное качество, имеющее и свои слабые стороны, заставляющие впадать в пороки своих добродетелей. Опыт нам показывает, что главный недостаток или порок философствующих умов, т.е. метафизически философствующих, есть склонность к симметрическим выводам. При построении мира по логическим законам ума, является схематизм, и в этих логических схемах все так прекрасно укладывается по симметрическим рубрикам, которые, в свою очередь, столь же симметрически подразделяются. Затем находят оправдание этому схематизму в том, что будто бы он ясно проявляется в объективных явлениях мира. Взглянем на столь эмпирическое, по-видимому, дело, как зоологическая и ботаническая систематика; и к ней Окены, Фицингеры, Рейхенбахи, все люди высокого ума и с большими положительными знаниями, находили возможность прилагать свои симметрические, схематические формулы.

В таких симметрических делениях принимали за таинственного направителя гармонии развития или эволюции некоторые числа: кто четыре, как пифагорейцы, кто пять, как английский зоолог Мак-Ли (Mс’Leay), но излюбленнейшим числом было три. Трихотомия была любимейшей формулой схематически-симметрического деления. Когда грубые, неуклюжие факты не поддавались этой симметрии, их подталкивали, подпихивали, давили, по меткому французскому выра-

жению, un coup de plume4.

Вот эту-то любовь к симметрически-схематической троичности заметил я и у нашего многоуважаемого автора, и подозреваю, что именно она прельстила, соблазнила, подкупила его, – сейчас увидим, каким образом. Сначала укажем

673

Н. Я. Данилевский

на примеры таких симметрических делений с их почти неиз-

бежными un coup de plume.

Начинается дело со знаменитого противоположения Востока и Запада, будто бы имевшего место с самого начала человеческой истории, вероятно, как проявление не менее, чем симметрическая схема, излюбленной метафизикой полярности. Но на беду, в начале истории – должно ведь, конечно, разуметь культурной истории, оставив в стороне каменные века – мы знаем только Восток, т.е. страны западной, южной

ивосточной Азии и Египет, без малейшей примеси Запада. Этот Запад, т.е. Европа, был тогда покрыт сплошным покровом варварства, или скорее дикости, и в этом качестве никакой культурной противоположности Востоку представлять не мог. Следовательно, история началась без полярного противоположения. Это первый un coup de plume, первое подталкивание

иподпихивание фактов с тем, чтобы заставить их гармонировать с логической схемой.

Далее, за характеристику Востока принимается подчинение человека во всем сверхчеловеческой силе, а за характеристику Запада – самодеятельность человека. Но ни один народ в мире не заботился и не заботится менее о сверхъестественной силе как та треть человечества, которая живет в Китае, как раз на самом настоящем Востоке. Следовательно, эту неудобную и неподатливую на схемы треть человечества приходится выкинуть из истории. Второй un coup de plume. Вообще этот несносный Китай стоит поперек всем априористическим построениямистории!Выключениеегомотивируетсятем,чтоКитайуже чересчур восточен по своей замкнутости и неподвижности. Но замкнутость его происходила от чисто внешних географических причин, по духу же и направлению не менее его были замкнуты Индия и Египет. Что же касается до неподвижности, то очевидно, что народ, сделавший большую часть основных культурородных изобретений, не мог быть неподвижным, что теперешняя и давняя уже неподвижность – не отличительное свойство духа его, а возрастной признак его долговременной национальной и государственной жизни.

674

Политические статьи

В доказательство того, что теософическая идея связывала все мышление восточных народов и обращала в теургию все творческое воздействие человека на природу, между прочим приводится и то, что земледелие было у них богослужебным обрядом. Но таковым было оно и есть именно у китайцев, наименее теософического, а, следовательно, и наименее теургического народа изо всех живущих и когда-либо живших на земле.

Но и народы Востока проявляют свою общую характеристическую черту в различных формах: «Индия пришла к признанию истинного божества, как чистой, от всего отрешенной бесконечности. Это есть истина, хотя и не вся истина. Религиозная мысль Востока не остановилась на индийском миросозерцании». «Тут, – продолжает наш автор, – скрывается раздвоение и противоречие». Это доказывается, и далее выводится «таким образом умозрительная противоположность сверхсущей истины и ложного бытия заменяется нравствен-

ной противоположностью добра и зла. Вместо Брамы и Майи являютсяОрмуздиАриман»5,т.е.мировоззрениеиранское.Но и на этом дело не останавливается. Все дело в борьбе, цель ее – торжество доброго начала. Торжество злого начала – смерть. Торжество доброго – жизнь всему, и если торжество полное – то жизнь вечная. «Идея жизни и жизни вечной лежит в основе египетской религии и культуры». Вот и прекрасно, показаны три формы религиозной жизни Востока. Это развитие выставлено как эволюционный процесс, следовательно, как процесс преемственный, что подтверждается еще следующим местом: «Религиозный человек Востока, на последней ступени своего развития – в Египте, обоготворил идею жизни». Да иначе какой бы и смысл имели эта великолепная трихотомия и эти дивные три момента развития, если бы не выражались последовательно? Только какое понадобилось для них подталкивание и подпихивание фактов, какой жестокий coup de plume, точно землетрясение, перепутавшее всю хронологию, всю последовательность явлений во времени! Египет не последняя, а первая ступень развития религиозного человека Востока,

675

Н. Я. Данилевский

несколькими тысячелетиями предшествовавшая развитию религиозного человека в Индии и Иране. Да и индийская ступень не предшествовала иранской, а по меньшей мере была ей одновременна – я разумею браманизм, буддизм же несомненно явился гораздо позже магизма, совершенно обратно тому, что требовалось бы по схеме.

Но толчки, подпихивания и удары перьев не прекращаются. «Когда римские легионы, – говорится далее, – явились за Евфратом и близ границ Индии, а евреи Петр и Павел стали проповедовать новую религию на улицах вечного города, – восточного и западного мира уже не было, – произошло двойное объединение исторического человечества (т.е. по-прежнему должно бы быть всего цивилизованного человечества, кроме Китая), внешнее во всемирной империи, и внутреннее во Вселенской церкви». – Вот до чего доводят симметрические схемы! Ведь г. Соловьеву, так же как

ивсем нам, хорошо известно, что римские легионы никогда

иблизко не подходили к границам Индии; что за Евфратом их большей частью били и истребляли; что между Римской империей и Индией лежал целый культурный тип Ирана, как раз вскоре после этого времени расцветший в новом блеске

иславе; что наконец всемирная Римская империя – не более как метафорическое выражение, гипербола, и притом очень смелая. Употреблять ее, как точное выражение действительности, всего менее позволительно там, где идет дело о противоположении Востока и Запада, как двух полюсов, определяющих собой характер развития всемирной истории, когда из всего того, что г. Соловьев называет Востоком, только Египет и вошел в состав этой империи, и, следовательно, только по отношению к нему одному и можно говорить о внешнем упразднении Востока. Но это искажение фактов требовалось для схематического построения истории, дабы вместо якобы «двух культур (когда их было не две, а несколько), стоявших доселе рядом, можно было поставить две концентрические сферы жизни: одну высшую – церковь, а другую низшую – гражданское общество».

676

Политические статьи

В другой статье своей г. Соловьев, исходя из верного, принятого церковью, начала тройственности достоинств, заключавшихся в лице Иисуса Христа, как пути к истине и жизни: достоинства Царя, Первосвященника и Пророка, выводит тоже, кажется мне, совершенно верно, что и в церкви, «когда первосвященник, царь и свободный деятель согласны между собой, тогда они могут собирательно совершать такое же служение, какое Христос совершал единолично, что тогда они действительно представляют собой всю церковь». Но когда он переходит к изложению проявившегося в истории разделения этих служений и вражды между ними, то прибегает и тут к натяжкам, к подталкиванию и к подпихиванию фактов, дабы уложить их в свою схему: «Христианский Восток, – говорит он, – избрал царя носителем единовластия, представителем единства, верховным вождем и управителем своей жизни; христианский запад сосредоточился вокруг первосвященника». Я и тут спрашиваю, когда же это было? Ведь тут говорится о религиозной жизни церкви, а не о политической. Первым христианским царем был Константин, но власть его была совершенно одинаковой во всех отношениях, как на Востоке, так и на Западе, и ни на том, ни на другом он одинаково не считался верховным вождем и управителем жизни церковной; во всяком же случае, если даже и признать, что считался, то в одинаковой мере в обеих половинах империи. Ближайшие преемники его, хотя и жили в Константинополе, т.е. на Востоке, имели принципиально ту же власть и те же границы власти во всей империи. Когда Феодосий разделил империю, то и Аркадии, и Гонории достались опять-таки и на Востоке, и на Западе одинаковые доли власти, совершенно одинаковое царское достоинство. Когда Юстиниан на время и отчасти воссоединил Запад с Востоком, значение его было одинаково и в гражданском, и в религиозном смысле, на всем пространстве его владений. До сих пор никакого различия в этом отношении между Востоком и Западом не было. Затем на Западе общего всему христианству единого царя даже и в принципе не стало. От этого положение западного первосвященника стало

677

Н. Я. Данилевский

различаться от положения первосвященников восточных. Но когда единая царская власть снова восстановилась на Западе

влице Карла Великого, то значение царя опять стало одинаковым и на Западе, и на Востоке, и следовательно, нельзя сказать, чтобы во все это время с самого появления христианских царей «явилось разделение между царским Востоком и первосвященническим Западом» – первосвященническим стал он значительно позже, в это же время в обоих были цари равного достоинства: в одном реальный, а в другом фиктивный наследник двух половин Римской империи. По дальнейшему развитию мысли г. Соловьева выходит, что это разделение между царским Востоком и первосвященническим Западом и составляет настоящую причину разделения церквей. Это видно, во-первых, из того, что сейчас вслед за этим внутренняя западная вражда между царской и первосвященнической властью выставляется как причина беззаконного проявления третьего начала – начала свободной проповеди; а во-вторых, из того, что, по мнению автора, антагонизм восточного и западного христианства коренится в почве церковно-политической,

втом, что католики укоряют нас в цезаропапизме, а мы их в папоцезаризме. Но не трудно усмотреть, что при этом объяснении происхождения протестантства факты насилуются; как и в прежде приведенных примерах, они перестанавливаются во времени для удобной укладки в схему. Во-первых, почему же вина сваливается на царскую власть, не захотевшую подчиниться первосвященическому единовластию; не эта ли последняя скорее хотела себе присвоить то, что ей вовсе не принадлежало? Но, как бы это там ни было, очевидно, что не борьба между царской и первосвященнической властью возбудила беззаконное проявление третьего начала – свободной проповеди или протестантство. Эта борьба происходила во времена Гогенштауфенов, Гвельфов и Гиббелинов6, и тогда ничего подобного протестантству не произвела; когда же это последнее возникло, то кесарь и папа не были во вражде: и немецкие, и испанские Габсбурги, и французские Валуа были в союзе с папой против ереси.

678

Политические статьи

Здесь не лишним будет еще заметить, что мысль г. Соловьева: «Когда первосвященник, царь и свободный деятель согласны между собой, тогда они могут собирательно совершать такое же служение, как Христос совершал единолично, тогда они действительно представляют собой всю церковь», – была нарушена никем иным, как папами, хотевшими соединить в лице своем все эти три достоинства, присваивая себе и исключительное первосвященничество, то есть включая в себя всю иерархию, и исключительную царскую власть, которая только от него должна была получать все свое значение и всю свою санкцию,ивсепророчество –присваиваяединственносебене- погрешимость церкви и тем совершенно уничтожая в ней всякую свободную деятельность, осуждая ее на полное рабство.

Указывая на все эти подпихивания, подталкивания и перемещения фактов ради умещения их в схему, я не имел собственно в виду представить критики тех пролегоменов автора, которые он почел за нужное положить в основу своих тезисов; не имел в виду, во-первых, потому, что это заняло бы много времени и места, а главное потому, что такая критика была бы бесполезна, так как и за устранением всей этой подготовительной части г. Соловьев мог бы оставаться при своей точке зрения на разделение церквей, и при желаемом им соединении их. Я хотел лишь извлечь несколько примеров того, как схематическая симметрия может прельщать, соблазнять и подкупать умы, известным образом настроенные и направленные. Но где же именно то симметрическое построение, которое, по мнению моему, собственно и подкупило г. Соловьева, то, которому я приписываю неверность его взгляда на разбираемый им важный вопрос?

В одном из прежних своих сочинений, да и в разбираемых теперь статьях, г. Соловьев проводит ту мысль, что осуществление христианского идеала должно выразиться по отношению к мысли в теософии, т.е. в христианской религиозной философии и науке; по отношению искусства и вообще воздействия человека на природу – в теургии; а по отношению к взаимным отношениям людей и к человеческому обществу, т.е. в политике

679

Н.Я. Данилевский

вобширном значении этого слова, – в теократии. Теософию, хотя, конечно, еще неполную и несовершенную, мы уже имеем

врелигиозной философии; что такое и как должна проявиться теургия, это, вероятно, еще покажет нам автор. До сих пор едва ли кто имеет о ней ясное понятие, – я по крайней мере его не имею; во всяком же случае теургическая деятельность может наступить лишь по осуществлении христианской политики. Следовательно, главная потребность настоящего времени, главная цель, к достижению которой надо стремиться, заключается

втеократии. Но ее и искать нечего – она давно уже осуществлена на западе в папстве. Ограничиваясь однако только частью христианства, эта теократия не имеет полного характера вселенскости, настоящей кафоличности, и потому несовершенна.

Прельстительное, соблазнительное, подкупательное действие такой идеи на ум, философски, или, вернее, метафизически настроенный, и потому склонный к схематической симметрии, понятно. Симметрическая схема этой троичности должна непременно осуществиться. Мы видели, как сама фактическая последовательность исторических явлений не могла устоять против подобных стремлений. Они все затуманивают, все собой заволакивают: и чувство религиозной истины, и подавно уже чувство национальности. И вот г. Соловьев видит далее в русском народе – народ по преимуществу теократический; ему, следовательно, и предстоит совершить великий подвиг соединения разрозненного, осуществление вселенской теократии, дабы на ее основании и при ее помощи осуществилась во всем блеске и славе теософия в теории и теургия на практике. Призвание это, как оказывается, должно состоять не в провозглашении миру новой великой идеи, а в великом нравственном подвиге, подвиге, состоящем в великом акте самоотречения, духовного самопожертвования, который русский народ уже два раза совершал в более низких сферах деятельности: раз при призвании варягов, а другой раз при Петре. Следовательно, и тут, как бы в подтверждение верности и логичности вывода, основательности надежд, опять является та же соблазнительная тройственность и симметричность. Оце-

680